Русский ОШО портал
Rambler's Top100

Библиотека  > Книги Ошо > "Манифест Дзен".

 

Манифест Дзен. Свобода от себя.



Ошо.





                Перевод с английского: Свами Дхиян Муниндра.

        Беседы проводились в аудитории Гаутамы Будды, Пуна, Индия. С 20 февраля по 10 апреля 1989 года


                СОДЕРЖАНИЕ
        Глава 1. Это исчезновение и есть анатта
        Глава 2. Пусть христианский корабль тонет
        Глава 3. Ждать, ждать ничего
        Глава 4. Свобода это не распущенность
        Глава 5. Небо завершения
        Глава 6. Хаос — сама природа существования
        Глава 7. Ум лишь думает
        Глава 8. Бегство вовнутрь
        Глава 9. Небольшие интервалы света
        Глава 10. Чем меньше вас
        Глава 11. Саммасати — последнее слово



                ПРИМЕЧАНИЕ


Конец каждой беседы в этой серии следует определенному распорядку, который может озадачить читателя, который сам не побывал здесь.
Во-первых, это время Сардара Гурудаяла Синтха - Это время шуток, названное так в честь “Сардарджи” — старого саньясина, известного своим сердечным и заразительным хохотом. За шутками следует медитация, состоящая из четырех стадий. Каждая стадия медитации предваряется сигналом Ошо барабанщику Ниведано. Этот удар гонга представлен в тексте следующим образом:

Первая стадия медитации — “джибериш”, тарабарщина, о которой Ошо говорит: “Она очищает ум от всевозможной грязи... Говорите на любом языке, которого вы не знаете... Выбросите все свое безумие”. На несколько мгновений зал совершенно сходит с ума, когда тысячи людей кричат, вопят, бормочут чепуху и размахивают руками. Джибериш представлен в тексте следующим образом:

Вторая стадия — это период молчаливого сидения, фокусировки сознания на центре, точке свидетельствования.

Третья стадия — расслабление. Все в зале опускаются на землю, позволяя раствориться границам, которые сохраняют их разделенными.

Финальные сигналы гонга возвращают собрание к положению сидя. Во время каждой стадии медитации участников сопровождают слова мастера. Здесь воспроизводится полный текст каждой вечерней медитации.




* * *



 

Возлюбленный Ошо,

Когда Тенджикю спросили о случае, когда Танка сжег статую, он ответил:

“Когда холодно, мы собираемся вокруг горящего камина”.

“Ошибся он или нет?” — настаивал монах.

“Когда жарко, мы сидим в бамбуковой роще в долине”, — сказал Тенджикю.

На следующий день после сожжения статуи Танка Теннен отправился навестить Нан-е, который был когда-то учеником Ено, а теперь был мастером дзен у императора. Когда Танка развернул свой коврик для задзен, Нан-е сказал: “Не нужно”.

Танка сделал несколько шагов назад. Нан-е сказал:

“Правильно”.

На это Танка сделал несколько шагов вперед. Нан-е сказал: “Неправильно”.

Танка обошел вокруг Нан-е и ушел. Нан-е прокомментировал: “Прежние золотые деньки далеко, и люди теперь так ленивы. Лет через тридцать к этому парню не подступишься”.




                ЭТО ИСЧЕЗНОВЕНИЕ И ЕСТЬ АНАТТА

Друзья, пора, созрело время для Манифеста Дзен. 3ападные интеллигенты познакомились с дзен, даже полюбили дзен, но они, тем не менее, пытаются подходить к дзен посредством ума. Они все еще не поняли, что дзен не имеет ничего общего с умом.

Его потрясающая работа в том, чтобы вырвать вас из тюрьмы ума. Это не интеллектуальная философия; это вообще не философия. И это также и не религия, потому что в нем нет ни вымыслов, ни обманов, ни утешений. Это львиный рык. И величайшее, что дзен принес в мир — это свобода от самого себя.

Все религии твердили об отбрасывании эго — но это очень странный феномен: они хотят, чтобы вы отбросили свое эго, а эго — просто тень Бога. Бог — это эго вселенной, а эго — это ваша личность. Точно так же, как Бог является центром существования, согласно религиям, эго является центром вашего ума, вашей личности. Они все время твердили об отбрасывании эго, но оно не может быть отброшено, пока не отброшен Бог. Вы не сможете отбросить тень или отражение, если не уничтожен источник его проявления.

Итак, религии говорили беспрерывно, веками, что вы должны избавиться от эго, но они приводили неверные доводы. Они требовали от вас отбросить эго, чтобы вы могли сдаться Богу, чтобы вы могли сдаться священникам, чтобы вы могли сдаться любой чепухе, любой теологии, суеверию, системе верований.

Но вы не можете отбросить эго, если это отражение Бога. Бог — это обман снаружи, во вселенной, а эго — это обман внутри вашего ума. ум попросту отражает больший обман соответственно своему размеру.

Религии поставили человечество перед великой дилеммой: они все время восхваляли Бога, и в то же время осуждали эго. Поэтому люди оказались в очень расщепленном, шизофреническом состоянии. Они упорно пытались отбросить эго, но чем упорнее они пытались, тем тяжелее становилось отбросить его — ведь кто собирается отбрасывать? Эго пыталось отбросить само себя. Эго невозможно. Поэтому даже у смиреннейших, так называемых религиозных людей эго становилось очень тонким, но оно не исчезало. Вы можете увидеть эго в глазах ваших святых.

Один из моих саньясинов ездил к У. Г. Кришнамурти, и из-за того, что поспорил с ним, У. Г. Кришнамурти сейчас же разозлился. И такие люди, как У. Г. Кришнамурти, велят людям отбросить гнев, отбросить жадность, отбросить эго. Но если вы спровоцируете их... Вся их религиозность только на поверхности. Внутри прячется очень набожное эго, а когда эго становится набожным, оно становится ядовитым. Это еще более опасно, поскольку вы абсолютно не осознаете его, оно уходит очень глубоко в бессознательное.

У. Г. Кришнамурти прожил с Джидду Кришнамурти двенадцать лет, но он никогда не упоминает его имени. Если кто-то упоминает имя Джидду Кришнамурти, он тут же отвергает Джидду Кришнамурти, — а все, что он говорит, это просто имитация Джидду Кришнамурти, пересказ. Причина, по которой он не может признать того факта, что пробыл с Джидду Кришнамурти двенадцать лет, очень проста. Если он признает это, вы сможете сравнить его слова со словами Джидду Кришнамурти, и вы обнаружите, что это простой пересказ. Он повторяет, имитирует; он ничего не знает.

Такие люди были в мире всегда. Они перепробовали все то, что предписывали религии, но их усилия не могут устранить тень. Если у бамбука есть тень, вам не удалить тени бамбука, пока вы не удалите сам бамбук. Вы не можете непосредственно устранить тени; тени — это следствие. Если бамбук остается, остаются и тени. Но тень может быть очень тонкой.

Я слышал историю, как лисица выбралась из своей норы...

Рано утром, когда позади нее всходило солнце, ее тень была очень длинной. Она сказала: “Боже мой! Я такая большая? Ну тогда на завтрак мне нужен, по меньшей мере, верблюд!”

И она отправилась добывать верблюда на завтрак.

Но найти верблюда лисице не удалось. Был уже полдень, и солнце стояло над ее головой. Лисица очень проголодалась. Она еще раз глянула на тень, но тень исчезла. Она не исчезла, она просто ушла под лисицу. Пока была лиса, была и тень — но теперь для лисы она стала абсолютно невидимой. Любой другой мог видеть ее, но не лисица; тень просто ушла под лисицу.

Именно это происходит с так называемыми религиозными людьми. Они загоняют свои тени, свое эго, свой гнев, свою жадность, свои амбиции в бессознательное. Но все это по-прежнему остается в бессознательном, и это гораздо более опасно, потому что вы не осознаете. Вы думаете: все исчезло.

До того, как мой саньясин начал спорить с У. Г. Кришнамурти, это был просто великий святой, такой тихий, такой умиротворенный. Когда начался спор, он испугался, что может быть пойман, он не смог ответить на вопросы, и неожиданно возник гнев. Может, он и не подозревал об этом гневе, но мой саньясин помог ему! Он пожелал избавиться от саньясина.

Этот У. Г. Кришнамурти не является подлинным и искренним человеком, — но вы можете угодить в ловушку из-за того, что он повторяет прекрасные фразы. У него хорошая память, у него хороший интеллект, но это тень.

Даже сам Джидду Кришнамурти обычно очень сердился при одном виде моих саньясинов. Я сказал моим саньясинам: “Где бы ни выступал Джидду Кришнамурти, садитесь в первый ряд”. В то время саньясины носили красные одежды и малу с моим портретом, поэтому они сразу бросались в глаза.

В тот момент, когда Джидду Кришнамурти видел, что повсюду мои саньясины, он забывал, на какую тему собирался говорить. Он принимался осуждать меня и осуждать саньясу. Этот человек говорил всю свою жизнь об осознанности, — и он напрочь забывал, о чем собирался говорить. И так бывало не однажды... поскольку мои саньясины оказывались везде. Где бы он ни собирался говорить — в Лондоне, в Сан-Франциско, в Бомбее, в Нью-Дели, в Мадрасе — везде мои саньясины были в первых рядах.

У него была на меня такая аллергия, что, как только он замечал саньясинов, то совершенно выходил из себя. Несколько раз он даже принимался колотить себя по голове, приговаривая: “Зачем вы приходите сюда? Я против саньясы”. А я сказал моим людям: “Смейтесь! Рассердите его как только возможно! Это выявит настоящего человека, который скрывается позади”. Он даже не мог понять, почему это происходит повсюду, почему он доходит до безумия. Он принимался осуждать меня, осуждать саньясу, и становился почти неврастеником.

Вид моих смеющихся саньясинов только подливал масла в огонь, и он злился все больше и больше. Он не мог понять, отчего эти люди не обижаются, но, напротив, смеются. Саньясины отнимали все его время.

Легко толковать о прекрасных вещах, блистать интеллектом. Кришнамурти был воспитан теологами особого сорта, — Теософским обществом — в начале этого столетия оно было всемирной организацией; они прочили Джидду Кришнамурти в Мировые Учителя.

Никто не может сделать человека Учителем Мира; все подготовленное будет фальшивым. Они почти замучили его во имя дисциплины. Они взяли его девятилетним, и с того момента ему не позволялось бывать в мире, ему не позволялось ходить в общество. Ему беспрерывно вдалбливали писания. Рано утром, в три часа, он должен был встать, принять холодную ванну и быть к услугам теософов, лидеров движения, которые декламировали санскритские писания, тибетские писания, дзенские писания. А он почти засыпал — девятилетний ребенок... И так продолжалось до его двадцатипятилетия.

Им удалось создать определенную личность — вы можете создать только личность — а они надеялись, что создали Учителя Мира. Теперь он писал прекрасные поэмы, замечательные статьи, которые публиковало отделение Теософского общества, созданное специально ради Джидду Кришнамурти. Эта организация называлась “Звезда Востока”, и они публиковали журналы, периодику, литературу, все о Кришнамурти, создавая в мире определенную атмосферу, чтобы его восприняли как Мирового Учителя.

Но все это было навязано извне. Джидду Кришнамурти не обладал реализацией, но был достаточно умен, чтобы постепенно уразуметь все писания. Он был, к тому же, и честен; У. Г. Кришнамурти не был даже честен.

Наконец, они решили, что Джидду Кришнамурти готов, и созвали мировую конференцию в Голландии — которая была их крупнейшим центром. Шесть тысяч лидеров теософского движения из всех стран собрались, чтобы встретить Джидду Кришнамурти и объявить его Мировым Учителем.

Он взошел на сцену... И то, что он произнес, было поистине историческим случаем честности: “Я не Мировой Учитель”. Это был удар по всему теософскому движению. Это подрывало все движение. Но он полностью ознакомился со всей великой литературой по мистицизму. Он распустил эту организацию, “Звезду Востока”, которая была создана специально для него, вышел из Теософского общества, и вся его дальнейшая жизнь была реакцией на это.

Он был исполином разума. Это был протест против всех тех, кто заставлял его делать вещи, неестественные для него. Ему совсем не давали быть естественным. Ему не разрешалось встречаться с девушками, не разрешалось общаться с обычными людьми. Ему не разрешили поступить в обычную школу или колледж, у него были только домашние учителя — чтобы можно было представить его миру как высшее существо, как будто он пришел как мессия, непосредственно от Бога.

Конечно, если бы он не был честен, он мог бы заявить миру: “Я Мировой Учитель”. Он был готов для этого интеллектуально; его память была полностью запрограммирована. Но поскольку все это было навязанным, это вызвало бунт глубоко внутри. Он не знал ничего из того, о чем говорил, о чем писал. Он не знал ничего.

Одна из его лучших книг — “У ног мастера”. Ее опубликовали, когда ему было тринадцать или четырнадцать лет, — просто чтобы показать, что даже в четырнадцатилетнем возрасте он смог создать такую великолепную книгу. Ее написал не он; она была написана человеком по имени Лидбитер. Лидбитер был одним из его преподавателей, он был прекрасным знатоком восточных религий.

Я просматривал всю литературу Теософского общества того времени, чтобы узнать этот стиль, кому принадлежит этот стиль. Лидбитер уже написал много книг, демонстрирующих большое понимание и эрудицию. Эта книга, которую опубликовали под именем Джидду Кришнамурти, была написана им, и, возможно, отшлифована другими. Джидду Кришнамурти даже не помнил, когда он написал эту книгу.

Когда он оставил теософское движение, его спрашивали: “Как же насчет книги “У ног мастера”, которая стала мировым бестселлером?” Это замечательная книга. А он говорил: “Не знаю. Я не помню, чтобы писал это”.

Он был честным, но из-за того, что все это навязывались ему, в нем был постоянный протест, бунт, и всю свою жизнь он прожил с этим чувством. Теософское движение разрушило этого человека. Он мог бы стать Гаутамой Буддой — у него были все возможности — но из-за этого протеста он всю свою жизнь сражался с этими мертвыми учителями, с мертвыми лидерами Теософского общества — Анни Безант, Лидбитером и другими. Он боролся с этими тенями всю жизнь — против мастеров, против мистиков, против писаний — но это не пришло как откровение, это пришло как протест.

Вся его жизнь оказалась напрасной из-за теософского движения. Этот человек обладал потенциалом Гаутамы Будды; если бы они позволили ему расти естественно, эта возможность могла осуществиться. Но они разрушили его, и он не смог избавиться от них. Те тени, с которыми он жил в своем раннем детстве, так укоренились в нем, что он сражался против них. Он жил в негативном, но нельзя, живя в негативном, созреть и распуститься, как цветок лотоса.

Таким образом, даже Джидду Кришнамурти не был просветленным, а У. Г. Кришнамурти — это тень непросветленного интеллектуального гиганта. У. Г. Кришнамурти даже не интеллектуальный гигант, но он продолжает проповедовать теми же словами, тем же языком, но пытается скрыть этот факт.

На днях я увидел статью о нем в газете. Корреспондент спросил его: “Когда и где вы стали просветленным?” И его ответ был: “Я не знаю, когда и где”.

Просветление не случается во времени или в пространстве. “Когда” и “где” — это время и пространство. Оно происходит, когда вас нет нигде. Оно происходит, когда есть вечность, нет времени. Но его ответ может произвести впечатление на многих людей — люди очень легковерны.

Я намеренно рассказываю об этом случае — поскольку вся интеллигенция Запада чрезвычайно заинтересована дзен, но ее интерес остается интеллектуальным. Эти люди написали отличные книги, и мы будем обсуждать в этом Манифесте почти всех, кто написал книги по дзен.

Мое усилие состоит в том, чтобы вы на самом деле уяснили, что все эти интеллектуалы, может, и написали самые замечательные книги... я ценю их эрудицию, я ценю их красноречие, но они не люди дзен — тем более не Мастера дзен. Потому этот Манифест абсолютно необходим, чтобы весь мир понял: дзен не относится к уму. Это пространство не-ума.

Я говорил вам, что все религии учат: “Отбрось эго”. Дзен выходит за пределы это и за пределы “я”. Никакая религия, кроме дзен, не приходит к точке выхода за пределы “я”, за пределы атмана, за пределы вашего духа, за пределы вашей индивидуальности. Это дар человеческому сознанию, принесенный абсолютно уникальным человеком — Гаутамой Буддой.

Дзен — это наивысшее цветение. Каждый Мастер что-то привносил, какое-то новое измерение, мало-помалу совершенствуя образ Гаутамы Будды. Гаутама Будда — единственный человек, сказавший: “Просто отбрасывание эго не поможет. Оно может быть легко отброшено, если вы отбросите Бога”. Он отбросил Бога — эго исчезло. Луна исчезла. Отражение исчезло. Он отошел от зеркала, зеркало опустела Его отражение в зеркале пропало. Он боролся с отражением.

Я слышал об одной уродливой женщине... Ее очень сильно нервировали зеркала - потому что только зеркала заставляли ее осознавать свое уродство. Без зеркал она была вполне довольна собой, она была прекрасна. Как только она видела, зеркало — даже в чужом доме — она тотчас разбивала его. Причина была в том, что зеркало делало ее уродливой. Эти несчастные зеркала не имели никакого отношения к ее уродству. Уродливой была она, но она перекладывала ответственность на зеркала, борясь с зеркалами.

Такова сущность ваших религий: борьба с зеркалами, с тенями, попытка отбросить эго без отбрасывания Бога. Эго есть просто отражение лжи в маленьком пруду вашего ума.

Гаутама Будда отбросил идею Бога и был изумлен: как только Бог исчез, исчезло эго. Оно было просто отражением Бога. Отсюда мое усилие устранить Бога. Не устранив Бога, вы не сможете устранить эго. Эго тень предельной лжи в маленьком пруду вашего ума. Потом, когда эго исчезло с Богом, Будда пришел к пониманию, что даже “я” должно исчезнуть.

Есть религии, которые имеют Бога, эго и “я”: иудаизм, христианство, ислам, индуизм. И есть религии, которые не имеют Бога — даосизм, буддизм, джайнизм — но в них есть “я”. Поскольку Бога у них нет, эго исчезает само собой. Теперь все их усилие направлено на то, чтобы сделать себя чище, благочестивее. Теперь начинаются усилия другого рода.

Будда единственный человек, который сказал: “Если нет Бога и нет эго, то “я” тоже произвольно, искусственно. Когда вы углубляетесь внутрь себя, вы внезапно обнаруживаете, что исчезли в океаническом сознании. “Я” как такового нет. Вас больше нет, есть только существование.

Поэтому я называю дзен. по существу, свободой от самого себя. Вы слышали о других свободах, но свобода от самого себя — окончательная свобода — не быть и предоставить существованию выражать себя во всей своей спонтанности и великолепии. Но — существованию, не вам, не мне. Эго сама жизнь танцует — не вы, не я.

Таков Манифест дзен: свобода от самого себя. И за эти двадцать пять столетий только дзен оттачивал методы, средства, чтобы заставить вас осознать: вас нет, “я” — искусственно, это просто идея.

Когда вы выходите за пределы ума, даже идея “я есмь” исчезает. Когда “я” тоже исчезает, и вы начинаете чувствовать глубокую вовлеченность в существование, без ограничений — тогда только дзен расцветает в вас. Фактически, это и есть состояние пробужденного сознания. Но оно не имеет в центре ни “я”, ни атмана, ни “себя”.

Чтобы пояснить вам... Сократ говорит “Познай себя”. Гаутама Будда говорит: “Познай — просто познай, — и ты не найдешь самого себя”. Войдите глубже в свое осознавание, и чем глубже вы идете, тем быстрее начинает таять ваше “я”. Быть может, именно по этой причине ни одна из религий, кроме дзен, не использует медитацию — ведь медитация будет разрушать Бога, разрушать эго, разрушать “я”. Она оставит вас в абсолютном ничто. Лишь только ум заставляет вас опасаться ничто.

Я получаю вопросы почти каждый день: “Почему нас пугает ничто?”

Вы боитесь, потому что вы не знаете ничто. И боитесь лишь потому, что вычисляете интеллектуально: “Какой смысл? Если в медитации надо исчезнуть, лучше уж оставаться в уме”. По крайней мере, вы есть — может, иллюзорно, может, просто идея, но, по крайней мере, вы есть. Какой смысл совершать все это безусильное усилие просто чтобы исчезнуть в ничто?

ум попросту заставляет вас остерегаться выходить за пределы границ ума, потому что за пределами границ ума вас больше не будет. Эго будет окончательной смертью.

Гаутама Будда умирает окончательно, вы умираете только временно. Может, всего несколько минут, несколько секунд — и вы входите в еще одну утробу. Какие-нибудь идиоты всегда занимаются любовью, двадцать четыре часа в сутки, по всему миру, и не нужно далеко ходить — они рядом. Круглосуточно миллионы пар занимаются любовью, так что любая ближайшая пара... здесь вы умираете и там рождаетесь. Промежуток очень невелик.

Но просветленный человек, человек, который познал свое ничто, свою не-самость (no-self), свою анатту, попросту исчезает в космосе.

ум боится, и это кажется логичным, очевидным: какой смысл? Зачем ему делать такую вещь, в которой он исчезает?

Гаутаму Будду спрашивали снова и снова: “Ты странный парень. Мы пришли сюда, чтобы реализовать свое “я”, а твоя медитация — это нереализация “я””.

Сократ был просто великий гений, но ограниченный умом: “Познай себя”- Нет “себя”, чтобы познать его. Таков Манифест дзен, обращенный к миру. Познавать нечего. Нужно просто быть в единстве с целым. И не нужно бояться...

Подумайте: когда вы еще не родились, разве была какая-нибудь тревога, какое-нибудь беспокойство, боязнь? Вас не было, не было и проблем. Вы и есть проблема, начало проблемы, и с вашим ростом возникает все больше и больше проблем... Но разве были какие-нибудь проблемы, пока вы не родились?

Мастера дзен постоянно спрашивают новоприбывших::

“Где вы были перед тем, как родился ваш отец?” Вопрос абсурдный, но полный огромного значения. Они спрашивают вас: “Если вас не было, не было и проблемы. Так о чем же беспокойство?” Если ваша смерть становится окончательной смертью, и все границы исчезают, вас не будет, но будет существование. Танец будет, а танцора не будет. Песня будет, но певца не будет.

Испытать такое возможно лишь опустившись глубже, за пределы ума, до самой глубины вашего существа, к самому истоку жизни, откуда проистекает ваша жизнь. Внезапно вы понимаете, что ваш образ себя был произвольным” У вас нет образа, вы беспредельны. Вы жили в клетке. Как только вы поняли, что ваши истоки беспредельны, внезапно клетка исчезает, и вы можете расправить свои,крылья и исчезнуть в голубом небе. Это исчезновение и есть анатта, „это исчезновение и есть свобода от самого себя. Но это возможно не через интеллект, это возможно лишь только через медитацию. Дзен — это другое название медитации.

Сотни замечательных книг появились на Западе после очень странного человека, Д. Т. Судзуки, представившего дзен Западу. Он дал первый толчок, но он не был ни Мастером дзен, ни даже человеком дзен. Он был большим ученым, и его импульс дошел до интеллигенции всех стран. Он немедленно получил огромный отклик.

Когда старые религии разрушаются, особенно на Западе... От христианства осталось лишь название, его империя рассыпалась. Христиане пытаются задержать распад, но это невозможно. Оно распадается, и вакуум с каждым днем становится все больше и больше, как бездонная глубина, которая вызывает тошноту.

Книга Жан-Поля Сартра “Тошнота” очень показательна. Стоит вам увидеть эту бездонную яму, эту бессмысленную жизнь — что вы совершенно произвольны, ненужны, случайны, — и вы утрачиваете всякое достоинство. И чего вы ждете? — Ждать нечего, впереди только смерть. Это вызывает огромную тревогу: “Мы никчемны... никто не нуждается в нас... существование безразлично”.

В этот самый момент на западном горизонте появился Д. Т. Судзуки. Он был первым человеком, заговорившим о дзен в западных университетах, колледжах, и он чрезвычайно привлекал разумных людей, потому что они потеряли веру в Бога, они разуверились в Святой Библии, они потеряли веру в Папу.

Как раз сегодня около дюжины немецких епископов собралось, чтобы заявить: Папа перешел все пределы, его беспрерывная проповедь против контроля рождаемости подводит человечество к черте, за которой половине мира предстоит умереть голодной смертью; Папу больше никто не должен слушать.

Это чистый бунт. Эти двенадцать епископов из Германии сформировали комитет, они собирают все больше и больше епископов, чтобы восстать против Папы и заявить, что он не является непогрешимым. История показывает, что папы и архиепископы ошибались. Ведь именно идея о непогрешимости Папы сделала его абсолютным диктатором. Теперь это невыносимо.

В начале этого столетия, особенно в богатых странах запада, началось кипение энергии против всех старых религий. В бедных странах у людей нет времени; им не хватает даже пищи, им нечем прокормиться. Все их время уходит на добывание пищи, одежды, крова. Они не могут обсуждать великие проблемы жизни, они даже не представляют их. Пища, — вот вопрос, — а не Бог!

Вот почему бедных так легко обратить в христианство

— просто обеспечивая пищей, просто давая им кров, обслуживание. Но они не обращены в христианство. Они попросту не интересуются Богом. Их не интересует никакая вера — главное для них то, что они голодны и умирают от .истощения!

Когда вы голодны и умираете от истощения, вы не думаете о Боге, вы не думаете о преисподней и небесах. Главное, о чем вы думаете, это где достать хлеба с маслом. И если кто-нибудь даст вам хлеб и масло с условием, что вы должны быть католиком, вы согласитесь: это лучше, чем помирать с голоду.

Поэтому бедные страны все больше и больше становятся католическими, все больше и больше становятся христианскими. Однако на самом западе христианство утрачивает свою паству. Не более двадцати пяти процентов людей посещают церкви. Семьдесят пять процентов людей полностью разочарованы. Эге двадцать пять процентов в большинстве женщины, и ходят туда они по особой причине: это единственное место, где вы можете посплетничать, встретиться с другими женщинами и увидеть, у кого лучше одежда, шуба, драгоценности, машина. Церковь

— это единственный клуб, куда допущены женщины- Все остальные клубы — это мальчишеские клубы, где старые мальчики разговаривают о женщинах, но женщин туда не допускают.

Даже на приемах, как только обед закончен, женщины удаляются в отдельную комнату и оставляют мальчиков одних- Мальчики будут пить, кричать, драться и нести всякую чепуху, которую не могут сказать перед женщинами, поскольку они немного смущаются. Поэтому женщины удаляются. И это хорошо, потому что у женщин свои сплетни: кто в кого влюбился. Пусть мальчики занимаются своим делом, а старые девочки займутся своим,

Церковь — это единственное место, в котором все религии позволяли женщинам собираться; все прочие социальные организации их бойкотировали. Они не могли быть членами многих организаций, многих клубов; все было ориентировано на мужчину. Сфера женщины, ее территория — это дом. Ее нужно ограничить этой территорией. Поэтому церковь была единственной отдушиной; они ждут воскресенья.

Вот почему эти двадцать пять процентов — женщины. Туда может зайти несколько мужчин — те, которые боятся оставлять своих жен одних и те, которые ищут новую подружку. Но это не имеет ничего общего с религией.

Д. Т. Судзуки проявился на Западе с новым подходом к существованию. Он привлекал людей, потому что был человеком огромной учености, глубокой эрудиции, и он принес западному уму совершенно новую концепцию религии. Но она осталась концепцией, она осталась умственным аргументом, она не шла глубже этого,

Параллель существует в Китае. Китай уже был обращен в буддизм до прихода Бодхидхармы. Бодхидхарма прибыл туда четырнадцать веков назад, но философия и религия Гаутамы Будды достигли Китая две тысячи лет назад, за шестьсот лет до Бодхидхармы. За эти шестьсот лет ученые обратили в буддизм весь Китай.

В те дни было очень легко обратить целую страну. Вы попросту обращали императора, потом обращался весь его двор, потом вся армия, потом вся бюрократия. А когда император, вся бюрократия с армией и все так называемые мудрые люди императорского двора были обращены, массы просто следовали за ними.

Массы никогда ничего не решали самостоятельно. Они просто смотрели на людей, которые провозглашали себя великими — властными, разумными, богатыми. Если эти люди обращены, массы просто следуют за ними.

Итак, за эти шесть столетий в Китай прибыли тысячи буддийских ученых, и они обратили Китай — императоров, губернаторов. И, тем не менее, это не было подлинным посланием Гаутамы Будды. Несмотря на то, что Китай стал буддистским. Будда еще не появлялся.

Бодхидхарма был послал его мастером; это была женщина. Она сказала: “Ученые подготовили путь, теперь иди ты. Ты чрезвычайно необходим там”. Бодхидхарма был первый буддой, вошедшим в Китай, и он принес совершенно другой взгляд — не из ума, но из не-ума.

Запад полностью созрел для Манифеста Дзен. Д. Т. Судзуки, Алан уотс и многие другие — мы будем обсуждать каждого — подготовили почву интеллектуально. Теперь нужен только Бодхидхарма, нужен Гаутама Будда или Махакашьяпа — кто-то, для кого дзен не просто философия, но реальное переживание не-самости, действительное переживание вхождения в ничто.

И когда вы войдете в ничто, вы будете удивлены:

бояться нечего. Это ваш истинный дом. Теперь вы можете праздновать, потому что нет ничего больше, чем эта тайна. Это ничто отворяет все двери. Пока вы ограничены личностью, сама идея разделения с существованием поддерживает ваше несчастье.

Вы должны найти подходы — а эти подходы могут быть легко обнаружены лишь когда у вас есть кто-то, кто уже путешествовал по пути, кто знает, что ничто не является чем-то пустым. В действительности, исчезая, вы не исчезаете, вы становитесь целым. С этой стороны кажется, что вы исчезаете; с той стороны это выглядит, будто вы становитесь целым. Спросите каплю росы.

Я рассказывал вам о Кабире...

Когда он впервые вошел в это ничто, он сразу же написал прекрасное стихотворение, в котором есть фраза:

“Капля упала в океан”. Его слова поистине прекрасны:

Херат, херат хей сакхм, рахья Кабир херайи — О друг мой, возлюбленный мой, я пустился в путь — искать самою себя, но случилось нечто странное, имеете того, чтобы найти себя, я исчез — совсем как капля исчезает в океане,

Бунда самани самунда мен со кат хери джайи — Капля исчезла в океане, возможно ли найти эту каплю вновь?

Таким было его первое переживание. Потом он стал больше и больше осознавать океан и забыл вовсе о капле. Перед смертью он позвал своего сына, Камаля. Кабир, несомненно, дал ему правильное имя. “Камаль” значит “чудо”

— и сын Кабира был, безусловно, чудом. Он позвал Камаля и сказал: “Скоро я покину тело. Прежде чем я уйду, ты должен исправить одно из моих стихотворений. Всего лишь небольшое исправление...

Я написал: Бунда самани самунда мен — капля вошла б океан. Ты должен изменить это. Просто переставь слова. Самунда самана бунда мен — океан исчез в капле — потому что теперь я познал это с другой стороны.

Мой первый опыт был на этом берегу; теперь я говорю с дальнего берега, из запредельного. Теперь я знаю:

не капля упала в океан, это океан упал в каплю”.

Камаль сказал ему: “Я всегда сомневался по поводу этой строки. Могу показать тебе свой вариант”.

И он показал Кабиру. Он уже вычеркнул эту строку.

Кабир сказал: “Ты действительно камаль. Ты — чудо. Ты узнал это прежде меня”.

Строка была вычеркнута. Камаль сказал: “Я подозревал с самого начала, что это утверждение новичка, первое утверждение, когда он увидит ничто. Но когда он превращается в это ничто, это утверждение становится абсолютно неверным. Теперь к тебе возвращается разум, перед смертью ты пришел в себя, и я рад, что ты больше не новичок, ты стал частью целого”.


 

Потом он написал новую строку; Океан исчез в капле.

Я говорил вам, что Кабир назвал своего единственного сына “Камаль” — “чудо”, потому что юноша был, безусловно, человеком необычным. В каком-то смысле даже Кабир сердился на него, поскольку тот обычно задавал вопросы, на которые не мог ответить даже Кабир. И это всегда происходило в присутствии тысяч последователей Кабира. Его собственный сын вставал и приводил его в большое замешательство, потому что он не мот ответить на вопрос.

Однажды он очень разгневался — очевидно, это случилось перед его просветлением — и сказал Камалю:

“Буда ванш Кабир ка — Моя семья заканчивается на мне, Камаль!”

Он подразумевает под “моей семьей” то же самое, что люди дзен называют своим наследством, своей семьей, своими Мастерами. Они говорят не о своих родителях.

Кабир сказал: “Моя семья оканчивается на мне. Я тебе не доверяю”.

Камаль ответил: “Если ты не можешь доверять мне, ты не можешь доверять себе. Но поскольку ты отрекся от меня, заявив так, я не останусь в твоем доме. Я построю маленькую хижину рядом, и когда легковерные люди будут возвращаться от тебя домой, я смогу депрограммировать их”.

Он поселился напротив дома Кабира, а так как каждый знал, что он был сыном Кабира, то, покидая Кабира, они заходили почтить и его сына.

Даже император Варанаси был приверженцем Кабира. Кабир был бедным человеком, ткачом. Однажды, когда император Варанаси несколько дней не видел Камаля — а он почти каждый день приходил слушать Кабира и видел, что Камаля нет — он спросил Кабира: “А где Камаль?”

Кабир сказал: “Это печальная история. Я так рассердился, что сказал ему, что моя семья оканчивается на мне, и он сразу же ушел, заявив: “Если твоя семья оканчивается на тебе, я больше не принадлежу к твоей семье”. Он поселился отдельно, как раз напротив меня, и беспокоит моих учеников. Это просто нож в сердце! Теперь он ушел от меня, так что я даже не могу ему ничего сказать. Он сидит и сидит там”.

Император Каши сказал (Каши это старое название Варанаси): “Пойду схожу к нему; но что у вас за проблема?”

Кабир отвечал: “Тысячи проблем. Люди приходят с деньгами, алмазами, изумрудами и всевозможными ценностями, а мне они не нужны, поэтому я отказываюсь от них. А он сидит прямо рядом со мной и говорит этим людям: “Хорошо, если он отказывается, несите их мне. Не очень-то это хорошо; вы хотели преподнести что-то, но вас отвергли. Приносите их мне!”

Так что я отказываюсь, а он постоянно собирает. Я сказал ему, что это неправильно, но он заявил: “Подумай о себе. Я сам знаю, что хорошо и что плохо. Не приказывай мне! Я не твой ученик, я твой сын!”

Тут император сказал: “Не беспокойся, я схожу и проверю”.

И он принес с собой самый большой алмаз и сказал Камалю: “Я принес тебе в дар самый дорогой алмаз в стране”.

Тот сказал: “Можешь заложить его в бамбуковую крышу моей хижины. Если никто не заберет его, он останется там. Время от времени я смогу убедиться, что в моей хижине лежит такой дорогой камень. Здесь не так много украшений”.

Император подумал: “Кабир, похоже, прав, он очень ловок и хитер. Он не берет его, но говорит мне: “Положи его там. Если никто не заберет, я буду наслаждаться, разглядывая его. А как только я выйду, он заберет его наверняка”.

Итак, император отсутствовал целую неделю, не приходил.

Через неделю он пришел и спросил Камаля: “Где же тот алмаз?”

Камаль отвечал: “Если кто-то взял его, то его нет; в противном случае, он должен быть на крыше. Ты сам положил его, так что легко найдешь его. У меня не было возможности посмотреть на него. Я смотрю внутрь, а твой алмаз снаружи”.

Император сказал: “Великолепно!”

Он посмотрел и нашел алмаз точно там, где вложил его в крышу. Он рассказал Кабиру: “Ты ошибаешься. Твой сын на самом деле чудо. Я думал, что он дурачил меня, обманывал меня, но он даже не взглянул на алмаз, не говоря уже о том, чтобы касаться его. Он сказал мне: “Если кто-нибудь взял его, тогда я не могу знать об этом, потому что гляжу внутрь. Кто угодно может взять его. В хижине нет стражи, нет двери. Иногда мне нужно сходить к Гангу для омовения, и любой может взять его. Поэтому, если он все еще там, ты найдешь его”. И я нашел его; он был там. Он даже не взглянул на него. Так что вся твоя идея ошибочна. Твоя идея, что его интересует богатство, абсолютно неверна”.

В конце концов Кабиру пришлось отправиться в хижину и попросить Камаля: “Прости меня, возвращайся. Я ошибался. Ты просто испытывал меня — рассержусь я или нет — и я действительно рассердился. Я полагал, что в тебе была жадность”.

Камаль сказал: “Я — твоя кровь, твоя плоть, сама твоя сущность. Как ты мог вообразить, что я жадничаю? Ты рассердился и выдал себя: все твое учение — не гневаться, не жадничать — поверхностно.

Это не твое дело. Если я беру вещи, почему это тебя интересует? Вероятно, жадность есть в тебе. Твоя жадность в любой момент может выйти наружу — точно так же, как и гнев. Если бы в тебе не было жадности, ты бы попросту свидетельствовал, что Камаль берет вещи, вот и все. Это дело Камаля — позаботиться о своей собственной сущности, это не твое дело. Я не твой ученик. Я сам Мастер”.

Кабир заглянул в себя и согласился с Камалем:

“Наверное, ты прав. Моя заинтересованность и злость на то, что ты собираешь деньги, демонстрирует мою жадность — не твою жадность, демонстрирует мой гнев — не твой гнев. До чего же радостно ты уходил, коснувшись моих стоп, со словами; “Если ты говоришь, что твоя семья оканчивается на тебе, тогда новая семья начинается с меня”.

И он убедил Камаля вернуться в семью. Он был преемником Кабира, гораздо более великим человеком, гораздо более осознающим, алертным, гораздо более сознательным. Но, как ни странно, помнят именно Кабира. Он организовал религию своих последователей — Кабир Пантх — Путь Кабира. У Камаля нет ничего. Он не создал никакого движения. Несмотря на то, что сотни людей слушали его, он оставался только другом. Он помогал им, делился своим светом, но никогда не давал никакой дисциплины, никаких заповедей, никаких принципов движения.

Когда вы познаете медитацию, вы не должны никому следовать. Ваши глаза открыты, и ваш собственный свет освещает ваш путь; и все хорошее и правильное случается без выбора. Вам не приходится делать этого — вы не можете делать иначе.

В течение шестисот лет в Китае буддизм был только интеллектуальным упражнением, гимнастикой. Но когда Бодхидхарма пришел в Китай, он полностью изменил понятие о дзен. Люди говорили о дзен, как будто это одна из философий — а это не так; как будто это одна из религий — а это не так. Это бунт против ума, а все ваши религии и философии — часть ума.

Это единственный бунт против ума, против личности, единственный бунт, сметающий все ограничения, которые держат вас в тюрьме, и дающий квантовый скачок в ничто. Но это ничто очень живое. Это жизнь, это существование. Это не гипотеза. А когда вы прыгаете, первое переживание — это то, что вы исчезаете. Последнее переживание — то, что вы становитесь целым.

Несколько вопросов.

Первый вопрос:

Почему такое множество западных интеллектуалов с головой ушло б исследование дзен?

Они чувствовали огромный вакуум, и они хотели заполнить этот вакуум. Вы не можете жить в вакууме. Вакуум пуст, и из-за этой опустошенности жизнь делается унылой, серьезной.

Все религии заполняли ваш вакуум ложью. Теперь эта ложь разоблачена. Наука многое сделала для разоблачения этой лжи, и великие медитирующие, мистики всего мира проделали огромную работу по разоблачению всевозможной религиозной лжи.

Современный человек находится в странном положении: старое рухнуло, оно было обманом, а новое еще не настало. Поэтому возник разрыв, интервал, и западная интеллигенция старается подыскать что-то такое, что не будет снова ложью, что не будет просто давать вам утешение, но то, что будет трансформировать вас, то, что принесет глубокую революцию в само ваше существо.

Безусловно, дзен — это правильный подход к существованию, предельная истина. Без веры во что-нибудь, не будучи последователем или верующим, вы просто вступаете в свое внутреннее пространство, вы вступаете в необъятное ничто целого. И это то самое ничто, откуда вы пришли и куда уйдете снова.

Когда источник и цель станут одним, у вас появится великое празднование. В этом праздновании не будет вас, но все существование примет в нем участие. Деревья будут осыпать вас цветами, птицы будут петь песни; океаны и реки — все будут радоваться.

Все существование становится вашим домом в тот миг, когда ваше сердце тает во вселенском сердце. Именно здесь случается дзен, В этом таянии во вселенной вы возвращаетесь к изначальному истоку, свежему, вечному, безвременному, безграничному. Единственное, что необходимо — это свобода от “себя”. В этом сущность дзен.

Вы слышали о многих свободах: политической свободе, психологической свободе, экономической свободе — есть много видов свободы. Но дзен — это наивысшая, предельная свобода: свобода от самого себя. Ее нельзя принять на веру, ее нужно пережить. Только тогда вы знаете. Это вкус. Любой скажет, что сахар сладок; однако, если вы не пробовали сахар, вы услышите слово “сладкий”, но не поймете, что это такое. Единственный способ дать вам понять — это если кто-то положит сладкое вам в рот.

Функция мастера дзен — заставить вас пережить ничто или, другими словами, привести вас к вашему собственному ничто. Мастер изобретает методы, а когда они становятся старыми и рутинными, он отбрасывает их, он находит новые методы, новые пути.

Двадцать пять веков прошло с тех пор, как Гаутама Будда без единого слова отдал цветок лотоса Махакашьяпе и сказал собравшимся: “Я сказал вам все, что мог сказать. То, что я сказать не могу — хотя и хочу, но это просто невозможно, — я передаю Махакашьяпе”. Лотос был просто символом: пока вы не раскроетесь, как цветок лотоса на раннем утреннем солнце, когда капли сверкают жемчужинами на лотосовых листьях... Это безмолвная передача лампы. Ничего не говорится.

Махакашьяпа в первый раз приблизился к Будде, взял цветок лотоса, коснулся его стоп, возвратился и молча сел под своим деревом. Махакашьяпа — первый патриарх дзен.

Так что по своей родословной дзен, семья дзен — это ответвление, очень тихое ответвление буддизма. Они любят Гаутаму Будду, потому что на самом деле дзен родился из его исчезновения. Он передал его Махакашьяпе, а потом на Махакашьяпе лежала ответственность за то, чтобы находить людей, которым он мог бы передать его.

Таким образом, с того самого момента, двадцать пять веков назад, он передается без всяких произвольных средств, без всяких слов, от мастера к ученику: от того, кто пришел домой, к тому, кто просто блуждает вокруг и не может найти дороги.

Мастер действует как друг. Он берет вас за руку и выводит на верный путь, помогает вам открыть глаза, помогает вам справиться и превзойти ум. Как раз тогда, когда открывается ваш третий глаз, вы начинаете смотреть вовнутрь. Когда вы смотрите вовнутрь, работа мастера закончена. Теперь дело за вами.

Вы можете проскочить тот небольшой промежуток между своим умом и не-умом за одно мгновение, через огромную интенсивность усилия. Либо вы можете путешествовать медленно, нерешительно, останавливаясь, пугаясь того, что вы теряете определенность своего ума, теряете определенность своей индивидуальности, что все границы исчезают. Что вы делаете? На миг вы можете подумать: “Вдруг это приведет к развалу, вдруг ты не сможешь снова возвратиться к уму? И кто знает, что там ждет впереди? Все исчезает...”

Если вы уделяете слишком много внимания вещам, которые исчезают, вы можете остановиться от страха. Мастер все время фокусирует ваш ум на вещах, которые происходят, — не на вещах, которые исчезают. Он постоянно побуждает вас смотреть на блаженство, замечать тишину, которая нисходит на вас. Смотрите: какой покой, какая радость, какой восторг. Он беспрерывно подчеркивает то, что происходит, а не то, что уходит: тревога, отчаяние, боязнь, мука — он не дает вам даже заметить их. То, что исчезает, не стоит удерживать. Продолжайте смотреть на то, что появляется из ничто.

Итак, вы набираетесь смелости, становитесь более дерзновенны. Вы знаете, что ничего плохого не случится. С каждым дюймом движения происходит что-то большее. И наконец, когда вы вступаете в самый источник своего существа, центр своего существа, целая вселенная опускается на вас, — точно как сказал Кабир перед смертью: “Целый океан упал в каплю”.

Если вы пережили эту красоту, этот восторг, это божественное опьянение, зачем вам индивидуальность? Кому нужна личность? Что дала вам личность, кроме тревоги, кроме ада? А это ничто настолько чисто, неограниченно. В первый раз вы обнаруживаете бесконечность, вечность, — и все тайны существования внезапно отворяют свои двери перед вами. И они продолжают отворяться... дверь за дверью...

Нет конца этому путешествию, это бесконечное странствие. Вы всегда достигаете, достигаете и достигаете, но вы никогда не прибываете. И каждый миг вы идете все глубже в блаженство, в восторг, в истину, и не бывает полной остановки.

Манифест дзен абсолютно необходим, потому что все старые религии разваливаются; и прежде чем они развалятся и человечество окажется в полной растерянности, дзен должен быть распространен по всей земле. Прежде, чем старый дом рухнет, вы должны создать новый дом.

И на этот раз не совершайте той же самой ошибки. Вы жили в доме, которого не было, поэтому вы и страдали от дождя, зимы, солнца — ведь дом был только воображением. На этот раз действительно войдите в свой подлинный дом, а не в какой-то рукотворный храм, некую созданную человеком религию. Войдите в собственное существо. Зачем быть все время копией?

Это время чрезвычайно важно. Вы родились в самый удачный момент, когда старое утратило свою весомость, свою доказательность, когда старое висит на вас только потому, что вам недостает смелости выйти из тюрьмы. А между тем двери открыты — фактически, никаких дверей никогда и не было, поскольку дом, где вы живете, полностью воображаемый. Ваши боги — воображаемые, ваши священники — воображаемые, ваши святые писания — всего лишь игра воображения.

На этот раз не совершайте той же самой ошибки. На этот раз человечество должно совершить квантовый скачок от старой ветхой лжи к свежей, вечно новой истине. Это и есть Манифест дзен.

Второй вопрос:

Д. Т. Судзуки, человек, который открыл, дзен для западной интеллигенции, говорил- “Дзен надо хватать голыми руками, без перчаток”. Не мог бы ты это прокомментировать?

С рациональной стороны его утверждение прекрасно. Дзен следует понимать, “хватать” голыми руками, без перчаток. Он подразумевает, что в мир дзен нужно входить без всяких убеждений, без всяких гарантий, без всяких страховок, без всяких перчаток. В дзен следует входить с голыми руками, нагими.

Но это утверждение все еще интеллектуально. Он не был ни мастером дзен, ни даже человеком дзен. Если бы он был мастером дзен, он не сказал бы так- Мастер дзен не может сказать, что дзен надо схватить. Дело не в том, чтобы схватить. Это старый язык ума, язык “покорения природы”. Теперь он завоевывает дзен.

Дзен — это ваша реальность. Кого вы собираетесь хватать? Кого собираетесь завоевывать? Вы и есть дзен.

А что он подразумевает под “голыми руками”? Руки туда не дотянутся — ни голые, ни в перчатках. Руки символизируют движение наружу, они всегда указывают вовне. Все ваши чувства открыты ко внешнему, все они экстравертны. Ваши уши слышат звук, который приходит снаружи, ваши глаза видят краски, свет, который приходит снаружи, ваши руки все время хватают — то, что снаружи вас. Ни одно из ваших чувств не может добраться внутрь. Для внутреннего есть другое восприятие — третий глаз. Там нет рук.

Между вашими бровями, точно посередине, есть место, которое может смотреть внутрь. Когда вы закрываете глаза, пытаясь заглянуть внутрь, устремляясь к своему центру, вы постоянно наталкиваетесь на третий глаз. Поскольку он не открывался многие века, он разучился открываться. Поэтому, ежедневная медитация... и однажды вы вдруг обнаружите — третий глаз открылся, и путь чист и абсолютно ясен. Вам надо просто пойти к центру.

Так что никаких рук нет, и дело не в завоевании. Это ваша природа. Сама идея, что дзен надо овладеть, создает двойственность: вы — человек, который намерен овладеть дзен, а дзен — нечто отличное от вас. Это создает двойственность. Именно поэтому мне абсолютно ясно, является ли человек просто интеллектуалом или обладает опытом. У меня свой четкий критерий, по которому я определяю: этот человек говорит только от ума. Как бы ни был умен Л- Т. Судзуки, я говорю вам: он не мастер, он все еще живет в двойственности.

ум двойственен, он всегда разделяет вещи на противоположности: завоеватель и завоеванное, наблюдатель и наблюдаемое, объект и субъект, день и ночь. Он постоянно разделяет вещи, которые неразделимы. День неотделим от ночи; рождение неотделимо от смерти. Это одна энергия. Но ум все делит на полярности, противоположности. В существовании нет противоположностей; все противоречия являются лишь кажущимися. В глубине все противоречия сходятся.

Поэтому, когда кто-то говорит: “Хватай, завоевывай”, — он по-прежнему говорит языком ума и по-прежнему насильственен. Его слова выдают это.

Дзен не должен быть ни объектом, ни субъектом. Это трансцендентальный опыт. Всякая дуальность превзойдена:

наблюдатель и наблюдаемое становятся одним, познающий и познаваемое становятся одним. Так что вопрос не в завоевании или хватании, вопрос в том, чтобы расслабиться внутри самого себя.

Это не сражение и не война, это чистое успокоение, глубокое погружение внутрь своего покоя. И когда вы погружаетесь все глубже и глубже, вы обнаруживаете, что таете. В тот миг, когда вы приходите к единству с существованием, вы достигли своей природы. Это возможно только через расслабление, через покой.

Утверждение Судзуки рационально, но не экзистенциально, а дзен — это единственный экзистенциальный подход в мире.

Небольшая биографическая справка:

Однажды, во время путешествия Танка Теннен остановился на ночь в храме.

Вы знаете смысл слова Теннен, — это означает “абсолютно естественный”.

Дзен — это ваша природа; известно вам это или нет, не имеет никакого значения. Если вы знаете, то не будете спотыкаться попусту, не будете снова и снова падать в одни и те же ямы. Если вы знаете, то будете идти как зрячий человек. Если вы не знаете, то будете идти, не закрытыми глазами. Всю свою жизнь вы будете терпеть ненужное страдание, напряжение, тревогу. Но по отношению к вашей внутренней природе это безразлично. Вы являетесь буддой все время — спящим, бодрствующим — известно вам это или нет. Если известно, жизнь становится блаженством. Если неизвестно, жизнь становится страданием.

Так что это просто вы. Если вы готовы погрузиться глубоко внутрь себя, пребывая в глубоком покое... Это не победа, это просто воспоминание, что буддовость является вашей природой, вашей дхаммой.

Танка Теннен остановился на ночь в храме. Было так холодно, что он разложил костер из одной деревянной статуи Будды. Когда на следующее утро храмовые монахи стали стыдить его, Танка объяснил, что сжег статую, чтобы собрать кости Будды.

“Разве могут быть кости у деревянной статуи?” — спросил монах Танку Теннена.

“Тогда почему вы ругали меня?” — ответил Танка.

Только человек огромной проницательности, только человек, который знает свою природу будды, может сжечь ночью статую Будды. Ночь была очень холодной, настоящий будда страдал от холода, а ненастоящий будда стоял на пьедестале; поэтому он взял одну из статуй — это была деревянная статуя, — сжег ее и был вполне доволен.

Утром, когда монахи из храма обнаружили, что он сжег статую Будды, очевидно, они сильно разгневались. “Что ты за человек? Мы думали, ты мастер дзен, а ты уничтожил одну из самых ценных статуй Будды. С какой целью?”

Он сказал: “Ночью было очень холодно”. Он просто демонстрировал этим монахам: “Вы забыли свою природу будды и поклоняетесь статуям, созданию человека. Будды, поклоняющиеся статуям из дерева, камня или мрамора — это же абсурд! В какой духовной спячке вы находитесь? Неужели вы совершенно забыли, кто вы?”

Он сказал: “Ночь была холодной, и будда очень сильно замерз. Как раз рядом сидел фальшивый будда. Я сжег статую; это было всего лишь дерево”. Чтобы прояснить окончательно, он сказал: “Я пытался найти кости Будды”.

В мире Будды кости будды называются цветами. Когда будда пробуждается, даже его кости — уже не кости, поэтому их больше не называют костями, они упоминаются как цветы. Постепенно это широко распространилось в Индии, так что теперь чьи угодно кости, когда кто-то умирает...

В Индии тело положено сжигать на погребальном костре, а на третий день, когда огонь совершенно погас и тело полностью сожжено, родственники и друзья идут к месту сожжения, чтобы собрать “цветы”. Это такое выражение. Они идут собирать кости. Эти кости нужно погрузить либо в реку, либо в океан, чтобы они обрели вечный покой — но их не называют костями.

Именно кости Гаутамы Будды впервые были названы цветами. Как можете вы сказать, что кости Гаутамы Будды — это просто кости? В этом теле жил выдающийся пробужденный человек: это тело излучало великолепие, блаженство, возникающее из ниоткуда. Вот почему Будда и произнес: “Именно это тело — будда, и именно эта земля — лотосовый рай”.

Когда вы знаете свое ничто, оно излучает свет. Даже ваши кости, ваши глаза, кожа, — все принимает новую грацию, новую роскошь, новое величие. Ваши слова становятся золотыми, ваше молчание становится так драгоценно — беззвучная песня. Даже когда Будда просто идет, его тело выражает его пробужденное состояние. Если будда смотрит вам в глаза, его глаза выражают окончательную истину. Говорит ли он что-нибудь или нет, он непрерывно распространяет вокруг себя определенную энергию. Он излучает сияние предельного блаженства.

Поэтому, естественно, если такой человек, как Гаутама Будда, стал просветленным, когда ему было сорок два года, и прожил потом еще сорок лет — сорок лет Будда находился внутри этих костей, этой плоти и кожи — возможно ли, чтобы эти кости и кожа не подверглись воздействию той же потрясающей метаморфозы? Отсюда и произошло выражение “цветы”.

Человек, переводивший это, забыл. Он просто говорит, что Танка Теннен сказал: “Мне надо было сжечь статую, чтобы взять кости Гаутамы Будды” — не цветы. Но когда меняется ваше сознание, меняется все. Все становится потрясающе прекрасным.

Он просто провоцирует этих монахов, загоняет их в угол. Главный священник храма тут же вынужден сказать:

“Разве могут быть кости у деревянной статуи?” Как могла деревянная статуя содержать цветы?

Танка сделал свое дело. Он говорит, что деревянная статуя — это не Будда; она не имеет даже костей, она не имеет даже цветов Будды. Это просто дерево, которому придали определенную форму. Вы придали форму дереву, но вы не можете сделать его буддой.

И когда монахи оказались в тупике, Танка сказал:

“Тогда почему вы ругали меня?” Тогда почему вы рассердились на меня?

Есть много версий этой истории. Вот версия, которую я люблю — и я не знаю, есть ли она в писаниях или нет — я не знаю, откуда я взял ее, но я абсолютно уверен, что это правильная версия.

Танку Теннена обнаружили не утром, — была полночь, когда священники увидели огонь, зажженный в храме, потому что они спали в храме. Вбежал главный священник: “Ты что, рехнулся? Что ты делаешь? Ты сжег одного из моих самых ценных будд!”

Тогда Танка взял свой посох — а будда уже почти сгорел — и своим посохом принялся искать в пепле будды цветы. Главный священник воскликнул: “Что ты делаешь?” Тот сказал: “Я ищу цветы Будды. Я слышал, что у Будды есть кости, и его кости обращаются в цветы. Я разыскиваю эти цветы”.

Главный священник рассмеялся. Он сказал: “Ты и вправду безумен. Это была всего лишь деревянная статуя, это был не будда!”

А Танка Теннен ответил: “Ага! Так это был не Будда! Ночь все-таки долгая и очень холодная, а у вас столько деревянных статуй; принесите-ка еще одну или две”.

Главный священник сказал: “Ты очень опасный тип! Я не могу позволить тебе оставаться в храме”. И он среди ночи выставил Танку Теннена из храма. Была холодная зима, стояла стужа, и Танка Теннен сказал: “Что ты делаешь? Ты

— мой главный священник, и ты выбрасываешь меня вон. Чтобы сохранить свои деревянные статуи, ты выбрасываешь будду!”

Но главный священник не слушал, он просто вытолкал его и запер двери.

А поутру, когда он открыл двери, Танка Теннен сидел у обочины дороги под верстовым столбом. Он собрал немного диких цветов, положил эти цветы на камень и сидел там, распевая прекрасную мантру, которую ученики Будды обычно декламировали перед ним: Буддам шаранам готами

— припадаю к стопам Будды; Саюхам саранам гаталш — припадаю к стопам тех, кто составляет коммуну пробужденного; Азсаммам саранам готами — припадаю к стопам окончательной истины.

Священник сказал: “Послушай, ты сжег моего Будду

— это поступок ненормального. Теперь ты ведешь себя еще более безумно. Это же верстовой камень — не Будда; а ты кладешь на него цветы и припадаешь к нему!”

Танка Теннен проговорил: “Это одно и то же — просто предлог. Для тебя предлог — деревянная статуя, для меня — этот камень. Будда притаился в этом камне. Если какой-нибудь скульптор уберет все ненужное, Будда появится. Любой предлог годится. Я сжег один из ваших предлогов, и вы так разгневались. Это точно то же самое, что и ваша деревянная статуя; и в этом камне тоже нет костей Будды.

Я просто хотел... под ранним утренним солнцем... и этот прекрасный ветерок, цветы, благоухающие вокруг, и птицы со своим радостным щебетом... Я должен высказать свою благодарность человеку, который является истоком моей семьи. Без него, возможно, не было бы стольких просветленных людей.

Гаутама Будда начал новую главу в сознании человечества. Само собой, я припадаю к его стопам, я припадаю к истине, которую он открыл, и я припадаю к стопам тех, кто стал просветленным благодаря тому, что он поделился светом. Я не был бы тем светом, что я есть сейчас, если бы Будда не передал Махакашьяпе в цветке лотоса то, что не может быть высказано. Я выражаю свою благодарность величайшему человеку в истории человечества, который поднялся над умом”.

Это, я знаю, верная история. Если вы не найдете ее в писаниях, исправьте их. Где бы вы ни нашли такие писания, исправляйте их, поскольку они неточно передают подход Танки Теннена; они очень бедны. Я люблю богатство — а настоящее богатство приходит от вашей осознанности, вашей сознательности.

Таким образом Танка Теннен попытался заставить всех тех священников и монахов осознать: “Что вы делаете? Вы забыли истину и поклоняетесь статуям. Любой камень годится, потому что в каждом камне таится Будда”.

Я припомнил одну историю о Микеланджело...

Он проходил по ярмарке, где торговали мрамором, и увидел перед одной лавкой большущий кусок мрамора. Он спросил владельца; “Сколько он стоит?”

Владелец сказал: “Ничего, потому что он стоит тут вот уже десять лет, и никто даже и не спросил о нем. У меня в лавке нет места, поэтому я переправил его на другую сторону дороги. Можешь взять его, он освободит мне место еще для нескольких камней. Этот валун, похоже, абсолютно ни на что не годен”.

И вот Микеланджело взял этот валун, а через год он пригласил владельца лавки: “Приходите и посмотрите. Ваш валун расцвел”. То была величайшая работа Микеланджело, которую несколько лет тому назад уничтожил какой-то сумасшедший. Это была статуя Иисуса Христа. Его мать, Мария, сняла тело Иисуса с креста. Иисус лежит почти нагой у нее на коленях, и она смотрит на его лицо. Это была одна из самых прекрасных статуй на свете.

Лавочник не мог поверить своим глазам. Он спросил:

“Как вам это удалось?”

Микеланджело ответил: “Я здесь ни при чем. Когда я проходил мимо камня, Иисус позвал меня: “Я лежу в этой глыбе. Удали лишние части, и я откроюсь!””

И когда я посмотрел на валун, то увидел Иисуса рядом с крестом, на коленях у матери. Это было так необычно, ведь внутри него скрывалась статуя — крест, Иисус, лежащий на коленях своей матери, Мариам. Так что это был весьма необычный камень. Я всего лишь отсек несколько ненужных кусков, и смотрите, что за чудо произошло”.

Эта статуя хранилась в Ватикане, и всего несколько лет назад — по-моему, лет десять назад — один безумец просто вошел и разбил головы Иисуса и Мариам молотком, уничтожил эту прекрасную статую, подобной которой, может, и не будет никогда, потому что Микеланджело рождается нечасто.

Этого человека схватили, но было слишком поздно. А на суде он сказал: “Я не Микеланджело, и я не умею созидать, зато могу разрушить. Я хотел, чтобы мое имя вошло в историю, я хотел видеть свой портрет во всех газетах, на первой странице. Мне удалось это, и я готов к любому наказанию”.

Судья не нашелся, что сказать этому человеку. Он уничтожил одну из наиболее драгоценных статуй, одно из самых замечательных произведений искусства, только чтобы увидеть свою фотографию на первых полосах газет и увековечить свое имя: “Микеланджело создал это, а этот человек уничтожил”. Он был готов... он сказал: “Я готов отправиться хоть на виселицу. Это не имеет значения”.

Если у вас такие глаза, как у Микеланджело, тогда каждый камень становится чем-то, чего обычные люди не могут увидеть. Только глаз Микеланджело может проникать глубоко в камень, точно рентгеновский луч, и камень может стать Иисусом, может стать Буддой.

Танка Теннен говорил: “Зачем нужны все эти статуи, когда реальный будда так сильно мерз ночью? Ты выставил меня. И так всегда поступали все религии. Они выталкивают будду и поклоняются статуям будды”.

Сутра:


 

Возлюбленный Ошо,

Когда Тенджикю спросили о случае, когда Танка сжег статую, он ответил. “Когда холодно, мл собираемся вокруг горящею камина”.

Тенджикю — это другой мастер. Когда его спросили о сожжении статуи Будды Танкой Тенненом, он отвечал: “В этом нет ничего неправильного”. Он не говорит этого прямо, он просто говорит:

“Когда холодно, мы собираемся вокруг горящего

камина”.

“Ошибся он или нет?” — настаивал монах. “Когда жарко, мы сидим в бамбуковой роще в долине”,

— сказал Тенджикю.

Он не говорит, правильно это или неправильно. Таков путь дзен — не решать, правильно или неправильно; он просто говорит “Мастер дзен поступает спонтанно. Когда жарко, он уходит в тень бамбукового леса; когда холодно, он жжет дерево”. Он вообще не говорит, совершил ли Танка Теннен что-нибудь неправильное. Он просто говорит: “Каждый, кто осознает, действует спонтанно. Не найдя другого дерева, Танка Теннен взял деревянную статую Будды. Здесь нет ничего неправильного. Когда холодно, нужен огонь, а когда жарко, нужна тень”.

Дзен совершенно естественен. Вы должны действовать согласно своей природе, и ваш отклик должен прийти из вашей спонтанности.

Через день после сожжения статуи Танка Теннен отправился навестить Нан-е, который был. когда-то учеником Эно, а теперь был мастером дзен у императора. Когда Танка развернул сбой коврик для задзен, Нан-е сказал:

“Этого не нужно”.

Это напоминает мне... Возможно, маленький Сиддхартха все еще здесь, а может, он уехал. Когда он пришел впервые, много-много лет назад, он был маленьким ребенком, совсем маленьким, года три или четыре. Я точно помню момент, когда он пришел ко мне.

Он принес маленький коврик, он пришел как взрослый. Наверное, Маниша вспомнит, она при этом присутствовала. Он развернул коврик, как делают дзенские ученики, и коснулся моих ног. Все присутствовавшие стали смеяться. Этот маленький мальчик делал нечто реальное, чего не ожидали от такого малыша. Он с огромной благодарностью, изящно коснулся моих ног, а потом опустился на свой коврик.

Вот почему я дал ему имя Сиддхартха. Сиддхартхой звали Гаутаму Будду, это имя дал ему отец. Оно столь же прекрасно, как и имя Будда. Оно означает “тот, кто достиг”, — “Сиддхартха”, — “тот, кто нашел смысл, тот, кто постиг значение существования”.

Только что он пробыл здесь почти месяц. Я не знаю, здесь он или нет. Он приехал с подружкой, он уже стал совсем взрослым. Анандо рассказывала мне: когда он, спустя столько лет, входил в ворота, у него были слезы на глазах. Наверное, он вспомнил первый день — когда пришел ко мне, почти двадцать лет тому назад.

Он был таким очаровательным ребенком... Его мать говорила мне: “Очень трудно разыскать его, потому что он идет с любым человеком. Он очень дружен со всеми саньясинами”, — а он был маленьким ребенком.

Он, бывало, просил кого-нибудь: “Дай мне десять рупий. Я хочу посмотреть кино”. И обмен был не только односторонним: если кому-то были нужны деньги, он мог взять деньги еще у кого-нибудь и отдать этому человеку со словами: “Держи, но помни, когда мне понадобится... Отдашь, когда сможешь”.

Поэтому люди частенько спрашивали Сиддхартху:

“Можешь достать двадцать рупий?” Он сейчас же отправлялся на поиски. Вся коммуна дружила с ним, и никто не смог бы отказать ему, до того он был очаровательным, невинным. Эти слезы, должно быть, были вызваны воспоминаниями о том дне, когда он впервые пришел сюда.

По-прежнему он невинен, и он взрослеет самостоятельно. Его отец умер. Он учится актерскому мастерству в очень хорошей школе искусств,. Я был рад, когда он сообщил мне, что учится играть. Актерам очень легко медитировать, потому что они всегда играют чью-то роль, так что могут также свидетельствовать то, что они с ней не идентичны. Они могут стать Иисусом Христом в фильме, но им известно, они не Иисус Христос. Поэтому им очень легко понять: то, что они играют — это не их сущность.

По-моему, актер — одна из лучших профессий для медитирующих, потому что она учит вас, что ваша отождествленность может изменяться каждый день. Актер перемещается от одного фильма к другому. В одном фильме он — одно, в другом фильме он что-то другое, в третьем фильме он что-то еще. Так, мало-помалу, он может осознать — если ему известно искусство осознавания, — что все эти отождествления приходят и уходят. И в конце концов он может понять, что его собственная личность — это не что иное, как роль, преподанная его родителями, священниками, политиками и профессорами.

Все эти люди создают вокруг вас определенную личность, которая не является вашим подлинным существом;

она нужна лишь для удобства. Они создают социальное существо из существа духовного. Социальное существо заурядно. Ваше духовное существо огромно и необъятно.

Через день после сожжения статуи Танка Теннен отправился навестить Нан-е, который бал когда-то учеником. Эно, а теперь был мастером дзен у императора.

Несомненно, он был весьма значительным человеком. — мастером дзен у императора.

Когда Танха развернул свой коврик для задзен, Нан-е сказал: “Этою не нужно, — потому что этот коврик расстилают только ученики, а ты уже мастер. Ты не должен делать этого”.

Танка Теннен сделал так просто из уважения. Ведь этот человек, Нан-е, был очень стар, и он был императорским мастером, а Танка Теннен был молод, хотя и стал просветленным, Это восточный обычай почтительности к старшим... это часть естественного роста. Если человек живет естественно, тогда он созревает сексуально к четырнадцатилетнему возрасту и становится способным выйти из-под сексуальной, биологический зависимости в возрасте сорока двух лет — если он живет совершенно естественно. И как только он выходит из-под контроля биологии, ему очень легко выбраться из ума.

Древний расчет таков, что к сорока девяти годам человек может медитировать с легкостью, безо всякого усилия. Единственное условие: он должен жить без подавляющих религий, богов и священников. Если он жил как простое естественное человеческое существо, без всякого сдерживания, без всякой вины, то к сорокадвухлетнему возрасту он выбирается из-под биологического контроля.

Ваш секс — это ваши цепи; это биологическая зависимость. Не боритесь против него. Если вы боретесь против него, вы не избавитесь от него даже в восемьдесят, даже в девяносто лет. Вы не выйдете из него ни в какой точке. Даже когда вы будете умирать, ваша последняя мысль будет о сексе.

Было подсчитано, что каждый мужчина думает о сексе по крайней мере раз в три минуты, а каждая женщина думает о сексе каждые семь минут. Такое вот несоответствие. Вот почему мужчины выглядят более сексуально ориентированными, чем женщины. Различие невелико: три минуты или семь минут — это не так важно. Мужчине надо обождать всего четыре минуты. В эти четыре минуты у женщины может заболеть голова, она примет две таблетки аспирина — и будет готова!

Ваши религии, обучающие вас безбрачию, ответственны за то, что вы находитесь в рабстве секса. Безбрачие — это извращение вашей природы. Я хочу, чтобы вы были абсолютно естественны: если пришло время для секса, значит, это время для секса. Тогда вы выйдете из него к сорока двум годам, просто выйдете, нет и речи ни о каком усилии для соблюдения безбрачия. Когда вы совершаете какое-нибудь усилие, это против природы. Природа не дозволяет никакого усилия; она хочет, чтобы вы были совершенно расслаблены, и тогда она все сделает сама. К сорока девяти годам вы действительно зрелы, и вы провели семь лет без зависимости от секса.

Один из лучших новеллистов этого столетия, Казандзакис, который написал “Грека Зорбу”, написал также книгу об Иисусе — “Последнее искушение”. Иисусу было всего тридцать три... и я согласен с Казандзакисом, что на кресте пришло последнее искушение.

Тем знойным летним днем он висел на кресте. Вы думаете, он размышлял о Боге? Он начал грезить о Марии Магдалине, он фантазировал: “Быть может, если бы я жил иначе, любил Марию Магдалину и не совершал этих ошибок, я не висел бы на этом кресте...”

В “Последнем искушении” Казандзакис рисует все эти грезы. Из-за этого его отлучили от греческой ортодоксальной церкви. Его книга была запрещена во всем мире, потому что христиане везде - протестовали против нее: “Это уже слишком!” Когда был снят фильм, везде проходили бурные демонстрации против его проката. А Казандзакис, один из лучших писателей нашего столетия, жил в полной нищете и бедствовал, потому что церковь осудила его, отлучила его.

Он умер, но недавно моя саньясинка, Амрито, которая знает его жену, навещала ее в Греции. Она спросила ее:

“Хотелось бы вам присоединиться к движению саньясы?”

Та ответила: “Я бы очень хотела, но опасаюсь. Я столько перенесла из-за страданий моего мужа, полного осуждения повсюду — а он не сделал ничего дурного”.

Я полностью поддерживаю его; его прозрение удивительно. Совершенно естественно, что тридцатитрехлетний мужчина, повешенный на кресте, должен думать: “Боже мой! Что я сделал? Если бы я жил другой жизнью, с прекрасной женщиной, которая всегда хотела жить со мной... Я пытался сказать ей: “Убирайся прочь! Ты — искушение, убирайся прочь!”” В последний миг это искушение неминуемо должно было прийти к нему.

Я абсолютно авторитетно могу сказать, что Казандзакис прав. Совершенно естественно вспомнить о Марии Магдалине, одной из красивейших женщин, от которой он отказался. Это было противоестественно. А когда оказалось, что Бог не в состоянии совершить никакого чуда, он безусловно мог подумать: “Мне надо было бы завести жену, детей и жить естественно. Зря я настаивал на этом звании — быть единородным сыном Божиим: ведь Бога, похоже, и вовсе нет!” Шести часов на кресте довольно, чтобы привести в чувство кого угодно.

Среди интеллигенции Европы сейчас развернулось движение за то, чтобы Казандзакис был снова признан церковью, посмертно. Но церковь абсолютно непреклонна:

такого человека нельзя снова считать христианином, он нанес огромный ущерб образу Иисуса Христа.

По-моему, он принес громадную пользу образу Иисуса Христа. Он говорит, что Иисус Христос не был извращенным человеком, он был естественным. Он отнесся к Иисусу Христу с большим уважением, чем кто бы то ни было — наделив его этими мыслями.

Его жена сказала: “Я просто боюсь. У вашего мастера все время неприятности, и конца этому не видно, а я страдала слишком много и я стара, слишком стара. Мне бы очень хотелось, но всю свою жизнь я страдала из-за того, что мой муж написал “Грека Зорбу”, и церковь разгневалась. Потом он написал “Последнее искушение”, и весь мир протестовал, во всем мире сжигали его книги — теперь они запрещают фильм”.

Религии принесли столько вреда, что это почти невероятно — и они по-прежнему делают это.

На Востоке, особенно когда религии не были организованными, когда религия была свободной, когда она была индивидуальным делом, люди были очень естественны, и они приходили к безбрачию естественно. Когда безбрачие приходит естественно, оно обладает совершенно другим вкусом. Нет подавления, нет сексуальных грез, нет проблем. И к тому времени, когда вы приближаетесь к пятидесятилетию...

В Индии пятидесятилетний возраст называется “подготовкой для леса” — ванпрастха, К тому времени, когда вам пятьдесят, ваши дети вернутся из своих школ, колледжей, университетов; теперь они возьмут заботу о ваших делах на себя. Вы теперь можете смотреть в направлении леса.

Возможно, вам придется подождать несколько дней, чтобы научить своих детей практическим аспектам жизни. Они побывали в университетах, но ничего не знают о практической жизни. Они медитировали, они учились, встречались с великими пророками, но они абсолютно наивны в практических делах. Так что, возможно, за двадцать пять лет... Таков был индийский расчет: двадцать пять лет на образование, двадцать пять лет для жизни хозяина дома, двадцать пять лет на подготовку к уходу в Гималаи или в леса, двадцать пять лет — последние двадцать пять лет — полностью посвящены медитации. Если жизнь — это сто лет, тогда ее совершенно естественно разделили на четыре части.

К тому времени, когда человеку исполняется семьдесят пять, он должен удалиться в лес. Теперь пора приготовиться к смерти — к другому путешествию, к другому опыту. Жизнь окончилась. Поэтому старшим оказывали больше почтения — и они это заслуживали. Если они жили естественно, они были достойны этого.

Итак, когда Танка Темнен развернул свой коврик для задзен, Нан-е сказал: “Этого не нужно”. Он был старым человеком. Он немедленно узнал Танку Теннена.

Только просветленный может узнать другого просветленного. Нет другого способа. Непросветленный не может узнать просветленного. Просветленный может опознать обоих — непросветленного и просветленного. Высшее может узнать низшее, но низшее не может узнать высшее, потому что высшее обладает обоими переживаниями: высшего и низшего. Низшее имеет только опыт низшего; ему неведомо ничего за его пределами.

Но сложность в том, что низшее, массы, которые никогда ничего не знали о высшем — они вершат дела. Они решают, кто просветленный, кто непросветленный. И это так забавно...

Одна газета из Индора написала передовицу и попросила своих читателей проголосовать — просветленный я или нет. Поэтому я попросил Чаитанью Кирти написать им: “Сколько среди ваших читателей просветленных? Подумайте сначала о себе: вы просветленный? Можете ли вы узнать просветленного, не будучи просветленным?” Однако подобная глупость встречается на каждом шагу.

Люди, которые обладали опытом, естественно почитались младшим поколением, потому что они познали все стороны жизни; они прошли все стадии и вышли за пределы. Теперь они снова становятся невинны, как дети;

они готовятся снова вступить в существование.

Но Нан-е сразу же сказал: “Этого не нужно. Ты такой же просветленный, как и я. Ты такой же мастер, как и я. Здесь возраст не имеет значения. Здесь время не в счет”.

Танка сделал несколько шагов назад.

Это пути дзен. Пока вы не поймете их символики, всею их метафорического языка, вы не поймете суть.

Танка сделал несколько шагов назад. Что это показывает? Он говорит. “Я глубоко ушел в себя. Ты прав”. Несколько шагов назад означают вхождение внутрь.

Нан-е сказал: “Правильно. Ты действительно ушел глубоко”.

На это Танка сделал несколько шагов вперед — просто чтобы проверить мастера: что он скажет?

Нан-е сказал: “Неправильно”. Сделать несколько шагов вперед — значит идти наружу; сделать несколько шагов назад — значит идти внутрь. “Назад” равнозначно “вовнутрь”, “вперед” равнозначно “наружу”.

Нан-е сказал: “Неправильно”. На это Танка обошел вокруг Нан-е и ушел.

Он воздавал дань: “Я приходил посмотреть, действительно ли ты так велик, как все говорят, и убедился, что ты идеально подходишь для того, чтобы быть мастером самого императора!”

Каждый шаг Нан-е оказался верным. Когда Танка попытался развернуть свой коврик, тот остановил его: “Этого не нужно”. Тогда он сделал несколько шагов назад, и Нан-е сейчас же сказал: “Правильно”.

На это Танка сделал несколько шагов вперед. Нан-е сказал: “Неправильно”.

Танка обошел вокруг Нан-е... Обойти вокруг Нан-е — это символ огромного уважения; завершенный круг — это выход из источника и новое возвращение к источнику как к пели. Совершая полный крут, он выражал: “Ты совершенно просветленный, полностью просветленный. Мне нечего спросить, нечего сказать”. Он просто ушел, без слов, без вопросов. Этих символов было довольно.

Нан-е прокомментировал (когда Танка ушел): “Прежние золотые деньки далеко”.

Прежде это было совершенно обычным — просветление. Найти такого человека, как Танка Теннен, было самым обычным делом; но те золотые дни прошли, и люди теперь до того ленивы, что не сделают даже нескольких шагов назад, внутрь.

“Кет через тридцать”, — предсказывал он, — “к этому парню не подступишься”.

Он так молод, и уже обладает поразительной ясностью, он уже просветленный. Через тридцать лет, когда он станет зрелым человеком и его круг завершится — он уже начал двигаться к завершению... Нан-е говорит: “Лет через тридцать этот человек будет одним из величайших мастеров, каких когда-либо знал мир. Тогда к нему не очень-то подступишься.

Якусай написал:

Первые заморозки,

Мой путь лежит на северо-восток,

обращенный к звездам.

Таков путь каждого, кто углубляется в медитацию. Кажется, что вы углубляетесь в медитацию, но одновременно что-то в вас поднимается ввысь, к звездам. Это происходит одновременно. Корни уходят в глубину, а дерево растет ввысь.

Медитируя, вы создаете корни глубоко в своих истоках. Напитавшись, ваше сознание начнет движение к звездам — колонна света уходит к запредельному.

Первые заморозки.

Мой путь лежит на северо-восток,

обращенный к. звездам.

Человек медитации, куда бы он ни шел, всегда движется к звездам, потому что он всегда движется к источнику насыщения. Когда он укрепился корнями в земле, у него нет проблем. Где бы он ни был, он движется все выше и выше, подобно ливанскому кедру. Эти древние деревья — им сотни, тысячи лет — по-прежнему растут вверх, к звездам. Красота этих деревьев просто напоминает нам, что таков же путь человеческого сознания: глубже в землю, выше в небо.

Вопрос Маниши:

Возлюбленный Ошо,

А. Т. Судзуки описывает два различных типа “видения”, обозначенные двумя разными китайскими иероглифами.

Я уже сказал вам, Д. Т. Судзуки все еще в уме; отсюда разделение. Даже видение разделяется на два типа.

Д. Т. Судзуки описывает два различных типа “видения”, обозначенные двумя разными китайскими иероглифами.

“Кан” состоит из руки и глаза и значит “наблюдать объект как независимый от наблюдателя” — объективное знание.

Вы смотрите на дерево. Дерево отлично от вас, это один вид видения.

“Видимое и видение есть две отдельные сущности”.

С другой стороны, иероглиф “Чин” составлен из одного глаза и двух распрямленных ног; он означает чистый акт видения,

Судзуки рассматривает различие между этими двумя типами видения как “революционное в истории дзенской мысли”.

Во-первых, дзен не есть мысль. Во-вторых, акт чистого видения вообще нельзя называть “актом чистого видения”. Что вы видите? Для видения — для того, чтобы видеть — вам необходим объект.

Медитирующий выходит за пределы объекта и за пределы субъекта, за пределы первого китайского иероглифа, “кан”, который означает двойственность — видящий и видимое, познающий и познаваемое — и второго иероглифа, “чин”, который означает чистый акт видения. Однако само слово “видение” значит, что там есть что-то, иначе как вы можете видеть? Что вы увидите? Если ничего нет, видение исчезает, появляется бытие.

Потому я ни в чем не соглашусь с Д. Т. Судзуки. Эти два типа видения являются просто умом, логикой, рациональностью, но не медитацией, не дзен. Дзен выходит за пределы видения и за пределы видимого. Он входит в бытие — просто бытие, совершенно тихое, созвучное с существованием.

Там нет двойственности, нет также и единства — вы должны понять это — потому что если двойственности нет, вы не можете назвать это единством. “Один” немедленно предполагает “два”; потому Гаутама Будда не пользуется словом “единство”. Он использует слово адвайта — недвойственность. Оно имеет огромное значение.

Когда вы говорите “один”, тут же вы вспоминаете про “два”. Как может один существовать без двух, трех, четырех, пяти, шести, семи?.. Один — это число; оно просто предшествует двум. Если существует один, тогда последуют тысячи чисел, миллионы, триллионы. Этому нет конца. Если вы начали с одного — значит, вы пустились в долгое путешествие без конца.

Чтобы избежать этого, был найден окольный путь: не говорить “единство с существованием”, а говорить “недвойственность”. Это в точности то же, что и единство, но из-за языка возникают трудности. Разве может существовать один без двух? Так что не говорите “один”, просто скажите: “не два”. Подразумевается единство, но говорить это не обязательно. Оно невыразимо, но сказав “не два”, вы указали направление. Вы намекнули на него простым жестом — не поднимая никакого шума. Это просто намек.

Судзуки упускает суть. Революционный шаг — это не дзенская мысль, а опыт дзен. Этот опыт является “недвойственностыо”. Там нет видящего и нет видимого, есть просто бытие.

Время Сардара Гурудаяла Сингха.

Дайте свет! Я люблю видеть, как мои люди смеются. Я категорически против серьезности, но, к несчастью, должен обсуждать серьезные вещи. Однако это хорошо — сделать вас сперва серьезными: тогда смех приходит гораздо легче. Тогда он дает огромное расслабление.

Малыш Альберт вбегает в сельский магазин и подскакивает к прилавку.

— Эй, мистер, — кричит он старому Джо, хозяину. — Когда мой папа чинил крышу, лестница выскользнула из-под него. Сейчас он висит, уцепившись пальцами за подоконник верхнего этажа!

— Сынок, — говорит старый Джо, — ты попал не туда! Тебе нужна полиция — и поспеши!

— Нет, — говорит Альберт, — вы не поняли. Мне не хватает пленки для видеокамеры!

В одно прекрасное воскресное утро на Чудную Полянку Веселеньких Придурков приехал старый отец Фунгус. Гость проповедовал в маленькой часовне приюта умалишенных. Он рокотал и бушевал на своей кафедре, он вопил о проклятии и адском пламени, он ворковал о Божьей милости и нежных эманациях Святого Духа... и вдруг Придурок Мелвин вскочил с места, воздел руки в воздух и закричал:

— Дерьмо собачье! Неужели мы должны выслушивать

этого идиота?

Придурок Мелвин, улыбаясь, уселся обратно. Наступила зловещая тишина. Отец Фунгус в крайнем

замешательстве обернулся к директору госпиталя доктору

Дерьмоуту.

— Боже мой! — сказал, заикаясь, священник. — Мне замолчать?

— В этом нет необходимости, святой отец, — позевывая, отвечал Дерьмоут. — Больше этого не повторится. Придурок Мелвин говорит что-нибудь дельное только раз в семь лет.

Два известных любителя музыки, кардинал Катзасс и Папа Польский потягивают вино и болтают о том о сем в личных покоях Папы в Ватикане.

— Вы знаете, — говорит Катзасс, обращаясь к Папиному известному интересу к клубничке, — у меня есть очень необычная музыкальная знакомая.

— Правда? — говорит папа.

— Да, — продолжает Катзасс. — Я обращаюсь с ней, как с гитарой — прижимаю вверху, а играю внизу, и получается замечательная музыка!

— Что ж, — говорит Папа Польский, — должен признаться, что у меня тоже есть очень необычная музыкальная знакомая.

— Неужели? — восклицает Катзасс.

— Да, — продолжает Папа. — С моей я обхожусь скорее как с грампластинкой. Я укладываю ее, и мы занимаемся прекрасной музыкой. А минуты через три я переворачиваю ее!

Ниведано...





Ниведано...



Будьте безмолвны...

Закройте глаза...

и почувствуйте свое тело совершенно застывшим.

Это подходящий момент, чтобы заглянуть внутрь.

Соберите свою энергию, тотально соберите сознание и

устремитесь к самому центру своего существа. Он прямо под

пупком, точно на два дюйма ниже, внутри вас.

Но эти получится только у тех, кто устремится так

настоятельно и интенсивно, как будто это последний миг

жизни. Вам надо сделать это сейчас или никогда.

Быстрее и быстрее... Глубже и глубже...

Вы приближаетесь к центру своего существа. Великое

безмолвие нисходит на вас подобно нежному дождю. Вы

чувствуете прохладу. Вместе с вами вся ночь становится

тихой.

Немного ближе к вашему центру — и великий покой

окружает вас, поглощает вас. Вы тонете в нем. Это покой,

который мистики назвали “покой, который превосходит

понимание”.

Еще немного ближе... и цветы начинают осыпать вас

блаженством, восторгом. Вы начинаете чувствовать себя как

пьяный — но это необычное опьянение, это божественное

опьянение. И только в этом божественном опьянении вы

можете совершить последний шаг. Вступить в свой центр.

Он открыт запредельному, именно здесь вы соединены с

космосом. Вы встретите здесь свое подлинное лицо. Лицо

Гаутамы Будды было принято на Востоке как символ

подлинного лица.

Встреча с буддой — очень странное переживание, потому

что вы начинаете исчезать, сходить на нет. И когда вы

сходите на нет, будда становится все более и более прочным

и сильным. Это ваша истинная неотъемлемая сущность.

Единственное качество, которым обладает будда — это

свидетельствование. Вам надо становиться все более и более

созвучными с этим качеством, потому что только оно может

привести вашего будду из центра на периферию. Он может

стать всей вашей жизнью. Он есть высший и последний

танец.

Гаутама Будда — это Манифест дзен.

Свидетельствуя, вы начинаете исчезать.

Вот что я назвал свободой от себя.

Свидетельствуйте, что вы не тело.

Свидетельствуйте, что вы не ум.

Свидетельствуйте, что вы только свидетель — и все начинает

вставать на свои места.

Сделай это свидетельствование более ясным и глубоким,

Ниведано...





Расслабьтесь...

Это только вопрос расслабления, это не усилие. Просто опуститесь поглубже в свою собственную глубину, будьте в самом центре своего жизненного источника. Этот жизненный источник, этот сок, что струится повсюду вокруг вас, начнет потрясающую метаморфозу внутри вас. Вы будете чувствовать, как вы таете, таете, таете... Аудитория Гаутамы Будды становится океаном сознания. Десять тысяч будд исчезли в едином океаническом переживании.

Это и есть Манифест дзен: свобода от самого себя. Соберите все эти переживания — грацию, красоту, истину, блаженство. Вам нужно взять их с собой. Они должны стать вашей повседневной жизнью. Я не учу никакой другой морали. Я учу спонтанности, а мораль — просто ее тень. И поскольку она приходит от ваших истинных истоков, вы никогда не чувствуете, что вами командуют, вы не чувствуете господства над собой, не чувствуете себя рабом. Вы никогда не чувствуете себя овцой. Вы начинаете быть львом. Ваша мораль, ваш ответ существованию становится львиным рыком. Красота и сила — и эта сила безвредна... Любовь, которая так и переполняет вас, без всяких условий, просто дар, благословение всему существованию... И грация, которая изменяет не только ваше сознание, но даже ваше тело.

Ваши жесты становятся так осмысленны, так значительны, так прекрасны — подобно розам.


 

Ваши глаза становятся подобны звездам.

Ваше сердце начинает биться в созвучии со вселенским сердцем.

Эта синхронизация есть Манифест дзен.

И не забудьте уговорить Гаутаму Будду прийти с вами.

Есть три шага просветления...

Первый: Гаутама Будда приходит позади вас совсем как тень — но тень не темная, она светлая. В ней нет личности, но лишь присутствие, потрясающее присутствие. Это тепло, вы в первый раз чувствуете любовь самого существования. Это спокойствие и одновременно прохлада. Таково чудо дзен. Со вторым шагом вы становитесь тенью. Ваша тень, конечно, темная; это ложное, это было вашей тюрьмой. Гаутама Будда выходит вперед. Это великая революция, потому что ваша тень немедленно начинает исчезать. И третий шаг наступает спонтанно: свобода от самого себя. Вас больше нет, есть только существование, жизнь, осознание.

Все это даровано Гаутамой Буддой. Он был первым человеком в истории, принесшим этот прорыв, превратившим горизонтальное сознание в вертикальное. Ваши корни уходят глубоко в землю, а ветви и цветы распускаются в небе.

Это встреча со вселенной, слияние с существованием. Возникает великое празднование, и не только внутри вас, все существование участвует в нем.

Ниведано...



Возвращайтесь…

но возвращайтесь как Гаутама Будда, с той же грацией, той

же красотой, тем же безмолвием, тем же божественным

опьянением, и посидите несколько мгновений, чтобы

вспомнить себя на золотом пути, что вы прошли — красоту,

блаженство, экстатический опыт достижения центра своего

существа, который раскрывается в космос.

Дзен — это не что иное, как раскрывание в космос.

Вы исчезаете, только существование остается.

Это есть окончательная свобода;

свобода от самого себя.

Эта свобода становится великим празднованием. Вы танцуете со звездами, вы танцуете с океаном, вы танцуете с деревьями, вы танцуете под небом, под звездами. Внезапно целый космос становится вашим домом. Вы не чужой, вы не посторонний. Вы принадлежите этому существованию. Это существование принадлежит вам. Это революция, которую дзен несет человечеству. Это великий дар дзен миру.

Для вас настало время начать празднество жизни, танец, глубоко синхронный с существованием — и принести огонь дзен всему свету. Это единственная возможность спасти человечество от самоубийства.

Хорошо, Маниша?
Да, Ошо.

Возлюбленный Ошо,

Однажды на пути к Ма-цзы Танка Теннен встретил старика и мальчика, и он спросил у них, где они живут. Старик ответил: “Наверху небо; внизу земля!”

Танка сказал: “А что если бы небо обрушилось и земля развалилась на части?”

Старик промолвил: “Ax! Axl”

Мальчик глубоко вздохнул, и Танка сказал: “Если бы не было отца, не родился бы ребенок”.

Старик и ребенок двинулись в горы, и больше их не видели.

Как-то Танка Теннен улегся на мосту Теншин. Господин Тейко, который отвечал за мост, вышел и предупредил Танку, что ему лучше уйти, но Танка не встал.

Тейко спросил, отчего тот не слушает его. Спустя несколько мгновений Танка промолвил: “Я — монах от Ничто”.

Тейко был поражен ответом Танки Теннена, и с той поры обеспечивал тою одеждой и ежедневной пищей.

После этого инцидента Танку Теннена почитал весь город.





                ПУСТЬ ХРИСТИАНСКИЙ КОРАБЛЬ ТОНЕТ

Друзья, Первый вопрос:

В видении Томаса Мертона:

“Дзен не есть систематизированное объяснение жизни, это не идеология, это не мировоззрение, это не теология откровения и спасения, это не мистика, это не путь аскетического совершенствования, это не мистицизм, как его понимают на Западе; фактически, он не укладывается ни в одну из наших категорий, Следовательно, все наши попытки повесить на него ярлык и этикетки — такие как пантеизм, квиетизм, иллюминизм, пелагианизм — должны быть совершенно неуместными.

Но главная особенность дзен в том, что он отвергает все систематические изыскания, чтобы вернуться, насколько возможно, к чистой, несформулированной и необъясненной почве прямого опыта. Прямого опыта чего? Самой жизни”.

Возлюбленный Мастер, Томас Мертон понял суть?

История Томаса Мертона очень грустна. Возможно, он был одним из западных людей, подошедших к дзен очень близко. Он обладал чувствительностью поэта; другие подходят к дзен при помощи своего интеллекта, своего ума. Томас Мертон подходит к дзен при помощи своего сердца. Он чувствует его, но он не смог испытать прямого опыта, о котором говорит. Он мог бы стать первым мастером дзен на Западе, но ему помешала католическая церковь.

Томас Мертон был траппистским монахом под началом Ватикана. Траппистские монахи это сильнее всего истязающие себя аскеты в христианстве. Возможно, поэтому их и назвали траппистами (Trappists) — пойманными (trapped) навсегда.

Томас Мертон писал замечательные стихи, и он снова и снова просил разрешения отправиться в Японию и пожить в монастыре дзен, чтобы получить прямой опыт дзен. Но в разрешении ему было отказано шесть раз; снова и снова ему отказывали.

Если бы он действительно понимал дзен, то не побеспокоился бы даже о том, чтобы просить разрешения. Кто такой Ватикан? Кто такой папа? Мастер дзен, спрашивающий разрешения у непросветленных людей — такого не бывает. А он следовал приказаниям Ватикана и аббата своего монастыря.

Он прочел о дзен все, что было доступно на английском языке. Наконец он получил возможность поехать, но он не понимал метода работы организованных религий. В Таиланде, в Бангкоке собиралась католическая конференция миссионеров, и он попросил разрешения посетить конференцию. В глубине своего сердца он собирался на эту конференцию в Бангкок просто потому, что оттуда он мог бы попасть в Японию, не спрашивая ни у кого разрешения.

Но Папа, лидеры Ватикана и его аббат — все они были осведомлены о его постоянном стремлении попасть в монастырь дзен.

В последний день конференции в Бангкоке Томас Мертон говорил о дзен. К тому же, он упоминал, что очень хотел бы поехать в Японию из Бангкока. Той самой ночью его нашли мертвым. И никого не информируя, его тело немедленно бальзамировали, безо всякого вскрытия и без установления причины смерти. После того, как тело бальзамировано, вскрытие невозможно. Есть все основания подозревать, что его отравили, чтобы помешать ему поехать в монастырь дзен.

Убийство было аргументом так называемых религий. Это совершенно не религиозный подход. Если он испытать опыт дзен, любой религиозный человек позволил бы ему. Именно так происходит в дзен. Мастер никогда не отказывает ученику, если тот заинтересован в каком-то другом монахе, в каком-то другом монастыре — может быть, принадлежащем к другой ветви — Сото или Ринзай... Разрешение дается благосклонно, и не только тем, кто стремится идти куда-то еще. Даже сам мастер, если он чувствует, что какой-то другой мастер будет более подходящим, какой-то другой путь, ведущий к прямому опыту, более подходит ученику, будет оправлять своих собственных учеников в другие монастыри. Это совершенно иной мир, мир дзен, лишенный соревнования, в котором не возникает вопроса об обращении,

Убийство Томаса Мертона показывает скудость католицизма и христианства. Почему они так боялись? Страх был в том, что Томас Мертон уже восхвалял дзен, и несмотря на то, что он жил в монастыре, по-видимому он колебался между дзен и христианством. Дать ему шанс поехать в Японию и получить прямой опыт у мастера было бы опасным. Он мог бы увлечься дзен на всю свою жизнь. Эти так называемые религии до того ревнивы; у них нет никакого сострадания к индивидуальному росту, свободе.

Убийство Томаса Мертона — это не только убийство Томаса Мертона, это должно заставить каждого христианина осознать, что христианство не есть религия. В глубине оно более заинтересовано в количестве. Количество обладает своей собственной политикой. Чем больше количество ваших последователей, тем больше у вас власти, чтобы господствовать. И они всегда боятся, что любой, кто оставит их церковь, явится соблазном.

Но абсолютно несомненно, что Томас Мертон уже чувствовал в своем сердце огромную потребность в дзен. Христианство его больше не удовлетворяло. Всю свою жизнь он был монахом в монастыре, но мало-помалу, когда он познакомился с дзен, он смог увидеть, что христианство вовсе не было религией; вымысел, ложь, верование, но не прямой опыт. Сама идея дзен как не систематичного, индивидуального подхода к истине прямым путем — не через теологию, не через веру, не через философию, а -посредством медитации — чрезвычайно привлекала его, но это пока еще не было опытом.

Томас Мертон гораздо лучше Судзуки, Алана Уотса, Пола Репса, Хыоберта Бенойта и многих других, кто писал о дзен. Он подходит ближе всех, потому что он не говорит, исходя из головы, он говорит, исходя из сердца поэта.

Однако сердце всего лишь посредине, между головой и сущностью. Пока вы не достигли сущности, вы не имеете опыта самого себя. Но он был восприимчивым человеком;

ему удалось констатировать вещи, которых он не пережил.

Его утверждение прекрасно, но оно ясно показывает, что он не переживал этого сам. Это его понимание — конечно, гораздо более глубокое, чем у любого другого западного знатока дзен. Если бы это действительно было прямым опытом для него, таким путем, как он говорил, он не заботился бы ни о чьем разрешении, он не заботился бы о христианстве. Он бы вышел из этой паствы — которая была просто рабством и ничем больше.

Поскольку он так и не вышел из церкви, что показывает то, что он висел посредине — он все еще не был уверен. Он не испытал вкус истины. Он только слышал о ней, читал о ней и чувствовал, что, по-видимому, есть другой подход, всецело отличный от подхода христианства. Но христианство по-прежнему держало его мертвой хваткой. Он не смог быть бунтарем — и именно в этом он оказался несостоятельным, совершенно несостоятельным.

Человек дзен в своей основе мятежен. Томас Мертон не был мятежным, он был очень покорной личностью. Покорность — это еще одно название для рабства, прекрасное название, которое не задевает вас, но это духовное рабство. То что он, получив шестикратно отказ на свою просьбу, все же оставался в церкви ясно показывает, что духовно он был рабом. Хотя он и демонстрировал глубокую заинтересованность в дзен, эта заинтересованность была, самое большее, чуть глубже ума, но недостаточно глубока, чтобы достичь сущности. Он остался висящим посредине. Быть может теперь, в своей новой жизни, он окажется здесь или в Японии — самое вероятное, он здесь, среди вас — потому что таким было его последнее желание перед смертью.

Как только конференция окончилась и он отправился спать, тут же он был отравлен. Когда он умирал, размышляя о дзен, его последним желанием, очевидно, было поехать в Японию, быть с мастером. Он прожил под властью христианства всю свою жизнь; но это не принесло ему свершения, не сделало его просветленным. Это было лишь утешением.

Только глупцов можно обмануть утешениями, ложью и выдумками. Человек столь сильной восприимчивости, какой обладал Томас Мертон, не мог быть одурачен. Но долгая постоянная покорность превратилась в духовное рабство. Он пытался выскользнуть из Бангкока — ведь там не было нужды спрашивать аббата монастыря, не было нужды спрашивать Папу. Он мог просто уехать из Бангкока.

Но эти так называемые религии убийственны. Они, очевидно, были наготове. Он стал проявлять интерес к Японии и не возвратился в свой монастырь прямо из Бангкока, как только конференция закончилась... убийцы были тут как тут. И когда он заметил в своей последней речи на конференции, что чрезвычайно заинтересован в дзен и хотел бы съездить отсюда в Японию, это заявление стало его смертью.

Так что это касается не только Аятоллы Хомейни. Здесь убивали и убивали, столетие за столетием, тех людей, которые хотели выйти из рабства, искать и исследовать истину по-своему; которые хотели избавиться от всех систем, которые хотели получить прямой опыт жизни.

Слова Томаса Мертона прекрасны, но это пустые слова, потому что за ними нет поддержки опыта. Я прочту эти слова снова.

“Дзен не есть систематическое объяснение жизни”, — но так может очень легко сказать любой человек, читающий книги о дзен. Это не систематическое объяснение жизни;

фактически, это вообще не объяснение. В этом разница. Он отрицает. “Дзен не есть систематизированное объяснение жизни”.

Я говорю вам, дзен это вообще не объяснение жизни или существования. Это опыт, не объяснение. Это не идеология.

Так может сказать любой человек, читающий книги по дзен. Но это констатировало с такой определенностью столько людей, обладавших лишь интеллектуальным пониманием, что это не большой показатель наличия у Томаса Мертона какого-нибудь опыта. Дзен, безусловно, не идеология, не мировоззрение. Все это разные слова для выражения одного и того же: “систематическое объяснение, идеология, мировоззрение, теология откровения и спасения”. Он попросту тавтологичен, он высказывает одну и ту же вещь снова и снова, разными словами.

“Это не мистика” — здесь он ошибается. Это так, хотя этого и не заявлялось. Вот почему он подумал, что это не мистика. Эти незначительные вещи указывают, что он просто читал об этом — поскольку нигде не сказано, что это мистика. Поскольку ни один мастер не указывал когда-либо в словах, что это мистика, он думает, что это не мистика. Это так. Это величайшая мистика, величайшая тайна, величайшее чудо.

Но высказывать это словами не было путем дзен. Он привлекает людей, отбирает их идеологии, их теологии, их религии. Он оставляет вас абсолютно свежими у самого центра вашего существа. Вез высказывания чего-либо вы переживаете мистику, вы переживаете тайну существования и жизни. Но поскольку это опыт...

В дзен даже не используют слово “опыт”, они пользуются выражением “переживание опыта”, потому что этот опыт не есть нечто мертвое и завершенное. Это речное течение, струящееся, живое, движущееся. Слово “опыт” указывает на то, что это становится завершенным. Нечто завершившееся становится мертвым, а дзен — это самая живая вещь в мире; потому и не может быть сказано, что это опыт. Мы должны изобрести слово “переживание опыта”; вместо “река” — “течение реки”... Это дает ясное представление о том, что река не статична, она движется. В пути, всегда в пути, вечно в движении, впадая в океан, восходя к облакам, выпадая на горы дождем и снова становясь рекой... двигаясь по поразительно живому кругу, никогда нигде не останавливаясь.

В дзен не бывает полной остановки, а все наши слова

— “опыт”, “знание”, “понимание”... дают иллюзию полной остановки. Нам надо заменить наши существительные глаголами — глаголы ближе к жизни. Мы пользуемся словом “жизнь”, но нам следует использовать слово “проживание жизни” — это подходит ближе. От мгновения к мгновению

— проживание жизни. “Жизнь” кажется чем-то мертвым;

она уже завершила свой ход, подошла к концу, на кладбище.

Дзен это безусловно мистика. Фактически, это единственная мистика. Но о ней не говорят, она сохраняется в тайне, чтобы вы не входили внутрь своего существа с определенной идеей. Вы идете абсолютно чистыми и свежими. Вы найдете тайну, необъятную тайну жизни, но абсолютный подход дзен — не давать вам никакой идеи о том, что вам предстоит найти. Эта причина очень научна.

Если у вас есть какая-нибудь идея о том, что вы должны найти — которую вам дают все религии... — ум обладает способностью создавать галлюцинацию из этой идеи. Тогда эта идея становится реальностью для вас. Христиане переживают опыт Христа, буддисты — опыт Будды, индуисты — опыт Кришны. К индуисту никогда не приходит Христос, к христианину никогда не приходит Мухаммед. Странно... Мухаммед приходит только к тем, кто верит в Мухаммеда.

Время от времени было бы хорошо для этих людей войти в опыт кого-то другого. Фактически, было бы абсолютно правильно обращаться... Если Христос явится индуисту, индуист станет христианином; если Кришна явится христианину, христианин обратится к движению “Харе Кришна, Харе Рама”. Но такого никогда не происходит! Этого не может произойти, потому что вы несете определенную идею, настолько навязчивую, что весь ваш ум начинает создавать грезы.

ум обладает способностью грезить, галлюцинировать, воображать. Если вы постоянно обдумываете одну-единственную идею, раньше или позже она делается такой фиксированной программой, что когда вы посмотрите в безмолвие, то внезапно обнаружите возникающего Христа. Так осуществляется ваша идея. Это порочный круг. Поскольку вы переживаете явление Христа, возникшего в вашем уме, ваша вера в Христа становится сильнее.

Теперь это больше не просто вера, это также и ваше переживание. Поскольку она становится сильнее, у Христа есть больше возможностей приблизиться к вам. Каждый раз, когда Христос является вам, он будет более основательным, более живым, ближе. И с каждым его явлением вы получаете обратную связь для своей системы веры, она делается все более сильной и более фанатичной. Скоро вы будете почти что безумны. Вы начнете разговаривать с Христом — и не только вы будете говорить, но и он будет отвечать.

Любой, кто наблюдает за вами, увидит, что вы делаете оба дела: вы задаете вопрос и вы же отвечаете на вопрос. Любой, кто наблюдает за вами, будет способен увидеть, что вы просто ведете себя как сумасшедший. Вы не разговариваете ни с кем, кроме себя самого. Но вы уходите до того глубоко в галлюцинацию, с такой сильной и продолжительной обратной связью, что вы верите: тот, кто говорит, — это и есть Христос.

В каждом сумасшедшем доме вы можете найти таких безумцев, которые сидят и говорят, хотя рядом никого нет. И самый странный феномен, на который способен ум, состоит в том, что когда человек задает вопрос, его голос будет одним; когда он отвечает на вопрос, его голос будет другим — гудящим, потусторонним. Всю эту игру он разыгрывает в одиночку; нет никого, чтобы ответить.

В сумасшедшем доме один сумасшедший припал ухом к стене. Глаза его были опущены вниз, а ухо касалось стены. Заведующий много раз подходил к нему, но человек был совершенно неподвижен. Наконец, он не смог устоять перед искушением: “В чем дело?”, — спросил он парня. Безумец произнес: “Тс-сссс!” Но заведующий сказал: “Что вы делаете?”

Тот ответил: “Я пытаюсь услышать. Вы сами можете попробовать”.

Заведующий подошел к стене и прислушался, но слышать было нечего. Он сказал: “Я ничего не слышу”.

Безумец сказал: “И я тоже ничего не слышу, но кто знает? Я буду продолжать пока не услышу”.

Если вы будете продолжать пока не услышите, вы совершенно сойдете с ума. Религии доводили своих святых, своих монахов до безумия. Этот мир оказался в таком смятении не без причины: за это в полной мере ответственны религии.

Томас Мертон говорит: “Это не путь аскетическою совершенствования”. Поскольку он следовал аскетическому пути совершенствования, он смог увидеть, что дзен это другое; он не дает дисциплины. Траппистский монах живет в такой суровой дисциплине, в это трудно поверить.

Я рассказывал вам историю...

Один человек поступал в один из самых известных траппистских монастырей, и аббат сказал ему: “Вам известно наше правило? Семь лет вы не должны произносить ни единого слова. Только через семь лет вы можете сказать о том, чего вы хотите, в чем вы нуждаетесь, о чем желаете узнать — лишь короткая беседа. Потом семь лет снова вы должны молчать”.

Человек решил следовать дисциплине, поэтому он согласился, и ему показали его келью. Он вошел в келью и увидел, что стекло было разбито. Семь лет он страдал от холода, страдал от дождя — так как дождь попадал прямо в помещение — и он не мог сказать ни единого слова, он должен был ждать семь лет.

Он ждал, а через семь лет он пришел к аббату и сказал: “Мое окно разбито”.

Аббат сказал: “Довольно. Возвращайся. Семь лет больше ни слова. Окно будет отремонтировано”.

Окно починили, но за семь лет матрац совершенно прогнил, потому что туда постоянно попадал дождь и даже снег. Вдруг он увидел, что не упомянул о матрасе. “Боже мой! Теперь снова семь лет...” А матрац собрал всевозможных тараканов, пауков... окно было разбито, и он стал хорошим убежищем для тараканов.

Через семь лет беспрерывного страдания от тараканов... он снова пошел к аббату и сказал: “Вы починили окно, но матрац совершенно прогнил”.

Аббат сказал: “Возвращайся в свою келью, новый матрац пришлют”. А люди, которые принесли новый матрац, вытащили старый и почистили келью, но новый матрац оказался больше, чем келья. Они кое-как втиснули его, а так как они втискивали его, стекло на окне разбилось. Теперь снова начинается та же самая история...

Четырнадцать лет прошло — опять он вернулся к нулю. В первый день, когда он вошел, была эта ситуация. Он снова должен был ждать семь лег. Снова дождь — а он стареет, болеет, его постоянно лихорадит — но он не может говорить.

Спустя семь лет, когда он вошел к аббату, аббат велел ему заткнуться прежде чем тот заговорил. “За двадцать один год я ничего от тебя не слышал, кроме жалоб, жалоб, жалоб! Убирайся из монастыря!”

Потратив бесполезно двадцать один год в траппистском монастыре, бедняга был выброшен — больной, старый, истощенный. Двадцать один год беспрерывной пытки!

Томас Мертон жил в траппистском монастыре. Само собой, он смог увидеть то, что дзен не дает вам никакой дисциплины, это не аскеза, и он смог увидеть, что он делает с собой и что другие трапписты делают с собой. Это сущий мазохизм — самоистязание во имя аскетического образа жизни. Это не образ жизни, это образ смерти! Это медленное самоубийство, медленное отравление.

А его утверждение раскроет любой человек, который обладает прямым опытом дзен. Он говорит: “Это не путь аскетическою совершенствования”. Смысл таков, что это путь совершенствования без аскетизма. Это вообще не путь совершенствования.

Дзен — это эволюция, бесконечная эволюция. Совершенствование — это дорожный тупик, дальше не пройти. В дзен всегда доступно бесконечное и вечное. Вам не исчерпать его. Фактически, когда вы продолжаете путь, то путь не исчерпывается, мало-помалу вы начинаете рассеиваться и исчезать. Вдруг вы обнаруживаете однажды, что вас нет больше, есть только существование.

Это вообще не совершенствование, это не спасение. Это растворение, это исчезновение, это таяние, подобное таянию льда в океане.

Томас Мертон продолжает: “Это не мистицизм, как его понимают на Западе”.

На Западе это понимается как мистицизм; это не значит, что это не мистицизм. Безусловно, это не мистицизм, который возникает в уме как философская точка зрения. Это чистый мистицизм, не порожденный умом, но возникший из самых истоков вашей жизни. Он расцветает мистическими цветами, испускающими таинственные, абсолютно неведомые ароматы в существование. Это мистицизм — но это не “изм”. Это не философия, это не вероучение или культ. Снова и снова вы должны отступать в направлении прямого опыта.

Он говорит: “Фактически, он не укладывается ни в одну из наших категорий”.

Все его утверждения прекрасны, но кое-что упускается. Это недостающее звено вы обнаружите лишь если у вас есть опыт. Тогда вы можете сравнить. В противном случае Томас Мертон будет выглядеть абсолютно правым, человеком дзен, Он не человек дзен. Он хотел им быть, но если бы он был человеком дзен, не было бы нужды ехать в Японию. Я никогда не был в Японии.

Фактически, в японских монастырях дзен читались мои книги, их предписывали в университетах дзен — но я никогда не был в Японии. Мне это и не нужно. Сам Будда никогда не отправлялся в Японию, Махакашьяпа не родился в Японии.

Его желание поехать в Японию показывает, что он видел ясно одно: что христианство не работает. И он искал какой-то новый подход, который бы работал. Его утверждение: - “фактически, он не укладывается не в одну из наших категорий” — истинно. Но это не только наши категории — он не укладывается ни в какой вид категорий. Он за пределами категорий. Ни христианские категории, ни ндуистские, ни мусульманские, ни джайнские — он не укладывается ни в какую категорию. Он так оригинален, что вы не можете подогнать его ни под какие категории. Оригинальное всегда индивидуально; это не категория.

Как вы думаете, подхожу ли я под какую-нибудь категорию? Все категории против меня! И причина этою в том, что я не подхожу под них. У меня нет желания подходить кому-нибудь. Мне достаточно самого себя. Мне не нужна никакая религия, мне не нужна никакая философия, мне не нужна никакая категория.

Другими словами: я сам по себе есть категория. Дзен не будет подходить ни под какие категории, потому что он сам по себе есть категория. И это настолько бунтарская категория, настолько бессистемная категория, что в дзен полевые цветы принимаются как равные розам и лотосам. Не имеет значения, лотос ли это, или роза, или просто дикий цветок, единственное, что имеет значение — это цветение. Все они расцвели в своем потенциале. Вот в чем все они равны. Их краски различны, их красота различна, их ароматы различны — а у некоторых, возможно, вообще нет никакого аромата.

Поэтому они не подходят к одной категории, но что касается цветения, все они расцвели, распустились во всей тотальности. Все то, что было скрыто, стало действительностью. То, что было мечтой побега, расцвело в реальности.

Дзен это цветение вашего потенциала. У всех разный потенциал, поэтому когда вы расцветаете как человек дзен, вы обладаете уникальной индивидуальностью. Вы не подходите ни под какую категорию — и не только под христианские категории. Вот что подразумевает Томас Мертон: “Фактически, он не укладывается ни в одну из наших категорий”.

Но я должен сказать вам, он вообще не укладывается ни в одну категорию — вашу, нашу или чью-нибудь еще. Он за пределами ума. Все категории принадлежат уму. Это единственный бунт против ума: выход за его пределы. Это единственное восстание против личности: вхождение в не-я, в анатту. Это окончательная свобода от всех видов зависимости: тюрем и категорий, “измов” и идеологий, мировоззрений и философий. Это абсолютная свобода от всего того, что ум может создать и что ум может понять. Это также свобода от сердца.

Сердце может понять нечто глубже, чем ум, но дзен гораздо глубже, чем сердце. Сердце может быть лишь гостем на одну ночь. Когда вы движетесь в направлении своего существа, ваше сердце, ваше искусство, ваша музыка, ваш танец, ваша поэзия, ваша живопись, ваша скульптура могут быть лишь остановкой на одну ночь. Но вы должны идти глубже. Вы должны добраться до самых корней своей жизни, откуда вы получаете питание каждый миг, до той точки, где вы соединены с существованием, где вы больше не отдельны.

“Следовательно, все наши попытки”, — говорит Томас Мертон, — “повесить на него ярлыки и этикетки — такие как пантеизм, квиетизм, иллюминизм, пелагианизм — должны быть совершенно неуместными”.

Это самое наивное понимание, для которого не требуется никакого прямого опыта. Он подходит к сути. Он говорит: “Но главная особенность дзен в том, что он отвергает все систематические изыскания чтобы, вернуться, насколько возможно, к чистой несформулированной и необъясненной почве прямою опыта. Прямого опыта чего? Самой жизни”.

Прекрасное утверждение, но пустое — пластиковый цветок без аромата и без жизни внутри. В противном случае, зачем он хотел отправиться в Японию? Если бы у него уже был этот прямой опыт, о котором он говорит, то не было нужды ездить в Японию, и не было нужды оставаться в траппистском монастыре. Он был бы человеком свободы.

Но он так и не смог обрести такую свободу. Он стремился к ней, он желал ее — а желаете чего-то вы лишь потому, что не имеете этого. Если что-то у вас есть, вы этого не желаете.

И вы спросили: Возлюбленный Мастер, Томас Мертон понял суть?

Тогда еще нет — но, возможно, в этой жизни. После того, как он был убит христианами...

Познавшим прямой опыт хорошо известно, что ваша последняя мысль перед смертью будет и вашей первой мыслью, когда вы родитесь и начнете расти. Как только у вас начнет появляться разум, неожиданно появится и ваша последняя мысль из прошлой жизни. Она таилась внутри вас.

Это совсем как последняя мысль, когда вы ложитесь спать. Понаблюдайте, что такое последняя мысль... или, может быть, лучше создать последнюю мысль, так вы яснее осознаете ее. Например, просто думайте о нуле. Продолжайте наблюдать ноль, визуализируйте его, сохраняя внутри мысль: ноль, ноль, ноль, ноль... и придет сон. Когда приходит сон, по-прежнему продолжается далекое эхо: ноль, ноль, ноль... Когда сон углубляется, вы забываете о слове “ноль”.

Потом, запомните, рано утром, когда вы чувствуете пробуждение — не открывайте глаза, подождите немного. Через мгновение первая мысль утром будет, “ноль”. Это даст вам понятие о том, что несмотря на то, что вы забыли о нуле, всю ночь, восемь часов, он непрерывно был с вами как подводное течение. В противном случае, как вы обнаружили именно эту мысль утром как первую мысль?

То же самое и в случае смерти, поскольку смерть есть не что иное как более глубокий сон. Последняя мысль, последнее желание обязательно будет вашей первой мыслью, вашим первым желанием, как только вы созреете для того чтобы иметь мысли. Она немедленно придет к вам на ум.

На Тибете существует особая церемония для умирающих, называемая “Бардо”. Человек умирает, а мастера Бардо описывают определенные переживания, которые должны с вами произойти: что вы будете рождены в определенной, особенной утробе, что вы будете рождены как разумное существо, что вашей первой мыслью будет — как найти истину, как стать буддой... Они продолжают повторять...


 

Человек умирает, он уходит все глубже и глубже в сон, а они продолжают повторять, пока не почувствуют, что человек умер. Они дают ему последнюю мысль. Возможно, он не имел бы этой последней мысли сам, так как его последней мыслью могут быть деньги, его последней мыслью может быть секс, его последней мыслью может быть все, чего он желал и не смог добиться: власть, престиж, респектабельность.

Никогда не известно, какой, будет последняя мысль. Она будет тем, чего вы не смогли материализовать в своей жизни и в чем разочаровались. Это будет вскипать, всплывать у вас в голове и преследовать вас в новой жизни. Это будет определяющим фактором в вашей новой фазе, в вашем новом путешествии.

Тибетские просветленные обнаружили, что лучше не зависеть от человека. Лучше создать аромат, атмосферу, в которой он забывает о деньгах и сексе, власти и престиже, славе и имени, и они продолжают повторение Бардо таким мелодичным голосом, что невозможно этого не услышать.

Я знал одного известного доктора в Джабалпуре, доктора Бхарата, бенгальского доктора, самого известного в той части страны. Он был президентом Ротари-клуба; вот так я и узнал его — потому что он предложил мне выступить перед Ротари-клубом.

Он прибыл к моему дому, усадил меня к себе в машину, послушал меня первый раз в Ротари-клубе и очень глубоко заинтересовался мною. Обычно он приезжал навестить меня время от времени. Он читал книги, которые я предлагал ему, потому что хотел прочесть что-то о дзен, о тибетском мистицизме, о суфизме, о хассидизме — о том, что я ему говорил.

Таким образом он узнал о Бардо. Он спросил: “Что такое Бардо?”

Я сказал: “Я приеду к вам в клинику и дам вам попробовать”.

Он спросил: “Что значит вы дадите мне попробовать?”

Я сказал: “Фактически, как раз наоборот. Но позвольте мне приехать к вам в клинику”.

Я приехал к нему в клинику и велел ему: “Дайте мне хлороформ”.

Он переспросил: “Что?”

Я сказал: “Дайте мне хлороформ, и я буду продолжать повторять: один, два, три, четыре, пять... а вы просто слушайте, на каком числе я остановлюсь. И когда я вернусь, когда вы удалите хлороформную маску, прислушайтесь ко мне. Я начну считать с того же самого числа, на котором я остановился, в обратном порядке”.

Он был немного обеспокоен. Сначала он сказал:

“Теперь мы перестали пользоваться хлороформом”.

Я сказал: “Вам придется это сделать, если вы хотите понять Бардо”.

Он сказал: “Но это же опасно”.

Я сказал: “Не волнуйтесь, это не опасно”.

Итак, я убедил его. Он поместил меня под маску, и я начал повторять числа: один, два, три... И я наблюдал внутри, как мой голос становился все тише, тише и тише, и как он придвигался ухом поближе к моим губам, чтобы услыхать последнее число — это было девять. После этого я не мог говорить, тело было совершенно парализовано, мои губы не могли пошевелиться.

Через десять минут он удалил маску и стал ждать. Как только я смог шевелить своими губами, он услышал: “Девять, восемь, семь, шесть, пять, четыре, три, два, один”. И пока я считал в обратном порядке, мой голос становился все яснее и яснее. К тому времени, как я достиг единицы, я вернулся.

Я сказал: “Это и есть Бардо. Когда ты умираешь, если ты можешь справиться сам, хорошо; в противном случае, позови меня. Тогда я дам тебе представление о том, куда идти, какую утробу найти, какие родители дадут тебе свободу, какую атмосферу искать, где ты скоро станешь разумным и не будешь оставаться отсталым — идею о том, чтобы стать Гаутамой Буддой, идею о том, чтобы стать просветленным”.

Он был все еще жив, когда я покидал Джабалпур в 1970 году, поэтому я не знаю, что произошло с этим парнем. Он был стар, вероятно, он умер и родился где-то еще. И я не думаю, что он был способен создать программу для нового путешествия. Бардо — это программирование всего вашего путешествия.

Томас Мертон, по-видимому, родился в Японии или в том месте, где он мог испытать опыт дзен безо всяких препятствий со стороны христианства, безо всякой покорности какому-либо Папе. Но в прошлой жизни, когда он был Томасом Мертоном, он много размышлял о дзен, что могло создать атмосферу Бардо. И поскольку это было его последним утверждением на конференции... и он, очевидно, планировал это в то время, как был отравлен. Следующим утром он уезжал в Японию, он уже заказал билет в Японию — но он не сознавал того, что христианство не позволит вам выйти из своей тюрьмы так легко.

Я против всех этих религий по той простой причине, что они всегда были преступны, убийственны. Они говорили о мире, любви, Боге; они говорили великие слова — но они не подразумевают этого. То, что они подразумевают, может быть обнаружено только в их поступках, не в их словах.

Второй вопрос:

Томас Мертон писал: “Дзен — самый мистический из всею духовного...”

Видите противоречие? Как раз в первом утверждении он говорил — это не мистика, это не мистицизм, а теперь он говорит

“Дзен — самый мистический из всего духовного, он так наполнен дерзким парадоксом, что это первый действительный скандал для рационального духа Запада”.

Возлюбленный Мастер,

Но, фактически, разве дзен не более рационален в своей иррациональности — признавая, что рациональность имеет пределы, а мы ищем. неограниченною — чем христианство со своими чудесами, безукоризненной концепцией и воскресением?

Вo-первых, дело в том, что Томас Мертон был не очень сознательным существом; он не знал ничего о медитации. Без знания медитации вы не можете быть более сознательны, чем обычные люди; каждый имеет тонкий слой сознания. Потому он сейчас же забывает, что он отрицал то, что дзен мистика, и тут же переходит к следующему: “Дзен самый мистический из всего духовного”. Фактически, он просто мистичен; у него нет ничего общего с духовностью. Он далеко за пределами так называемой духовности — потому что чем же другим может быть ваш дух, как не вашей личностью? Поэтому вся духовность сосредоточена на самореализации.

Дзен это вообще не духовное явление, потому что он движется за пределы духа и за пределы личности. Он уходит в ничто. Это растворение в голубом небе.

Например, джайнизм это великая духовность. Он останавливается на реализации личности. Как только вы реализовали вашу индивидуальность, он останавливается. Вы становитесь замерзшим айсбергом, вы не таете. Гаутама Будда идет дальше, чем Махавира. Айсберг должен растаять, и когда айсберг тает, вас нет больше.

Это даже не духовность. Безусловно, это делает его более мистическим, но не более мистической духовностью. Основной подход Гаутамы Будды в том, что вас нет, и вы должны заглянуть в это ничто. Это ничто является началом вашей универсальной синхронности с самим сердцем существования. Этому растворению в океане жизни никогда не учил никто другой, кроме Гаутамы Будды. А после Гаутамы Будды мастера дзен взяли на себя эту задачу.

Это не духовность, поскольку там нет личности. Это чрезвычайно таинственно, потому что вам предлагается растворить самого себя — что будет выглядеть для ума труднейшей вещью, но это не так. Если вы вне ума, нет ничего легче.

Выражение Шекспира, “Быть или не быть...” Все религии за первое: быть. Лишь только дзен, поднимаясь высоко в голубое небо, провозглашает это явление, это великое таинство — не быть. Быть это просто расширение вашего эго. Ваша самость (self) есть просто отшлифованное эго и ничего больше. О вашей самости можно сказать, что это ваше духовное эго — благочестивое эго, очень рафинированное, очень тонкое, однако это не что иное как эго.

Ваша личность дается обществом, ваша индивидуальность дается самим вашим рождением. Но перед рождением вы не были индивидуальны, вы были едины с утробой матери. Вы никогда не думали о том, чтобы отделиться — вы не было отдельны. Вас питала материнская кровь, материнский кислород; вы были частью материнского тела. Вы были соединены пуповиной с материнским телом, и оно было самим источником вашей жизни. Мать давала вам жизнь; вы не имели никакой индивидуальности.

Поэтому когда вы достигаете окончательной вселенской утробы, снова вы не будете иметь никакой индивидуальности. Личность должна быть отброшена очень быстро. Эго лишь одежда, даваемая обществом, чтобы прикрывать вас, сохранять ваше неведение относительно своей индивидуальности, которая более естественна. Поэтому все цивилизованные культуры против наготы. Эго не просто социальный вопрос; они не хотят, чтобы вы узнали свою индивидуальность, они хотят, чтобы вы думали о себе как о личности. Ваша одежда, ваш язык, ваше образование, ваша мораль, ваша религия, ваше хождение в церковь, ваша молитва... все это составляет вашу личность. Все это одежды, которыми общество продолжает прикрывать вас, и вы совершенно забываете о своей индивидуальности.

Первое, что должен сделать дзен — это отобрать все эти одежды. Второе, что он должен сделать — это отобрать даже индивидуальность и оставить вас во вселенской утробе совершенно единым с существованием. Эго не духовность, это чистая жизнь, чистое существование. Но не говорите о духовности, или самореализации, или спасении — все это оковы эго.

Томас Мертон осознавал факт того, что дзен “настолько наполнен дерзким, парадоксом...” Эти парадоксы появляются лишь у тех, кто старается понять дзен по книгам. Дзен — это прямая передача лампы. Без мастера очень редко случается так, что кто-то становится просветленным. С мастером вы уже движетесь внутри энергетического поля. Вы есть не что иное, как энергия, конденсированная энергия, а мастер гармоничен с существованием. Если вы попадаете в созвучие с мастером, косвенно вы достигаете созвучия с существованием, как только мастер увидит, что вы добились созвучия с ним, он просто отступает с дороги.

Вот почему Будда сказал очень странную вещь: “Если вы встретите меня на своем пути, немедленно отрубите мне голову”. Он говорит о том, что мастер в определенной точке должен сойти с дороги. Если он не уходит, долг ученика оттолкнуть его и идти прямо в космос. Но никакой достойный мастер не будет становиться препятствием.

Учителя могут стать препятствиями — и учителя Томаса Мертона были препятствиями. Его аббат мешал ему, Папа мешал ему, все эти старшие монахи в монастыре мешали ему. Они говорили: “Что за нужда? У тебя есть Христос, у тебя есть христианство, у тебя есть величайшая религия мира. Зачем ты хочешь ехать в Японию, и особенно к людям дзен, которые составляют всего лишь небольшой ручей?”

Если вы читаете по книгам, вы найдете их полными противоречий, но если вы учитесь у мастера, он растворит противоречия. Это то, чем я занимаюсь беспрерывно. Вы приносите сутры, которые почти не имеют объяснения, самые парадоксальные, самые странные, почти абсурдные.

Все мое усилие в том, чтобы устранить эту абсурдность, это парадокс и сделать веши чистыми и ясными для вас, чтобы вы могли, по меньшей мере, понимать дзен не как парадоксальную систему, противоречащую себе, иррациональную, но как систему абсолютно созвучную с существованием. Безусловно, она не следует логике Аристотеля, от которой зависит все христианство.

Запад находит в Аристотеле отца всего своего логического ума. Аристотель и вправду гений в том, что касается ума, но он понятия не имеет о том, что за пределами ума. В точности как и Томас Мертон, стремящийся поехать в Японию, чтобы получить прямой опыт-Аристотель был учителем Александра Великого. И когда Александр завоевывал Индию, он спросил своего учителя, Аристотеля; “ Хотелось бы тебе, чтобы я подарил тебе нечто особенное? Я могу доставить из Индии все, что ты пожелаешь”.

И Аристотель попросил Александра привезти ему саньясина. Он сказал: “Я слышал очень многое о саньясинах и их просветлении. Если сможешь, доставь просветленного саньясина, это будет настоящим даром для меня. И во-вторых, я слышал много о Ведах индуистов, их писаниях. Если ты сможешь доставить комплект из четырех Вед и про светленного саньясина, это будет величайшим даром для меня”.

Это показывает, что он не понимает, что такое просветление, он не понимает, что такое саньяса. Он просит противоречивых вещей. Саньясин, просветленное существо, против всех писаний — а он просит также и индуистские писания. Он не знает, что это две несовместимые вещи. Но несомненно одно — то, что он не имеет опыта внутреннего мира, в противном случае он не попросил бы привезти саньясина. Он не понимает, что есть этот феномен просветления.

Ваш величайший логик абсолютно неосведомлен о своем собственном бытии, — не говоря уже о великом бытии существования, — и он по-прежнему старается вычислить это при помощи ума. Отсюда его просьба доставить четыре Веды, чтобы, читая Веды, он мог понять просветление. Веды не нужны для просветления. Вам не понять просветления путем чтения каких-либо писаний. Все, чего вы добьетесь, будет заблуждением.

Томас Мертон говорит: “он так. наполнен дерзким. парадоксом”, — это не дерзкий парадокс — “что это первый настоящий скандал, для рациональною духа Запада”. Рациональный дух? Он использует слово “дух” вместо слова “ум”. Рациональный ум. кажется уместным; о “рациональном духе” никто никогда не слышал. Либо вы обладаете рациональностью, либо вы обладаете духом. Оба они не могут существовать вместе.

Если вы отбросили свою рациональность, остается только дух, остается “я”. Такова последняя преграда. Когда последняя преграда также отброшена, вас нет больше, есть лишь существование, есть лишь жизнь — это и есть дзен.

Вы спрашиваете: Возлюбленный Мастер, но разве дзен фактически не более рационален в своей иррациональности?..

Нет. Дзен ни рационален ни иррационален, поскольку обе эти категории относятся к уму. Дзен попросту за пределами любой двойственности. Рациональное и иррациональное — это просто еще одна двойственность, как день и ночь, рождение и смерть, тьма и свет. Дзен попросту за пределами любых двойственных концепций.

Если вы за пределами ума, у вас не может быть никакой двойственности, ни малейшего следа двойственности. Вы ни рациональны ни иррациональны; вы просто здесь и сейчас, безо всякого ярлыка. Все ярлыки собраны умом. Вы больше не мужчина или женщина; вы никогда не рождались, вы никогда не умирали. Все это было той же самой материей, из которой созданы грезы.

Вы говорите так: признавая, что рациональность имеет пределы, а мы стремимся к неограниченному... Нет, мы ни к чему нее стремимся. Неограниченное тоже становится для ума просто противоположностью ограниченному — снова двойственность. Мы не за что-нибудь, мы просто расслабляемся внутри самих себя. Гнаться за чем-нибудь это всегда значит двигаться вовне. Гнаться за чем-нибудь означает гнаться за чем-нибудь снаружи вас. Мы ни за чем не гонимся; мы отбрасываем все эти гонки — за тем или за этим, за деньгами, за властью, за престижем, за самореализацией, за Богом. Все эти веши отброшены. Мы попросту расслабляемся и покоимся в самом своем источнике.

Вы также спрашиваете: ...Разве дзен не более рационален — а мы стремимся к неограниченному — чем христианство со своими чудесами, безукоризненной концепцией и воскресением?

Христианство живет за счет всевозможной лжи. Все религии живут ложью, но ложь христианства наиболее очевидна.

Другие религии усердно старались скрывать свою нерациональность, и порой вы бываете не в состоянии обнаружить, где же нерациональное. Например, джайнизм не имеет Бога, поэтому величайшая ложь уничтожена, и с ней многие другие веши. Нет вопроса сотворения и нет вопроса последнего судною дня; нет вопроса пророков, приходящих от бога, нет вопроса мессий, посланников Бора, нет вопроса Иисуса Христа, единственного единородного сына Божьего. Когда нет Бога, все эти вещи исчезают автоматически. Джайнизм оказывается более основательно укорененным.

Махавира не творит чудес, не дает глаз слепому, не дает здоровья больным, не возвращает умершего к жизни. Там нет чудес, которые могут вызвать сомнение в вашем уме: “Как эти вещи возможны? Это же абсолютно ненаучно”. Поэтому Махавира стоит на более твердой почве, и будет очень трудно найти, где же он скрывает свою иррациональность.

Большинство последователей Махавиры никогда не думали, что может быть что-нибудь иррациональное в Махавире. Он кажется очень рациональным, гораздо более рациональным, чем Аристотель. Логика Аристотеля — это просто два шага: да/нет, день/ночь, позитивное/негативное. Всего две полярности брались в расчет. Но как же насчет середины? Бывает много позиций между двумя крайностями — по крайней мере, там есть середина А когда есть середина, снова есть еще одна середина — с одной стороны и с другой. По мере того, как вы продолжаете создавать середины...

Посмотрите, между этими пятью пальцами — один промежуток, второй промежуток, третий промежуток, четвертый промежуток — вот и есть девять точек. Но это не исчерпывающе. Если вы помещаете точку между двумя пальцами, по обе стороны от середины снова образуется два интервала. Этот процесс деления и деления на все меньшие части бесконечен.

Махавира делит свою логику на семь частей. Он оказывается более рациональным, чем Аристотель, поскольку у Аристотеля есть только две альтернативы — очень бедная логика. Поэтому когда вы изучаете Махавиру, вы будете поражены его тонкостью и не сможете найти изъянов.

Они есть. Религия не может жить без лазеек — но это гораздо выше христианства. Лазейки христианства очевидны каждому. Только совершенно слепые могут быть христианами, те, кто не может смотреть даже прямо перед собой.

Безукоризненная концепция, девственное рождение... как может разумная личность продолжать верить в девственное рождение? Сотворение мира — и никто не спрашивает, чем Бог занимался перед этим. Был ли он совершенно праздным... вечно? Просто жил со Святым Духом?

Очень странный Бог... И внезапно, совершенно без причины, шесть тысяч лет тому назад он создал весь мир за шесть дней. Неужели вы думаете, что кто-нибудь может создать всю эту вселенную за шесть дней? А если он был таким созидательным, тогда почему оставался совершенно бессильным целую вечность?

А если есть начало существованию, должен быть и конец. Все очень ясно. Чудеса Иисуса Христа — хождение по воде, воскрешение умершего — очевидно ясны, но не научны. Воскресение... и сразу же после воскресения он бодро встал и пошел, без всякого транспорта, даже без коня?...

Мухаммед, по крайней мере, имел коня для езды. Он как раз остановился отдохнуть посреди дороги в Иерусалиме. Иерусалим казался заоблачным, святым городом. Утомленный после долгого путешествия, он отдыхал на скале, а затем совершил еще один скачок — но, по крайней мере, у него был конь! Иисус не имел даже коня, однако пошел тут же... как воздушный шар, и без всякого газа! А после достижения рая он, очевидно, сбросил веревку своей матери и вытащил ее к себе в рай!

И люди продолжают верить в такие чудеса! А если вы удалите все эти веши, христианству будет нечего предложить. Поэтому они продолжают настаивать, что это реальные, фактические происшествия. Но приходит время, когда они не могут больше настаивать.

Джайнизм гораздо выше, но я скажу вам, где его лазейки. Его лазейки очень хорошо скрыты. Он не верит в сотворение. Тогда возникает вопрос: мировое население продолжает расти, так откуда же приходят все эти люди? Ни на одной планете, ни на одной звезде нет признаков жизни, так откуда же продолжают приходить все эти люди?

Во время Махавиры в Индии жило лишь два миллиона человек. Сейчас в одной Индии лишь девятьсот миллионов человек. Откуда они пришли? — не говоря уже о комарах, потому что они тоже имеют душу, согласно Махавире. И постельные клопы, и тараканы, и крысы — только посмотрите на мир — все они имеют душу! Откуда же они приходят?

И Махавира имел свою лазейку; он сфабриковал идею, что есть место, называемое нигод — где-то далеко, как и Бог — и этот нигод представляет собой нечто вроде холодильника. в котором находятся вечно замороженные души, бесконечное число душ. Этот холодильник не может быть маленьким. Какими бы замороженными ни были эти души, они займут какое-то пространство, поэтому холодильник должен быть достаточно большим, чтобы вместить многие миллионы и триллионы душ- И эти души приходят одна за другой. Почему одна за другой?

Этот Нигод — абсолютно вымышленное место, придуманное лишь для того чтобы ответить на вопрос: “откуда же приходят души... их число постоянно растет”. Если мир несотворен, если сохраняется одно и то же число людей, нет и вопроса. Но каждый день число людей растет; каждый миг, каждую секунду появляются тысячи людей. И это только люди... как же все остальные животные, насекомые?.. Они тоже имеют душу. Согласно Махавире, каждое живое существо имеет душу, даже дерево.

Поэтому в конце концов он должен был изобрести ложь — что есть некое далекое место, где души пребывают в спячке. Верхний слой освобождается, затем освобождается еще один слой. Но кто проделывает всю эту работу? Кто содержит эту лавку? И почему какие-то люди приходят первыми, а какие-то все еще в холодильнике? У Махавиры нет объяснений этому.

В каждой религии — не имеет значения, что это за религия — вы обнаружите, если вы исследуете ее достаточно глубоко, сколь бы изощренной она ни была, там будет лазейка. Все религии зависят от лжи.

Дзен не религия, потому ему не нужно быть зависимым от лжи. Это чистый поиск. В этом поиске он обходится безо всякого предрассудка или верования. Он даже не говорит, что вы что-нибудь найдете. Никогда не знаешь:

вы просто идете и видите сами, есть ли что-то внутри или нет. Несмотря на то, что любой, кто вошел глубоко вовнутрь, всегда находил, все же дзен продолжает быть единственным подходом без всякой лжи. Прекрасно зная, что в вас скрыт будда, он не предлагает вам верить в это. Ищите самого себя.

Дзен дает вам такую тотальную свободу, потому что он не навязывает никакого верования. Поэтому вы не можете обнаружить никакой лазейки в дзен. В этом его красота, в этом его величие.

Сутра:

Возлюбленный Ошо,

Однажды на пути к Ма-цзы Танка Теннен встретил старика и мальчика, и он спросил у них, где они живут. Старик ответил: “Наверху небо; внизу земля!”

Человек дзен, безусловно. Он не отвечает на вопрос:

Где ты живешь? Он попросту говорит: Наверху небо; внизу земля!

Можно ли жить где-нибудь еще? Везде наверху небо, а внизу земля. Поэтому, где бы вы ни жили, вы живете между этими двумя вещами: небом и землей. Какой смысл вешать ярлыки: “я живу здесь” или “я живу там”? Жизнь существует на земле, под небом.

Старик, несомненно, обладает пониманием — но Танка Теннен не может признать это так легко.

Танка сказал: “А что если бы небо обрушилось, и земля развалилась на части?”

Старик просто вымолвил: “Ах! Ах!”

Небо рушится и земля разваливается на части — что сказать, кроме последнего “ах” ? Но он оказался действительно человеком дзен — он не стал спорить о сути. Он не стал спрашивать: “Как может небо рухнуть? Как может земля развалиться на части?”

Нет, дзен это не спор. Дзен это отклик — спонтанный. Он не ссорится, он просто констатирует. Он принимает то, что говорит Танка; “Возможно, кто знает, небо однажды рухнет, земля развалится на части...”

Старик восклицает: “Ax.! Ax! — если так случится, вот мой последний ответ”.

Мальчик глубоко вздохнул, и Танка сказал: “Если бы не было отца, не родился бы ребенок”.

Старик и ребенок двинулись в горы, и больше их не видели.

Оба оказались очень необычными людьми — старик, безусловно, и даже мальчик. Когда старик воскликнул: “Ах! Ах!”, мальчик глубоко вздохнул. Если это случится, последний вздох, последнее чувство жизни, последний танец... Еще один вдох немногого требует.

И когда Танка сказал: “Если бы не было отца, не родился бы ребенок”, они не произнесли ничего. Они просто исчезли в горах, и больше их не видели.

Это и есть то, что я называю свободой от самого себя, Манифестом дзен. Это исчезновение в горах, это исчезновение в океане, это исчезновение в небе. Основой является исчезновение личности. Тогда вас больше не увидят снова. Этот старик и маленький мальчик — они оба оказались точными.

Как-то Танка Теннен улегся на мосту Теншин. Господин Тейко, который отвечал за мост, вышел и предупредил Танку, что ему лучше уйти, но Тонка не вставал.

Никто не может приказывать человеку дзен. Вы можете убить его, но не можете приказывать ему. Вы можете убить его, но вы не можете командовать им.

Человек дзен не беспокоится о смерти, потому что он знает свое бессмертие. Для него безразлично, кто вы: властитель, губернатор или император, это не имеет значения. Вы просто созданы из пяти элементов: земли, воды, огня, воздуха, неба. Бы созданы из пяти элементов, как и любой нищий — “Не беспокой меня”.

Поэтому Танка даже не отвечал, а продолжал лежать на мосту, на котором не разрешалось лежать,

Правитель сказал ему, что лучше ему уйти, но Танка Теннен не вставал и не отвечал.

Тейко спросил, отчего тот не слушает его. Спустя несколько мгновений Танка промолвил:

“Я монах от Ничто”.

“Кому слушать? Я искал достаточно, я не нашел никого, кто мог бы слушать, Я обнаружил только ничто. Я — человек ничто; не тревожь меня. Внутри меня нет никого, чтобы слушать тебя или следовать твоим приказаниям. Я смотрел достаточно, искал достаточно, в каждом углу и закоулке. Это чистое ничто. Меня нигде не найти, так с кем же ты говоришь?

И что означают слова: “Отчего ты не слушаешь меня?” Нет ни меня, ни тебя. Никто не говорил, никто не слушал. Я монах от ничто”.

Он говорит “Я человек дзен”.

Господин Тейко был поражен. Это был очень странный человек. Но то было не философское утверждение;

Теннен сиял. Поскольку он нашел, его больше нет; лишь существование выражает себя. Его больше нет, поэтому существование завладело им. Его покой, его безмолвие, его величие, его грация исходят от существования, потому что он позволил. Обнаружив, что внутри нет никого, он раскрыл все двери. Свежее дуновение и солнечные лучи... а порой в окна заглядывает луна. Дом совершенно свободен от всякого эго, от всякой личности.

Однако человек такого ничто обладает потрясающим присутствием. У него нет личного, у него нет персональности, у него нет личности, но он излучает свет, он излучает радость, он излучает вокруг себя танец неуловимых энергий.

Господин Тейко был. поражен ответом Танки Теннена и с той поры обеспечивал того одеждой и ежедневной пищей — и не просил ею передвинуться с моста.

Танка Теннен жил всю свою жизнь на том мосту. В конце концов господину Тейко пришлось построить для него хижину, потому что шел дождь, было лишком много солнца, а он так и лежал обнаженным. Ему пришлось обеспечивать его одеждой, готовить для него пищу. Наконец он отбросил мысль о том, чтобы владеть мостом и выстроил хижину посреди моста. Этот человек оказал такое влияние на Тейко, что благодаря ему весь город, в котором он был правителем, начал почитать Танку.

Он стал известен как очень странный человек, но человек истины, искренности, необъятного блаженства. Самая высокая милость изливалась на всякого, кто был восприимчивым. Таков смысл почитания. Оно не должно быть формальным, в противном случае вы будете не в состоянии понять человека дзен.

Ваше почитание должно быть настоящим. Эго означает, вы должны быть восприимчивы ко всему тому, что он предлагает — не просит чего-нибудь, но просто предлагает. Вы должны предоставить ему свое внутреннее существо, свое внутреннее пространство, наполниться его светом, наполниться его танцем и песней. Таково настоящее почитание.

И не только в столице... скоро Танку узнали по всей Японии, Он был очень естественным, вот почему Ма-цзы дал ему имя Теннен. Фактически, он и не давал ему имени, но Танка сидел на статуе Манжушри, который был известен как одно из самых естественных существ в истории будд.

Увидев Танку сидящим на статуе Манжушри, монахи не могли поверить своим глазам: “Что он за монах? Он непочтителен к одному из великих будд”. Они попросили своего мастера, Ма-цзы, пойти и посмотреть: “Какой-то незнакомец уселся верхом на статую Манжушри”.

Ма-цзы подошел, увидал Танку и сказал: “Мой сын — теннен. Мой сын очень естественный”.

Он восседал там с такой естественной грацией. Танка сразу же слез со статуи и сказал: “Это имя моего посвящения. Теперь меня будут звать Танка Теннен”. Так по-детски, так естественно.

У него не было поучений... Люди обычно подходили к нему, садились вокруг него. Иногда он смеялся, иногда плакал. И люди спрашивали: “В чем дело? Иногда ты радуешься, иногда — плачешь”. А он всегда давал один и тот же ответ. “Я плачу о вас, я радуюсь самому себе”.

И он был прав, абсолютно прав.

Известны ли вам мои слезы? Я никогда не плачу перед вами, мне приходится плакать под одеялом. Я наслаждаюсь вашим смехом, но я знаю, что он все еще не естественен. Он вызван шуткой.

Я бы очень хотел, чтобы вы смеялись без всякой причины, просто ради чистого смеха. Зачем вам нужна какая-то причина? Зачем вам нужен какой-нибудь предлог? Смех есть просто выражение вашего здоровья, вашего ничто. Смех приходит прямо из самих истоков существования.

Все существование наполнено смехом, но вы не слышите его. На разные лады оно смеется, на разные лады оно танцует, на разные лады оно поет песни экстаза.

Но я чувствую в точности то же, что и Танка Теннен:

печаль из-за вас, поскольку вы еще не превратились в ничто! Его слезы были плачем о других, его смех исходил от его ничто.

И не усматривайте никакого противоречия — тут нет противоречия. Слезы о других, потому что они способны стать буддами и откладывают это. Смех о самом себе — “Как странно! В этом мире безумия я стал буддой. Можно ли найти величайшую шутку?”

В этом сумасшедшем доме, называемом земля, кто-то становится Гаутамой Буддой, кто-то становится Танкой Тенненом или Ма-цзы... разве это не полный абсурд? Этому нет причины.

Вот он и смеется над странностью, мистичностью существования, — что к некоторым приходит расцвет, а к некоторым только горечь и страдание.

Поэтому его слезы были настоящими — исходящими из сострадания. И его смех был тоже настоящим — от сущей радости, видя, что он прибыл, в то время как остальные так и ходят кругами.

В южной Африке есть особая гусеница. Она очень похожа на человека, ее поведение очень человеческое. Она всегда следует за лидером. Вы обнаружите тысячи гусениц в ряд, каждая из которых следует за предыдущей.

Один ученый исследовал это странное поведение:

следование за лидером. У него был круглый стеклянный стол с приподнятыми краями, наподобие тарелки, на который он поместил лидера. И он продолжал подкладывать новых гусениц до тех пор, пока круг не был завершен. Они начали двигаться по кругу — поскольку теперь идти было некуда. И не было способа остановиться, так как впереди двигалась другая гусеница — и так продолжалось пока все они не умерли от полного истощения. Но они не останавливались до последнего вздоха. Они все продолжали и продолжали, и в конце концов умерли все, одна за другой. Старшие умерли первыми, потом старшими стали те, кто помоложе — и они умерли, потом старшими стали дети — и они тоже умерли.

Через семь дней весь стол был заполнен мертвыми гусеницами. И ученый, который работал с ними, сказал, что это очень по-человечески — вот так и ведут себя человеческие существа.


 

Кто-то следует Иисусу Христу — не зная, кто такой этот парень. В здравом ли он уме? Задумывались ли вы об этом? Все его поведение выглядит эксцентричным, его заявления — фанатичными. Только безумец может делать такие заявления — но миллионы и миллионы людей следовали ему на протяжении столетий. Двадцать столетий минуло; сколько миллионов человек умерло, следуя ему? Они не знают, куда он идет, кто он. Это и есть путь верующих.

Дзен не для верующих, он для первооткрывателей. Он не для отсталых людей, которые даже не рискуют подумать, кому они следуют и зачем. Почему вы индуист? — только из-за того, что случайно родились в индуистской семье. Такая случайность решает вашу судьбу. Почему вы христианин?

Но никто никогда не удивляется.

Размышление выглядит трудной задачей, так как оно приносит вам громадное разочарование. Оно отнимает вашу ложь, и внезапно вы чувствуете себя голыми. Оно отнимает ваши утешения, и внезапно вы попадаете в ненадежное положение. Поэтому лучше покрепче зажмурить глаза на тот случай, если они откроются сами в тот момент, когда вы о них забудете. Таким образом один слепец следует за другим слепцом, не зная куда идет первый — а первый почти что мертв. Две тысячи лет минуло, а люди до сих пор следуют слепому — и не только слепому, но слепому, который мертв вот уже две тысячи лет или пять тысяч лет.

Дзен подводит вас к тому, что быть случайным — не ваша судьба- Быть экзистенциальным — вот ваша судьба. Поэтому прекратите следовать, встаньте на свои собственные ноги и загляните внутрь. Следование это всегда взгляд наружу. Смотрите внутрь, и вы обнаружите вечное спокойствие. Конечно, в этом вечном спокойствии вы должны исчезнуть, но это сущая радость — исчезнуть.

Быть — это напряжение.

Не быть — это расслабление.

Хайку:

Старая сосна проповедует мудрость, а дикая птица возглашает истину.

Вы просто должны быть достаточно бдительны, и вы обнаружите, что вся природа исполнена мудрости, а все существование возглашает истину из разных источников.

Старая сосна проповедует мудрость, а дикая птица возглашает истину, — очень значительное хайку. Вам просто требуются раскрытые глаза, восприимчивость, чуткость, осознание, и все это существование становится вашим домом.

Дзен связан абсолютно с вашей раскованностью, потому что только в раскованности человек погружается достаточно глубоко в изначальные истоки жизни. Там он находит такую радость, что кому заботиться, есть он или нет? Радость есть, жизнь есть, существование есть, просветление есть.

Из-за бедности языка нам приходится называть человека просветленным — но когда случается просветление, человек исчезает. Тогда есть лишь просветление.

Вы не можете назвать Гаутаму Будду просветленной личностью, потому что личности больше нет. Только когда личности больше нет, есть просветление — совершенно ясное существование. Отовсюду мудрость стекается к вам, от каждой птицы исходит истина, от каждого цветка исходит красота, от каждой горы, от каждой реки... тысячи и тысячи восхвалений.

Все существование становится совершенно другим феноменом в тот миг, когда вы исчезаете. Стало быть, вы — это единственная проблема. Если вы можете растворить свою проблему... это значит, вам надо растворить самого себя.

Таким образом, для вас нет спасения, есть лишь растворение себя в окончательном. И нет ничего более огромного, более величественного, более чудесного.

Это растворение и есть Манифест дзен.

Вопрос Маниши:

Возлюбленный Ошо,

Томас Мертон писал: “Если христианский мистик имеет опыт, который можно феноменологически сопоставить с опытом дзен, существенно ли то, что христианин фактически верит, что он лично соединен с Богом, а человек дзен интерпретирует свой опыт как “шуньята”, “ничто”, или пустое бытие, осознающее себя? В каком, смысле можно эти два опыта называть мистическими?”

Возлюбленный Мастер,

почему столько христиан и поклонников дзен пытаются приспособить друг к другу эти два подхода?

Потому что они не могут бросить свою старую тюрьму, они настолько привыкли к ней. Эти два опыта не могут быть сопоставимы. Эти два опыта столь же далеки друг от друга, как ложь и истина.

Ориентированные на бога религии... Томас Мертон упоминает христианство, поскольку он христианин, но вы видите, его выражение начинается с “если”. Всякий раз, когда есть “если”, прямого опыта нет.

“Если христианский мистик” — на первом месте это самое “если”. “Если христианский мистик имеет опыт” — христианский мистик не может иметь такого опыта — “который можно феноменологически сопоставить с опытом дзен...” Нет, абсолютно нет. Не может христианин феноменологически переживать нечто равное переживанию дзен, потому что основы их поиска совершенно различны.

“Существенно ли то, что христианин фактически верит, что он лично соединен!..” Да, это существенно. Быть лично соединенным с Богом — это вымысел. Человек живет галлюцинацией. Это не переживание истины, это переживание, спланированное системой веры в определенного Бога. Есть тысячи “богов” вокруг, не только христианский бог. Так что каждый может выбирать — они бывают всех размеров и всех форм. Этот товар вы можете купить на рынке — Будда, Иисус на кресте, Кришна, играющий на своей флейте — и вы можете поклоняться им. А если вы продолжаете поклоняться им, вы просто беспрерывно программируете свою память. Скоро вы приобретете иллюзии.

Христианин, мусульманин или индуист не может обладать никаким опытом, равнозначным дзен; вопрос не только в языке. Вот то, что пытается сказать Мертон. Он говорит, что это лишь лингвистическое различие; они пользуются другим языком, но опыт один и тот же. Если бы опыт был тем же, зачем Томасу Мертону было стремиться в Японию? Какая была необходимость?

Никогда не случалось, чтобы мастер дзен уходил в христианский монастырь. Нет необходимости. Мертон утешает себя и других христиан: “Не беспокойтесь, феноменологически ваш опыт можно сопоставить с дзенским опытом ничто. Нет, его нельзя сопоставить, так как ваш опыт это не опыт ничто. Ваше переживание является Богом, который заполняет ваше ничто, который является преградой ничто. Вашего Бога нужно убрать. А вместо того, чтобы убирать его, вы чувствуете тождественность с Богом, вы становитесь едины с Богом. Вы галлюцинируете, вы грезите с открытыми глазами.

Дзенское переживание шуныопы, ничто — не умственная проекция. Только одну вещь ум не может спроецировать — и это ничто. Это нужно понять. ум может проецировать все; только одну вещь он не может проецировать, — ничто, — потому что, в попытке проецировать ничто ум должен полностью опустошить себя. В таком опустошении ум просто исчезнет. ум есть не что иное как мысли, собранные вместе.

Мы называем пять человек, живущих в одном доме, семьей. Разделите этих пятерых, — и где же семья? Слово “семья” было лишь собирательным названием. Мы называем определенную группу людей “Ротари-клубом”. Выведите членов клуба наружу одного за другим, и посмотрите, есть ли по-прежнему “Ротари-клуб” внутри здания. Там никого нет.

ум — это собирательное название для всех ваших мыслей. Если вы будете опустошать ум, чтобы создать нечто равное ничто, тогда Бог должен быть отброшен, потому что это мысль. Тогда небеса и ад будут отброшены; они являются мыслями. Если вы создали ум, который не имеет мыслей, вы превзошли ум, ума больше нет. Вы вошли в ничто — но вы не найдете там Бога, поджидающего вас с распростертыми объятиями.

И всегда помните, если Бог обнимает вас, это опасно, потому что тот парень, который сотворил всю эту вселенную, явно не вашего размера. Он будет огромным! Вас просто прибьют как комара! Избегайте такого опыта.

Ничто является благом. Вы исчезаете в обоих случаях. В одном вы будете убиты, в другом просто рассеетесь. Но рассеяться самому — это прекрасное переживание; быть убитым — самое отвратительное, мучительное переживание. Эти два переживания не могут быть сопоставимы, вопрос вообще не в этом. Но не только Томас Мертон, многие другие христиане пытаются делать то же самое.

Христианство чувствует, что приходит пора исчезнуть;

сейчас у него нет причины оставаться в существовании. Оно утратило свои корни. Оно совершенно устраивало необразованных, бескультурных, не цивилизованных рабов. Сейчас человек достигает совершеннолетия. Христианство было хорошо для детских игр, оно было хорошей игрушкой. Бог был игрушкой. Но когда человек достигает совершеннолетия, игрушка ему не нужна, ему нужно нечто реальное.

Дзен для того, кто разумен, зрел, кто больше не ребенок. Он требует отваги, он требует отбрасывания всех видов рабства. А все религии есть не что иное как очень хитрые способы низвести человечество к унижению и рабству. Сейчас христианство упорно старается как-то выжить.

Утверждение Томаса Мертона — это просто желание кое-как сохранить в живых Бога и ориентированную на Бога религию в будущем. Он видит путь: если оба эти опыта — опыт дзен и опыт христианского мистика — могут быть сопоставлены, они просто одно и то же, только их язык отличается, тогда для христианства и Бога есть возможность доминировать по-прежнему. Но их нельзя сопоставить. Они не только различны, они противоположны друг Другу. Один есть ложь, другой — истина.

Бог — это вымысел, Шуньята есть окончательное переживание.

Для христианства нет пути выжить. Это безусловно показывает, что христиане осознают свою смерть, которая подходит все ближе и ближе с каждым мгновением. Они знают, что их Бог умер, и они поддерживают этого Бога искусственным дыханием. Они выискивают по всему миру подпорки, с тем чтобы Бог мог выглядеть как будто он по-прежнему жив.

Индуисты не заботятся об этом, потому что они не так изощренны и не так бдительны. И джайны тоже не ведут такого неистового поиска, потому что они не так искусны и не настолько заинтересованы. Они намного более заинтересованы в деньгах.

Одна японская газета только что написала статью обо мне, и удивлялась вот чему: почему индийцы едут в Японию изучать технологию, особенно новейшие открытия в электронике? Япония становится сейчас самой технологически изощренной страной, богатейшей страной в мире; даже Америка теперь беднее. Япония в четыре раза богаче, чем Америка, и в четыре раза меньше, чем Америка. Поэтому то, что сделала Япония, просто чудо. После разрухи Второй мировой войны, внезапно — чудовищный всплеск энергии.

Поэтому индийцы едут в Токио, а статья упоминает, что японцы едут в Пуну. Все вы приезжаете из западных стран, из восточных стран, которые стали достаточно богатыми. Из Японии, Тайваня... скоро люди из Кореи будут здесь.

Индийцы мечутся по всему свету — Америка, Британия, Германия — изучая новую технологию, становясь более учеными. А Индия по-прежнему продолжает заявлять, что она одна из самых духовных стран. — Как же! Это самая бездуховная страна в мире. Миновали те дни, когда она была духовной — двадцать пять столетий прошло — но прежний туман остается вокруг ума. Индия более привязана к вещам, к деньгам, к власти, более устремлена к преобладанию, престижу, респектабельности, чем любая другая страна.

Вы и есть доказательство.

Когда я говорю что-нибудь, у меня есть доказательства. Вы здесь, потому что знаете — деньги не помогают, не приносят вам окончательного расцвета. На них можно купить все, но на них нельзя купить природу будды. На них можно купить все, включая человеческие существа, но на них нельзя купить медитацию.

Вы сами должны идти по пути.

Более богатые страны в расстройстве, полном расстройстве, потому что они обрели деньги и они обрели респектабельность. Они образованны, они изощренны, интеллектуальны, они гораздо более развиты, чем отсталые страны.

Естественно, христианство это единственная религия в мире, которая начинает осознавать, что ее конгрегация исчезает — все едут в Пуну!

Вы увидите здесь мало индусов — очень мало. Очень немногие достаточно разумны. Но это действительно грустно. Страна Гаутамы Будды больше не интересуется медитацией;

ее интересует, как добыть больше технологий, больше богатства. А большинство людей, которые выехали изучать технологию, никогда не возвращаются — вам бы тоже не захотелось возвращаться — ведь там они получают больше денег.

Доктор зарабатывает больше в Германии или Японии. В Америке профессор может заработать больше, ученые больше нужны в этих странах. В Индии он будет, самое большее, представителем среднего класса, он не может рассчитывать стать миллионером. Но в Японии, Германии или Америке он может осуществить амбицию стать миллионером. Поэтому те, кто едет, едут навсегда.

Несколько месяцев назад была другая статья в немецком журнале, вопрошающая: “Что происходит? Молодые немцы просто едут в Пуну, и потом их никогда уже не видят”. Только благодаря сложностям, вызванным национальными барьерами, вы не можете оставаться больше трех, от силы шести месяцев, поэтому вам приходится уезжать и возвращаться снова. Если эти барьеры исчезнут, Пуна обязательно станет страной сама по себе. Но она будет иностранной для Индии; она будет сама по себе, она будет одним из наиболее космополитических миров.

Христианство более бдительно, и оно старается выжить. Индуисты крепко спят, несмотря на то, что они тонут — они в той же лодке, что и христианство. В той же тонущей лодке спят индуисты, в той же лодке спят джайны, в той же лодке спят мусульмане — но они все спят. По крайней мере, христианин оглядывается вокруг. Лодка погружается — и он старается как-то спасти свою теологию.

Но ее нельзя спасти, она уже отжила свое время. Ей следовало бы позволить себе исчезнуть. Она сейчас уродлива, и становится все более и более уродливой. Она пытается отстаивать себя и притворяется: “Мы живы”. Если ваш Бог умер, вы не можете быть живыми. Вы умерли со своим Богом.

Я предлагаю вам воскресение..

Однако, по воскресении вы не будете христианами, вы не будете индуистами, вы не будете мусульманами, По воскресении вы будете людьми дзен. Отсюда Манифест дзен. Мир нуждается в нем немедленно, безотлагательно.

Теперь включите свет! Время Сардара Гурудаяла Сингха. Пусть христианский корабль тонет. Вы обрели нетто живое; вы можете смеяться, можете плясать и можете праздновать.

Однажды мисс Пинки Дикки, библиотекарь, заходит в приемную доктора Чопова с небольшим наростом на щеке. Доктор Чопов тщательно исследует маленькое пятно, а потом прописывает какие-то зеленые пилюли.

— Вот вам, мисс Дикки, — говорит Чопов. — Если это то, что я думаю, это должно помочь.

Однако через две недели Пинки возвращается в приемную доктора. За это время небольшой побег вырос из нароста на ее щеке.

— Гм-м-м, интересно, — говорит доктор Чопов. — Если это то, что я думаю, вот эти должны помочь! — и он дает ей пузырек с голубыми пилюлями.

Но через две недели Пинки возвращается. Тем временем побег разросся до ветви с листьями и цветами. Доктор очень тщательно исследует это, и затем говорит:

— Гм-м-м-м-м, интересно. Если это то, что я думаю, тогда вот эти помогут наверняка! — и он дает Пинки пузырек с красными пилюлями.

Но месяц спустя мисс Пинки Дикки возвращается в приемную доктора Чопова.

— Доктор, — рыдает она. — Посмотрите на меня теперь!

Доктор ошарашено взирает на Пинки, которая едва вписывается в двери, поскольку теперь у нее на голове растет небольшое деревце.

— Гм-м-м-м, — бормочет Чопов. — Редкостный и интересный случай. Если это то, что я думаю, это безусловно должно помочь! — И он вручает ей какие-то зелено-фиолетовые пятнистые пилюли.

Шесть месяцев доктор Чопов не слышит ничего от Мисс Дикки. Потом однажды дверь его приемной срывается петель, и Пинки Дикки, пошатываясь, входит. Доктор не в силах поверить свои глазам. Он отчетливо видит Пинки под огромной яблоней, а рядом цветущие кусты, большие скалы и бурлящий водопад, выходящий из ее головы.

— Помогите мне, доктор! — рыдает она. — Что же это?

— Ага! — восклицает доктор Чопов. — Теперь я знаю, что это такое! Это же прелестное местечко! (англ. beauty spot может также значить “родимое пятно”).

В десять утра звонит телефон в приемной доктора Флосса, дантиста.

— Алло! — отзывается Флосс.

— Алло! — говорит китаец By. — Когда мне назначили лицить зуб?

— В начале третьего, — отвечает Флосс. — Устроит?

— Да, да, — говорит By. — Я узе нацял тиреть иво. А когда вы полеците?

В научной лаборатории происходит ужасный взрыв, и профессор Тедди Тестуб, ученый-экспериментатор, вылетает через окно и падает, потеряв сознание, Тедди приходит в себя, ошеломленный и сконфуженный, и тут же с ним случается внезапный проблеск вдохновения. Он решает посвятить остаток своей жизни алхимии, превращая обычные строительные кирпичи в золото.

В течение десяти лет Тедди упорно трудится над своим проектом, пока однажды не застревает.

— Ax! — объявляет он Игорю, своему лабораторному ассистенту. — Всего один маленький ответ на один последний вопрос, Игорь, и мы будем богаты!

Однако ночь за ночью эксперименты Тедди не приносят плодов, В конце концов, совершенно обессиленный и почти догорев дотла, Тедди падает в изнеможении на табуретку, и тут входит Игорь.

— Не сдавайтесь, профессор Тестуб, — восклицает Игорь, — у меня есть идея! Почему бы вам не съездить повидать мадам Вирд (сверхъестественная мадам), женщину-мудреца из Тибета? Она сможет ответить на ваш научный вопрос!

— Великолепная идея! — кричит Тедди, вскакивая. Он уходит паковать свои чемоданы и отправляется в Тибет на следующее утро.

После долгой езды верхом на верблюде из Катманду Тедди, наконец, достигает, уставший и обессиленный, порога горного убежища мадам Вирд. Вопрос по-прежнему сжигает его ум.

Но Тедди сказали, что он должен очиститься, прежде чем его допустят к аудиенции с этой женщиной. Так что три дня ему приходится жить на диете из воды и сырого соевого тофу. Наконец его допускают в личную спальню мадам Вирд.

— Добро пожаловать, чужестранец, — приветствует его мадам Вирд, раскинувшись поперек огромной кровати в прозрачном неглиже.

Тедди шокирован и немного нервничает, увидев здесь такую прекрасную женщину и больше никого.

— Я могу принять тебя сегодня, — улыбается мадам Вирд, — потому что твоя энергия достаточно чиста, и, кроме того, мой муж уехал в деревню развлекаться. Но я могу ответить только на один вопрос, и не больше!

Покрывшись испариной, Тедди расстегивает воротник и таращится на ее прекрасные выпирающие груди, так и рвущиеся из прозрачного пеньюара. Выразительным движением глаз мадам Вирд подзывает Тедди подойти поближе.

— Смелее, — говорит она грудным голосом. — Задай свой вопрос, который сжигает тебя!

— Хорошо, — пробормотал Тедди. — Когда вернется твой муж?

Ниведано...





Ниведано…



Будьте безмолвны.

Закройте глаза... и почувствуйте свое тело совершенно застывшим, Это подходящий момент, чтобы войти в свой внутренний мир. Соберите всю свою энергию, свое тотальное сознание и устремитесь к центру своего существа. Он в точности на два дюйма ниже вашего пупка, внутри. Огромная настоятельность потребуется, как будто приходит ваш последний миг.

Быстрее, с большой интенсивностью... Мчитесь быстрее и быстрее... глубже и глубже... Когда вы приближаетесь к центру своего существа, великое безмолвие нисходит на вас, как будто падает нежный дождь. Вы чувствуете прохладу. Вся ночь умолкает вместе с вами. Немного ближе к центру, и вас окружает облако покоя — покоя, что превосходит понимание. Подойдите чуть ближе, и вы ощутите великое блаженство, неведомое вам прежде, поразительную силу, которая безвредна, свет, который наполняет само ваше существо. Вы сияете.

В этом сиянии вы видите центр совершенно ясно. Шагните в центр, и вы почувствуете божественное опьянение, великий экстаз. Вы услышали эти слова — это прямой опыт. Здесь вы обнаружите свое изначальное лицо. Лицо Гаутамы Будды принималось на Востоке как символ изначального лица каждого. Каждый рождается с потенциалом стать буддой. Как только вы вступаете в центр, вы исчезаете. Остается лишь будда, лишь ваша осознанность, бдительность, сознательность.

Будда обладает лишь одним качеством; таков сам смысл имени Будда — свидетельствование. Свидетельствуйте, что вы не тело; свидетельствуйте, что вы не ум; и, наконец свидетельствуйте, что вы только свидетель. Внезапно дверь отворяется в космос. Вы видите, откуда исходит ваша жизнь. Вы видите, что вас больше нет, есть только существование. Это чистое ничто, эта шуньята и есть единственный религиозный опыт.

Чтобы сделать ваше свидетельствование глубже, Ниведано...



Расслабьтесь.

Погрузитесь в самый источник жизни.

Растворите себя в этом океане сознания.

Аудитория Гаутамы Будды превращается в океан сознания.

Десять тысяч будд исчезают в одном океаническом чувстве, в

одном океаническом переживании.

Это чистый дзен.

Это начало бесконечного путешествия. Известно, что Гаутама

Будда сказал: “У невежества нет начала, но есть конец. У

просветления есть начало, но нет конца”. Вы делаете первый

шаг в просветление.

Существует три шага. Первый шаг вы обнаружите Гаутаму

Будду как свою тень, но очень ясную, очень прочную, почти

осязаемую. Вы почувствуете огромное сострадание,

окружающее вас.

Со вторым шагом Будда выйдет вперед, и вы станете его

тенью. Ваша тень, конечно, темна; это всего лишь фальшивая

сущность. По мере тою, как Будда становится все более и

более сияющим перед вами, ваша тень начинает

растворяться.

За вторым шагом следует третий. Ваша тень растворилась

внутри будды. Только чистый свидетельствующий будда

остается, совершенно прозрачный, поэтому он не может

создавать никакой тени.

Это есть ваша вечная жизнь. Эта жизнь космическая. Вы вошли в утробу существования. Вас нет больше, с одной стороны; с другой стороны, вы полностью живы. И все существование живое, пульсирующее. Вы можете услышать биение сердца существования, вы так близки к нему. Теперь соберите все эти переживания — блаженство, восторг, покой, безмолвие, безмятежность — и убедите будду следовать за вами. Он должен стать постоянным компаньоном для вас в ваших поступках, ваших жестах, в вашей повседневной деятельности. Это первый шаг. Второй и третий последуют в свое время. Вы должны просто ждать в глубоком доверии. Если первый произошел, второй обязательно произойдет. Он, на самом деле, вырастает из первого, третий вырастает из второго, а третий — это последний шаг. Если вы стали просветленным, вы свободны от рождения и смерти, вы свободны от всех зависимостей, вы свободны даже от самого себя. Это и есть окончательная свобода: свобода от самого себя. И только человек, который обрел окончательную свободу, может танцевать, и в этом не будет танцора, но лишь танец;

он может праздновать, но теперь празднование будет возникать поистине из глубин самого существования; он может смеяться, но теперь это будет совершенно другой смех — это будет существование, смеющееся в вас. Все ваши действия станут экзистенциальными; они будут обладать огромной грацией, красотой, истиной и подлинностью.

Ниведано...



Теперь возвращайтесь, и ведите все эти переживания и будду следом за собой.

С великой грацией, в молчании, посидите несколько мгновений, просто вспоминая золотой путь, которым вы следовали, вход в высшее пространство, в ничто, в шуньяту, и великий миг, когда вы исчезли, и только существование было там.

Скоро это будет вашим переживанием двадцать четыре часа в сутки. Дюйм за дюймом вы будете трансформированы в Гаутаму Будду- Таково прирожденное право каждого.





Хорошо, Маниша?

Да, Ошо.



Возлюбленный Ошо,

Танка спросил Чоро: “Что есть самость прежде пустого эона?” Как только Чоро собрался отвечать, Тонка сказал: “Ты по-прежнему шумный — пока уходи”.

Однако когда Чоро взбирался на пик Бол, его ум раскрылся в просветление. Он спустился короткой дорогой и возвратился, чтобы встать рядом с Тонкой, который ударил ею и произнес: “Я думаю, ты узнал, что оно существует”.

Чоро радостно поклонился.

На следующий день Танка вошел в зал и сказал:

“Солнце освещает зелень одинокою пика; луна сверкает в холодном ручье долины. Не кладите чудесный секрет родовых учителей в свое маленькое сердце”. Затем он поднялся с сиденья.

Чоро вышел прямо вперед и заявил: “Твое сегодняшнее обращение не может обмануть меня больше”.

Танка сказал: “Попробуй пересказать его”. Чоро безмолвствовал.

Танка сказал: “Я думаю, у тебя был проблеск”. Тогда Чоро удалился.





                ЖДАТЬ, ЖДАТЬ НИЧЕГО

Друзья,

Ожидание было долгим, но такова сама суть дзен — ждать, ждать ничего. Нет Бога, нет окончательного смысла.

Жизнь — вот все, что есть.

Те, кто нашел, не нашли ничего, кроме того, что нечего находить.

Дзен есть окончательный манифест не-нахождения, радости без всякой причины, смеха, любви и танца без всякого повода.

В мире есть верующие многих разновидностей. В мире есть неверующие; они никоим образом не отличаются, просто их убеждения негативны. Кто-то верит в Бога, а кто-то верит, что Бога нет, и они в равной степени фанатичны.

Только позавчера я читал манифест Гуманистической группы интеллектуалов, небольшой, очень элитарной группы американских интеллектуалов. Но их манифест рассмешил меня. Каждое утверждение начинается: “Мы верим...” А вера это всегда невежество. Кто-то верит в Бога — он невежествен. Кто-то верит, что Бога нет — он настолько же невежествен, как и тот, кто верит, что он есть.

Каждое предложение всего манифеста начинается:

“Мы верим, что Бога нет”. Но на каком основании? Наконец, они дают свое основание: “Мы считаем нашей верой причинно-следственную связь. Поскольку Бог недоказуем, мы не будет верить в Бога”. Это самые интеллектуальные люди Америки, и весьма почетно быть принятым в члены этой группы.

Я обращаю это заявление к некоторым моим друзьям, намеренным предложить группе принять меня как почетного члена на ближайшем собрании. Я рад возможности дать им понять свою позицию. Во-первых, я не стану членом никакой партии, никакой организации, потому что всякое членство это тонкое рабство.

Истина может жить и процветать только в свободе. Любовь может цвести и благоухать только в свободе.

Всякое членство есть уступка и компромисс. Саньяса это не движение и не организация. Напротив, это декларация независимости от всех организаций, всех партий и всех церквей.

Я смеялся над Гуманистическим манифестом, потому что, в конце концов, они говорят: “Мы верим в причинность”. Но если у вас есть вера, всякая вера беспричинна. И это так просто увидеть. Иметь веру в причинность означает, что вы не будете допускать ничего беспричинного в жизни.

Любовь беспричинна. Какова причина любви? Какова причина самого существования? Какова причина самой причины? Если не окажется причины, кому вы будете жаловаться? Если бы не было жизни, разве можно было бы пожаловаться какому-то суду, какой-то высшей власти? Если нет ничего, значит нет ничего; если есть все, значит есть все. Причина сама по себе беспричинна. Чтобы явление было всеобъемлющим, оно должно включать в себя противоречия. Причина с одной стороны, и беспричинность с другой — обе они должны быть признаны.

Манифест дзен не предназначен для чего-то особенного. Он просто для этой жизни, для этого существования, этого момента. Он не требует никакого источника, и он не требует никакой цели. Каждый источник будет создавать ограничение, и каждая цель будет создавать еще одно ограничение, а существование беспредельно. Оно не ограничено причиной.


 

Поэтому если Гуманистическая группа хочет принять меня в члены, ей придется изменить свой манифест. Я ни во что не верю, и я не требую, чтобы все имело причину. Меня все совершенно устраивает так, как оно есть. Если бы этого не было, меня бы устроило и это.

Потому я и сказал вам, что вы должны долго ждать меня, но это часть игры.

Дзен принимает все противоречия: присутствие и отсутствие, жизнь и смерть. Дзен достаточно широк, чтобы вместить все противоречия.

Возможно, дзен — это единственный путь, который вмещает противоречия и который не отвергает ничего. Он наслаждается всем безо всяких условий. Он принимает все как есть, не предъявляя никаких требований. У него нет заповедей: “Ты должен...” или “Ты не должен...”.

Дзен ничего не знает о заповедях.

Дзен знает только безграничную жизнь, которая вмещает все виды противоречий в глубокой гармонии. Ночь в гармонии с днем, жизнь в гармонии со смертью, земля в гармонии с небом. Присутствие в гармонии с отсутствием. Эта бесконечная гармония, эта синхронность и есть сущность Манифеста дзен. Это единственный путь жизни, который уважает, любит и не отрицает ничего, не осуждает ничего.

Всякая другая религия, всякая другая философия зависит от выбора: “Осуди это, откажись от того, признай это, уважай это...” Но это всегда выбор. И человек, который выбирал, всегда выбирал часть, а часть никогда не бывает живой, только целое живо. Ваша рука не была бы живой отдельно от вас, и ваши глаза не смогли бы видеть отдельно от вас. Вы есть органическое единство.

Дзен это декларация органического единства всех противоречий жизни. И поскольку существование принимает все, кто вы такой, чтобы выбирать? Кто вы такой, чтобы судить? Дзен не знает суда. Никто не грешник и никто не святой. Оба разыгрывают игру по своему выбору, и оба получат свои награды соответственно.

Если вы сделали что-то не то, что-то не то произойдет с вами. Если вы были благословением для других, существование будет благословением для вас... простая арифметика. Дзен не верит в сложности, это очень простое принятие тотальности, которая окружает нас.

В последние время я был вдали от вас, но я чувствовал вас, как и вы чувствовали меня. Я слышал ваши радостные возгласы, я слышал ваши песни... и я ждал подходящего дня, чтобы прийти. Я собирался прийти вчера, но вчера был день Сардара Гурудаяла Сингха, и я должен был остаться в своей комнате просто ради бедняги Сардара.

Перед сутрами несколько вопросов.

Один саньясин спросил:

Комментируя “десять Быков Дзен”, Ньоген Сензаки и Пол Репс пишут в своей книге “Плоть дзен, кости дзен”: “Пусть читатель, подобно китайскому патриарху, обнаружит следы своею потенциальною я, и несет посох своей целеустремленности и кувшин с вином своего подлинного желания, и просветляет других на базарной площади”.

Возлюбленный Ошо,

На какую целеустремленность и подлинное

желание они указывают?

Похоже, что их комментарий противоречит

твоему объяснению.

Я не знаю, что именно подразумевали Ньоген Сензаки и Пол Репс, потому что их сердца недоступны мне. Я тоже читал их слова и удивлялся тому, что они без объяснения используют слова, которые сами по себе бессмысленны.

Какова цель? Жизнь не имеет цели. Само использование слова “целеустремленность” показывает, что ни один из них не понял смысла дзен.

Дзен это наслаждение бесцельностью. Какова цель цветка? Какова цель восхода солнца? С какой целью вы здесь? Для меня цели нет.

Я заглянул достаточно глубоко в каждый уголок своего существа — там, похоже, вообще нет цели, и я считаю это великой свободой. Если бы там была цель, тогда вы были бы в зависимости, тогда существовало бы предназначение, которое вам надлежало бы исполнить. Тогда вы могли бы потерпеть неудачу.

Всякая цель создает возможность неудачи и успеха. Но если нет цели, никто не терпит неудачу.

Куда бы вы ни пришли — это то место, куда вам было нужно прийти. Куда бы ваша лодка ни привела вас, куда бы ни двигалась река, таково направление. Если же у вас есть какое-нибудь направление, вы вступите в конфликт со многими направлениями.

Не следуйте никакому направлению, не имейте никакого стремления. Это не означает подавлять желание. Это просто означает радоваться каждому желанию, радоваться каждому мгновению. С чем бы вы ни столкнулись, что бы ни встретилось на вашем пути, — любите, будьте дружелюбны.

Не предъявляйте никаких требований существованию, иначе вы будете страдать. Все те, кто живет в страдании, живут в страдании по простой причине — они полагают, что должна быть осуществлена определенная цель, должен быть достигнут определенный успех, удовлетворена определенная амбиция. А когда это не достигнуто — и больше нет возможности достичь этого — вы будете в страдании. И даже если вы достигаете, это не имеет значения — вы будете в страдании. Вы будете в страдании, потому что, когда вы достигли, вы видите, что ничего не достигнуто.

Вы становитесь богатейшим человеком мира, и вдруг вы обнаруживаете, что окружены всевозможным непотребным хламом. Вы не сможете жить, если будете пытаться быть богаче. Вы будете богаче, если вы живете.

Живите каждое мгновение как можно интенсивнее, и вы будете богаче. Но если вы живете ради богатства, тогда это всегда завтра, послезавтра... и вы растрачиваете все эти ценные мгновения. Вы становитесь беднее каждый миг.

Вы забыли язык жизни настоящим, а это и есть единственная бедность.

Я не знаю другого богатства, кроме как жить каждое мгновение, не беспокоясь о прошлом, которого больше нет, и не желая будущего, которого еще нет. Проживите его! Когда оно придет, вы будете в состоянии прожить и его также. Вы будете более эффективны в завтрашней жизни, если вы интенсивно проживаете жизнь сегодня.

Я не знаю, что Пол Репс и Сензаки подразумевают под “целеустремленностью”. Что касается дзен, там нет цели. И я не знаю, что они подразумевают под “кувшином вина своего подлинного желания”.

Дзен знает о вине, но не желания, а молчания.

Это вино бесстрастного углубления вашей жизни.

Это молчаливая песня без звуков.

Это музыка без инструментов.

Это чистое бытие.

В такое мгновение, где бытие и небытие становятся эквивалентными, их присутствие и отсутствие — это синонимы. Вы настолько присутствуете, что почти что отсутствуете, или, наоборот — вы настолько отсутствуете, что вы тотально присутствуете.

Вместо Сензаки и Пола Репса прислушайтесь к своему собственному сердцу. Когда вас больше нет, вы есть. Когда вас больше нет, вы это вся безграничность существования. Когда желания нет, вы исполнены. Это не желание должно быть исполнено. Когда желания нет, когда вы научились искусству оставаться в не-желающем мгновении, вы исполняетесь.

Когда вы ничего не делаете, ваше действие совершенно. Только не-деяние может быть совершенным. Любое деяние обязательно бывает несовершенным. Нет человека, способного делать что-нибудь совершенно. Совершенство принадлежит к воображаемому.

Жизнь состоит из всевозможных несовершенств. Вы должны любить несовершенное, вы должны уважать несовершенное — не только в других, но также и в самом себе.

То, о чем думают Пол Репс и Сензаки — вино желания — не имеет ничего общего с дзен. Дзен знает об одном вине, и все вы попробовали его. Это вино, которое приходит благодаря молчаливому, медитативному экстазу вашего существа. Оно не имеет ничего общего с желанием. Оно не имеет ничего общего с целью.

Каждый день, когда бы вы ни достигли точки своего внутреннего бытия, где все безмолвно, где вы не можете даже сказать, что вы есть — чистое безграничное присутствие — возникает поразительное опьянение. Я назвал это божественным опьянением. Таково единственное вино, которое мне знакомо. И я не думаю, что Пол Репс или Сензаки понимают сущность дзен, иначе они бы не использовали таких неправильных слов.

Второй вопрос:

Мною лет тому назад я наслаждался, читая книгу Пола Репса “Плоть дзен, кости дзен”, хотя это и давало мне только интеллектуальное понимание дзен. Когда -ты говорил о дзен, я почувствовал, что ты не только передавал нам плоть и тети дзен, но 6 своем молчании ты наделял нас самим сердцем дзен. Это то сердце, которое западные интеллектуалы упускают, и если так, почему они упускают его?

Западный разум принял определенное направление; этому нет причины. Восточный разум принял совершенно другое направление; и этому тоже нет причины. Так произошло.

Западный интеллект оставался логическим, рациональным и старался всеми путями ограничить существование причинными категориями, категориями, которые может понять ум.

Восток принял совершенно другой подход. То, что ум может понять — очень небольшая часть, и поскольку это только небольшая часть, ей предстоит умереть, она будет материальной. То, что лежит за пределами ума, должно быть понято. Восток двигался в иррациональное, в мистическое, в чудесное. Безусловно, восточный подход гораздо шире, гораздо больше. Он может вместить в себя западный подход, но западный подход не может вместить восточного. Не-ум может вмещать ум, но ум не может вмещать не-ум. В этом восточный подход достиг высших пиков.

Даже Сократ или Аристотель не были бы в состоянии охватить опыт Гаутамы Будды, или вкус Бодхидхармы, или смысл жеста Ринзая. Они выбрали очень небольшую часть — ту, которая доступна интеллекту. А она очень невелика — поэтому западный ум приобрел способность вдаваться в детали. Поскольку он выбрал очень небольшую часть, он может заниматься деталями. Он продолжает узнавать все больше и больше о все меньшем и меньшем. Подводя этому логическое заключение, можно сказать, что западный ум, в конце концов, достигнет все большего и большего знания о ничто, потому что это самая малая часть: ничто.

Альберт Эйнштейн и неофизики почти достигли этого ничто. И они озадачены, потому что их ум не может понять ничто, а они сталкиваются с ничто. Их инструменты приводят их к ничто. Их анализы, их эксперименты открыли им ничто, но их ум не готов принять ничто. Ничто представляется полным страха.

Восточный ум также достиг ничто, но он достигал совсем другим путем. Он достигал танцуя — не через анализ, не через логику, а через медитацию. Он достиг ничто через музыку, через песню, через танец, через медитацию. Это было радостное переживание. Ничто на Востоке не создает страха. Оно создает свободу, раскрывает двери, разрушает все границы. Но западный ум просто отшатывается.

Ничто? Нет цели? Нет Бога? Нет смысла? Нет судьбы? Тогда западный ум может решиться только на самоубийство. Но оно также бессмысленно. Зачем совершать его?

Таким образом, западный интеллектуал живет в очень странной трагедии. Все, к чему может прийти его ум, это самоубийство, и это то, чего он боится. Поэтому он живет на перепутье, бесцветно... он не любит тотально, не танцует тотально, не медитирует тотально. Он не знает тотальности, он знает только части — только частями ум может оперировать с легкостью.

Восточный ум скоро узнал, что, с одной стороны, ум это часть тела, с другой стороны, ум является частью общественного образования. Мозг это естественная часть, а ум это та часть, которую дало вам общество — условности, философии, религии, все ваше воспитание. Этот маленький ум, который состоит лишь из биологии и социологии, не может знать бескрайней истины, таинственного простора окончательного.

Абсолютно необходимо трансцендировать ум. И странно — в тот миг, когда вы трансцендируете ум, вы также в первый раз понимаете его. Потому что для понимания любого явления вам нужно стоять в стороне, необходима небольшое расстояние.

Медитирующий может понять ум и не-ум, поскольку он стоит в стороне, поодаль, как свидетель. Он может видеть мысли, и он может видеть отсутствие мыслей, и он понимает то, что и то и другое существенно. Мысль для ограниченного, а не-мысль для безграничного.

Твой вопрос в том, что что книга Пола Репса “Плоть дзен, кости дзен” дала тебе интеллектуальное понимание...

Не существует интеллектуального понимания дзен.

Дзен нужно понимать не-интеллектуально.

Дзен это опыт.

Он не имеет ничего общего с логикой, объяснениями, аналитическими процессами. Если вам известен вкус сладкого, то возможно, вы не сможете рассказать, что это такое. И если кто-то спрашивает вас: “Что такое сладкое?”, вы знаете, что вы попадете впросак, вы не сможете этого рассказать. Этот вкус на самом кончике языка.

Восток не пытался подойти к действительности философски — он испробовал совсем другой, не-интеллектуальный, медитативный путь. Это путь переживания вкуса.

Не спрашивайте, что такое действительность, испытайте ее вкус. Она доступна вам; это сама ваша сущность. Зачем вы продолжаете заглядывать в Библии, в Кораны, в Гиты? Почему вы не смотрите внутрь себя? — она там. А если ее там нет, ее нет нигде. Если она там, она повсюду. Это простой опыт.

Один из величайших философских гениев, Г. И. Мур, написал книгу об очень небольшом, простом предмете: “Что такое добро?” Хоть он и дает своей книге очень интеллектуальное название “Принципиальная Этика”, смысл — в поисках добра; “Что есть добро? Что этично?” После двухсот пятидесяти страниц туманной дискуссии он делает вывод - последнее положение заключается в том, что добро неопределимо. Так зачем же этот вздор?

Один из моих учителей был студентом Г. И. Мура, и поскольку он являлся студентом Г. И. Мура, то считался авторитетом в университете.

Я уже прочел книгу перед тем, как вошел к нему в класс. Он раскрыл книгу...

Я сказал: “Пожалуйста, сперва прочитайте последнее предложение”.

Он посмотрел на меня озадаченно. Он спросил:

“Зачем?”

Я сказал: “Это решит все дело. Прочтите последнее предложение, или его прочту я, у меня есть книга”. Но он сказал: “Зачем вы просите об этом?” Я ответил ему: “Я не прошу этого по какой-нибудь интеллектуальной причине, я прошу этого с тем, чтобы вы могли выбросить книгу в окно, потому что последнее предложение: “Добро неопределимо”. Тогда зачем беспокоиться? Лучше займите нас чем-то важным. Зачем тратить время?”

Он посмотрел на меня. Он велел всем студентам выйти и сказал: “Мы должны в этом разобраться. Если вы настаиваете на чтении последнего предложения сначала, вы правы, книгу нужно выбросить. Но вся моя .цель здесь это преподавать вам эту книгу”.

Я сказал: “В ней нечего преподавать”.

Он сказал: “Вы правы также и в этом, так как в конце концов я вынужден был прийти к такому же выводу”.

Я сказал: “Вам известно это и мне известно, так зачем тратить время?”

Он спросил: “Что же вы предлагаете? Что нам делать?”

Я сказал: “Что вы станете делать после того, как книга закончится?”

Он сказал: “Я никогда не думал над этим”.

Я сказал: “Вы были личным студентом Г. И. Мура, и вы не спросили у этого парня, что если ему было известно, что добро неопределимо, тогда зачем тратить время, почему не сделать что-то важное? Тогда почему не подойти к этому восточным путем?”

Восток никогда не называет что-нибудь неопределимым. Он лишь говорит, что веши либо определимы, либо переживаемы. Это различие Восток делает ясно. Если нечто неопределимо, значит оно переживаемо.

Сладкое неопределимо. Как вы собираетесь определить его? Желтизна цветка неопределима. Что вы собираетесь сказать? Что такое желтое? Желтое это желтое — но это было бы тавтологией, а не определением.

Есть вещи, — и таковы наиболее ценные веши, — которые должны быть пережиты в виде опыта. Добро должно быть пережито, не определено.

Он сказал: “Вы упрямый студент, но пощадите меня”.

Я сказал: “При одном условии: если вы дадите мне сто процентов посещаемости. Я никогда не буду приходить в ваш класс. Вы можете продолжать свои лекции о неопределимом; я могу заняться чем-нибудь другим”.

Он сказал: “Я вынужден согласиться. Я буду ставить вам посещаемость, приходите вы или нет”.

Я сказал: “Вопрос не в том, прихожу я или нет. Я не приду, и я сделаю это ясным и понятным каждому в классе. Будут приходить только идиоты, потому что если нечто неопределимо... а вы знаете это, и вы согласились со мной.

Никто не придет. Продолжайте сидеть здесь, читайте вашу книгу, находите, в конце концов, то, что вы уже знали — что добро неопределимо. Тем временем мы могли бы сделать многие вещи, которые стоит сделать. Даже выращивая розовый саженец, даже сажая цветник, можно создать немного добра, немного красоты, немного опыта в существовании. Или не делать ничего, просто посидеть...”

Я рассказал ему... как раз за моим университетским двором находился небольшой холм, и на нем росло три дерева. Я сказал ему: “Если я когда-нибудь понадоблюсь вам, вы можете прийти на холм. Я сижу там на верхушке дерева, которое посредине. Так бывает, когда мне хочется испытать переживание добра”.

Он спросил: “Там вы испытываете переживание добра?”

Я сказал: “Вы испытываете переживание добра в этой книге, которая говорит, что оно неопределимо; я переживаю его там. Облака так близко, и цветы на этом дереве так ароматны. Ни днем, ни ночью там никого не бывает — ни транспорта, ни беспокойства, полная тишина. В этой тишине, возможно, однажды и вы узнаете переживание добра”.

Что такое переживание добра?

Просто хорошее самочувствие, ощущение огромной радости. Просто потому что вы дышите, просто потому что циркулирует кровь, просто потому что бьется сердце, просто потому что дует ветер и благоухает дерево, потому что небо безоблачно, потому что летит птица.

Этот человек был, безусловно, разумным. Он сказал:

“Однажды я обязательно пойду с вами”.

Я сказал: “Запомните, среднее дерево принадлежит мне, вы можете сидеть на первом третьем. А что касается добра, оно доступно на всех деревьях. Просто сидите в молчании, не приносите никаких книг и не задавайте никаких вопросов”.

Однажды он пришел, и я сразу же знаком предложил ему залезать. Он устроился на дереве. Через час он слез вниз. Я спросил его: “Вы что-нибудь испытали?”

Он сказал: “Действительно, здесь так тихо. Кажется, это место почти что вне этого мира. И я впустую потратил свое время, изучая в Оксфорде с Г. И. Муром что такое красота, что такое добро, что такое тишина. Эти деревья дают опыт”.

Я сказал: “Эти деревья дают больший опыт, чем любая книга по эстетике, этике, философии, религии”.

Вы просто должны быть в совершенном созвучии с окружающим — когда даже бамбук дает вам определение добра, а цветок розы определяет для вас, что есть красота...

Не существует интеллектуального понимания дзен. Есть экспериментальное понимание дзен, которое происходит в медитации — вкус. Нечто раскрывается внутри вас, нечто, что не было доступно вам, поскольку вы стояли к нему спиной. Просто потому что вы смотрите на него, нечто внезапно входит в зеркало ваших глаз, наполняет само ваше существо. Поразительный танец... даже в мелочах — красота, радость. Но если вы начинаете определять, вы начинаете упускать.

Ты спрашиваешь, почему западный ум упускал это. Он пошел по неверному пути, и он до сих пор на неверном пути.

Я рассказал вам о Гуманистическом манифесте. Это самые известные интеллектуалы Америки. Все должно быть определено ясно. Если оно не определено, оно неприемлемо. Но эти великие интеллектуалы не подвергли сомнению того, что причина сама по себе беспричинна — что такое причина? Какова ее цель? Зачем она существует?

Очень просто увидеть, что в жизни все имеет противоположность. Если есть причинность, должно быть нечто иррациональное, в противном случае не имеет смысла называть что-нибудь рациональным. Если есть красота, обязательно есть нечто, что будет уродливо. Если есть что-то доброе, тогда что-то обязательно будет злым.

В тот момент, как вы говорите: “Причинность... мы верим в причинность”, вы определяете свою территорию. Если что-нибудь существует за пределами этой территории, вы не признаете его — но существование признает. Признаете вы это или нет, не имеет значения.

Было время, когда была доступна лишь логика Аристотеля — две тысячи лет. Сейчас, в этом столетии, родилась не-аристотелианская логика, потому что логика Аристотеля очень ограниченна.

Две тысячи лет единственной геометрией была геометрия Евклида. Всего за пятьдесят лет родилась неевклидова геометрия. И если вам известна неевклидова геометрия, все положения евклидовой геометрии совершенно уничтожены.

Все определения Евклида и Аристотеля отрицаются современными физиками, так как если вы слушаете их определения, вы не сможете двигаться внутрь существования. Существование не заботится об Аристотеле или Евклиде. Существование идет своим путем; оно достаточно просторно, оно больше, чем череп Аристотеля.

Сколько можете вы вместить в свой ум? Что-то будет всегда оставаться за пределами, и это запредельное не исчезнет из существования, оно там, принимаете вы это или нет.

Восток принял гораздо более здравый взгляд — принятие обоих подходов: рациональное для материального и иррациональное для нематериального; рациональное для внешнего, а иррациональное для внутреннего. Это более разумный и сбалансированный подход, и рано или поздно Западу придется согласиться с восточной точкой зрения. Третий вопрос:

Ты недавно упоминал, дух равенства, присущий мастерам дзен. Отсутствует ли соревновательность в дзен из-за того, что в нем нет чувства иерархии — поскольку идея иерархии по существу связана с концепцией высшею существа, превосходящею человека и отдельною от нею?

В дзен нет духа соревнования. Это означает, что ни один мастер не считается выше, ни один мастер не мастер не считается ниже. .Даже просветленный не считается выше, чем непросветленный. Человек спит, человек бодрствует — это не означает, что бодрствующий более высок, чем тот, кто спит. Это различные состояния, но вопрос не в превосходстве. В этом смысле в дзен нет духа соревнования.

Мастер не пытается собрать больше людей, больше последователей. Напротив, известны случаи, когда мастер, заглянув в глаза ученику, который пришел к нему, качал головой и говорил: “Тебе лучше отправиться в другой монастырь, на другом холме. Хотя его учение и противоположно моему, оно подойдет тебе больше. А тебе нужно то, что более подходит для тебя. Вопрос не в том, чтобы у меня было больше учеников, а других меньше”.

Однажды случилось так...

Мастер прогнал ученика, потому что много лет тот медитировал, задавал вопросы и получал удары... он приспособился, и ничего не происходило.

Однажды, когда он пришел, мастер закрыл дверь. Ученик удивился: “Я же ничего не сказал!”

Мастер ответил: “Тебе совсем не следует приходить сюда. Иди куда хочешь!..”

Естественно, ученик подумал: “Лучше всего пойти к мастеру, который напротив; он обучает другим вещам”.

Он пошел к другому мастеру. Мастер посмотрел ему в глаза и сказал: “Тебе лучше вернуться к своему прежнему мастеру; он очень милостив к тебе. Он потратил на тебя восемнадцать лет; я не обладаю таким состраданием. Вернись! Если он закрывает дверь, это не значит, что он не отвечает тебе — таков его ответ. Сиди у двери, не открывай глаз, не уходи от двери. Вернись”.

И ученик вернулся, сел у двери мастера и закрыл глаза. Прошла вся ночь.

Рано утром мастер открыл дверь, и ученик сидел так того красиво, так умиротворенно, что мастер, который нес цветы для статуи Будды, осыпал цветами голову ученика.

Ученик открыл глаза. Он сказал: “Что вы делаете? Эти цветы вы несли для Будды”.

Мастер произнес: “Тот Будда может сегодня обойтись без цветов. Живого будду я обнаружил сидящим прямо под моей дверью. Входи. Где ты был так долго?”

Тот сказал: “Где? Я находился здесь восемнадцать лет. Неужели вы забыли? Только вчера вы прогнали меня!”

“Я сделал это потому, что знал наверняка, что ты обязательно пойдешь в монастырь напротив. И я знал, что мастер напротив не примет тебя. Ты так глуп, а только я принимаю дураков и делаю их буддами! Так что опасаться было нечего. Куда бы ты ни пошел, тебя отправили бы назад”.

Там нет соревнования, там нет осуждения. Ученики переходят от одного учителя к другому учителю с их позволения — и там нет иерархии. Гаутама Будда не выше, чем Махакашьяпа, а Махакашьяпа не выше, чем Бодхидхарма. Само слово “иерархия” исходит от идеи низшего и высшего.

Мир, согласно видению будд, делится на два типа будд:

некоторые спят, а некоторые бодрствуют — невелика разница. Тот, кто спит сегодня, может проснуться завтра. И никогда не известно — тот, кто бодрствует сегодня, может заснуть завтра. В этом удивительном существовании все возможно.

Для вашего здравомыслия будет трудно принять то, что будда может стать снова непросветленным, но я знаю множество будд, которые сидят здесь непросветленные. Много раз они подходили к самой грани того, чтобы стать просветленными, и сейчас же отворачивались из опасения: “Кто знает? Если ступишь еще шаг, ты можешь никогда не возвратиться” — а ваша подружка ждет снаружи!..

Сарджано исчез куда-то на несколько дней. Я спросил Нилам: “Я не вижу Сарджано?..” Она сообщила мне, что спрашивала у Сарджано, и Сарджано сказал: “Если я не скучаю по нему, почему он скучает по мне?”

Сарджано, ты, может, и не скучаешь по мне — я скучаю по тебе. Я будда такого типа. Я скучаю по людям — и даже по таким людям, как Сарджано! Все так обрадовались, когда он исчез...

Сутра:

Возлюбленный Ошо,

Танка спросил Чоро: “Что есть самость прежде пустого зона?”

“Эон” означает “до начала существования”. Танка спрашивает: “Прежде чем существование началось, когда был зон?..” То есть, одним словом: “возраст”; это означает просто возраст. Было бы лучше сказать в переводе “время” — чистое время существовало.

Танка спросил Чоро: “Что есть самость прежде пустого зона?” Прежде того пустого безвременья, что такое самость... где ты был? Ты должен был быть где-то — уместный вопрос. Существования может и не быть здесь, тебя может и не быть в теле, но где-то там, скрываясь в каком-то углу, ты все равно должен был быть.

Как только Чоро собрался отвечать, Танка сказал: “Ты по-прежнему шумный — пока уходи”.

Танка был мастером, который спросил ученика, Чоро:

Что есть самость прежде пустою зона? — прежде всех существ, что есть самость?

И когда Чоро собирался ответить, — это не вопрос, на который можно ответить... Ответить значит ответить неправильно. На него правильного ответа — возможно, есть какое-то правильное действие. Если бы Чоро был человеком понимания, он мог бы стукнуть, хлопнуть мастера, и мастер был бы счастлив. Но это не вопрос, на который можно ответить интеллектуально, вербально.

Как только Чоро собрался отвечать. Танка сказал: “Ты по-прежнему шумный — пока уходи. Когда ты станешь молчаливым, и у тебя не будет слов, возвращайся”,

Только человек, у которого нет слов, знает, что самость может существовать без границ. Это переживание; нет способа доказать это при помощи аргументов. Вы можете войти внутрь себя самого и быть совершенно тихими — нет границ, нет слов, чистое присутствие... тем не менее, вы знаете, вы есть. Без познавания, без вербализации, вы переживаете — вы есть.

Это бытие было прежде начала, если вообще было какое-нибудь начало. Оно есть сейчас, и оно будет оставаться всегда. Даже если придет конец, это присутствие не оканчиваться. И это присутствие не имеет ничего общего с вами. Это присутствие не ваша собственность; следовательно, это не личность.

Будда очень точен в своих пояснениях. Пожалуй, нет человека, который был бы столь же точен. Он описывает это как He-личность — не как личность — поскольку называть это личностью значило бы наделить его границей, ограничением, территорией. Чтобы разрушить территорию, Будда называет это не-личностью. Это было одной из причин его превратного истолкования в течение столетий. Потому что кто захочет обрести не-личность, кто захочет превратиться в ничто?..


 

А это и есть именно то, чем вы становитесь, когда достигаете самого центра своего существа — ничем, не-личностью. Но эта не-личность бессмертна, эта не-личность есть чистая радость, беспричинное блаженство.

Однажды, когда Чоро взбирался на пик Кол, ею ум раскрылся в просветление. Он спустился короткой дорогой и возвратился, чтобы встать рядом с Тонкой, который ударил ею и произнес:

“Я думаю, ты узнал, что оно существует”.

Чоро радостно поклонился.

Он не произнес ничего. В этом втором случае Чоро внезапно ощутил тишину, когда поднимался на гору. Это происходит легче в мире дзен, потому что в нем каждый ищет тишины. Когда он взбирался, — внезапный момент тишины, — и он обнаружил, почему мастер отверг его. Он спустился короткой дорогой, чтобы увидеться с мастером.

Танка посмотрел на него, ударил его и сказал: “Я знал, ты обязательно узнаешь, что оно существует. Это не личность, это не не-личность; это просто присутствие, и ты найдешь это однажды. Я узнал это, и я счастлив, что и ты обнаружил это”.

Чоро не вымолвил ни единого слова, но он продемонстрировал свое понимание;

Чоро радостно поклонился.

Ни в какой ситуации другой ситуации, нигде и никогда такой инцидент невозможен. Мастер ударил ученика, а тот не произнес ничего правильного или неправильного. Но мастер не полагается на ваши слова, он полагается на вашу грацию, на ваши глаза, на ваше лицо, на саму вашу вибрацию. Мастер увидел, что Чоро идет по-другому, с другой вибрацией, как может идти только будда. Он не упустил сути, он тотчас же ударил его.

Этот удар было просто проверкой, оказался ли он прав или ошибся. Если бы Чоро спросил: “Почему вы ударили меня?” — Танка оказался бы неправым. Однако вместо того, чтобы спросить о чем-то, Чоро радостно поклонился. Не только Танка понял вибрацию, но и Чоро также понимает, что этот удар не от гнева, а от радости.

На следующий день Танка вошел в зал и сказал:

“Солнце освещает зелень одинокою пика; луна сверкает в холодном ручье долины. Не кладите чудесный секрет родовых учителей в свое маленькое сердце”. Затем он поднялся с сиденья.

Чоро вышел прямо вперед и заявил: “Твое сегодняшнее обращение не может обмануть меня больше”.

Танка сказал: “Попробуй пересказать его”. Чоро безмолвствовал,

Танка сказал: “Я думаю, у тебя был проблеск”. Тогда Чоро удалился.

Что же обнаружилось?

На следующий день Танка говорил перед собранием, и он сказал: “Солнце освещает зелень одинокою пика; луна сверкает в холодном ручье долины. Не кладите чудесный секрет родовых, учителей в свое маленькое сердце”.

Затем он поднялся с сиденья...

Вот то, что он подразумевал: когда бы вы ни нашли истину, распространяйте ее, не храните ее в своем сердце. Если вы сохраняете ее, она умрет. Распространяйте ее широко, засейте ею как можно больше полей. Чем больше вы распространяете ее, тем больше она вырастает, тем больше ее у вас есть.

Чоро несколько возгордился вчерашним переживанием, тем, что мастер ударил его так радостно.

Чоро вышел прямо вперед и заявил: “Ваша сегодняшняя речь не может обмануть меня больше”.

Он подумал, что вышел за пределы понимания, которое содержится в проповеди мастера.

Танка сказал: “Попробуй пересказать мою речь. Если она не может одурачить тебя, пожалуйста, попробуй пересказать. Дай мне понять, что ты хотя бы услышал ее”.

Чоро безмолвствовал. Танка сказал: “Я думаю, у тебя был проблеск”.

Этот удар был от радости; это утверждение — “Я думаю, у тебя был проблеск” — от огорчения.

Мастер говорит, что, во-первых, это дерзко — “выйти перед собранием и заявлять...” Во-вторых, — “Если тебя просят пересказать, если ты не можешь этого сделать, ты можешь, по крайней мере, просить прощения. Но ты молчал, как фонарный столб”.

Танка сказал: “Я ошибался. Думаю, ты получил проблеск. Вчера у тебя была другая вибрация. Сегодня эта вибрация изменилась”.

Это заставляет меня чувствовать вас — так, всякий раз, как вы получаете подтверждение мастера, не надо делать его частью своего эго. В противном случае, скорее чем помочь, оно станет помехой.

Взгляд мастера вам в глаза, или его рука, указывающая на вас — это признание. В его любви — признание. Каждое мгновение он признает вас с великим благоговением, какое только возможно, потенциальными буддами. Но не возгордитесь от этого, в противном случае эта гордость будет задерживать ваше просветление.

Исса написал:

Не обращая внимания на росу, что отмечает наш уходящий день, мы обязуем, себя с другими.

Поэтов хайку, равных по величине Иссе и Басе, очень немного. Это хайку говорит: “Не обращай внимания на росу, что отмечает наш уходящий день...” Каждый день поднимает вокруг столько пыли — столько гнева, столько печали, столько горя, столько непонимания.

Не обращая внимания на все то, что отмечает наш уходящий день, мы связуем себя с другими. Наша любовь остается незатронутой, незадетой. Наши сердца совсем как зеркала, которые не собирают никакой пыли.

Это и есть путь человека дзен. Продолжайте удалять пыль и помните свое единство, свое единение со всем существованием. Ничто не позволяет вам отделиться — ни гнев, ни желание, ни неудача. Ничто не отделяет вас от существования.

Каждый вечер удаляйте всю пыль.

Отправляйтесь спать с чистым зеркалом, в молчаливой песне, гармонирующей с существованием.

Вопрос Маниши:

Возлюбленный Ошо,

Пол Репс в предисловии к своей книге “Плоть дзен, кости дзен” пишет: “...эти сто двенадцать техник Вигьяны Бхайрабы Таюпрьг вполне могут быть корнями дзен”.

возлюбленный Ошо, согласен ли ты с Полом Репсом?

Есть возможность... сто двенадцать техник Вигьяны Бхайравы Тантры — это, по существу, одна техника в различных комбинациях. Эта одна техника есть свидетельствование. Используйте свидетельствование в различных ситуациях, и вы создадите новую технику. Во всех тех ста двенадцати техниках используется это простое свидетельствование.

И есть вероятность того, что оно может и не быть связанным прямо с книгой Шивы. Вигьяне Бхайраве Тантре пять. тысяч лет, а Гаутаме Будде только двадцать пять столетий. Промежуток между Шивой и Буддой велик — двадцать пять столетий — и, похоже, нет связующего звена.

Поэтому, возможно, и не было того, чтобы он взял технику свидетельствования непосредственно из Вигьяны Бхайравы Тантры. Но брал он ее или нет, есть вероятность того, что как-то, от кого-то он мог услышать о ней. Он был со многими мастерами, прежде чем стал буддой. Прежде чем он сам нашел технику свидетельствования, он был со многими мастерами. Где-то он мог услышать упоминание о Вигьяне Бхайраве Тантре, но похоже, тут нет самой прямой связи, поскольку он был по-прежнему ищущим. Фактически, он не практиковал свидетельствования, когда стал буддой.

Ситуация как раз обратная: сначала он стал буддой. Потом он обнаружил: “Боже мой! Так это же свидетельствование сделало меня буддой”.

Не было так, чтобы он практиковал свидетельствование; он отбросил все. Утомленный всеми видами йоги, мантрами и тантрами, однажды вечером он просто все бросил. Он отрекся от царства, он отрекся от всего. Шесть лет он истязал себя всевозможными методами.

В тот вечер он отбросил все эти методы и под деревом, которое стало известно по его имени — дерево бодхи — он тихо уснул. А утром, когда он открыл глаза, исчезала последняя звезда. И как только звезда исчезла — внезапная тишина повсюду, и он стал свидетелем. Он не делал ничего особенного, он просто лежал под деревом, отдыхая, наблюдая исчезающую звезду. Как только звезда исчезла, стало нечего наблюдать — осталось лишь наблюдение. Вдруг он обнаружил: “Тот, кого я разыскивал, и есть я”.

Таким образом Будда сам обнаружил, что свидетельствование было его невольным методом.

Но после Будды свидетельствование, или метод сок-шин, стало специфическим методом дзен.

Догадка Пола Репса не лишена вероятности, но ее нельзя доказать исторически. Мне кажется, Будда не практиковал свидетельствования. Он нашел свидетельствование после того, как обнаружил, что был буддой. Таким образом, несомненно, это событие не имеет ничего общего с Вигьяной Бхайравой Тантрой, но метод один и тот же.

Поскольку метод тот же, в уме Пола Репса, в ученом уме, легко могла возникнуть идея, что метод Будды, метод дзен, связан с Вигьяной Бхайравой Тантрой, но такая связь представляется лишь его предположением. Она вероятна, но не обоснованна.

Бамбук требует времени Сардара Гурудаяла Сингха. Дайте свет!

На кладбище святых мощей в Кельне полночь. Все спокойно, как вдруг раздается грохот под одним из могильных камней, помеченных “Химлиш Хампер”. Постепенно камень приподнимается, земля начинает осыпаться, и в воздухе оказывается костлявая рука.

Медленно но верно скелет Химлиша Хампера выползает из-под земли. Химлиш отряхивает пыль со своих костей, а потом стучится в следующий камень, помеченный “Гектор Герпес”.

— Вставай, Гектор! — бормочет Химлиш. — Пора! Затем из-под камня, несущего надпись “Гектор Герпес”, доносится грохот костей, камень медленно поднимается, и выскальзывает скелет Гектора.

Два скелета встают и с грохотом и скрипом обмениваются рукопожатием.

— Мы свободны! — скрежещет Химлиш. — Пошли! . Ребята пускаются бежать, грохоча, по улицам Кельна. Внезапно Гектор Герпес застывает как вкопанный. Он разворачивается кругом и громыхает назад к своей могиле.

Когда он добирается туда, он взваливает огромную могильную плиту и тащит ее назад, туда, где его ждет Химлиш.

— Какого черта ты тащишь эту штуку? — вопит Химлиш.

— Я вспомнил! — отзывается Гектор. — В Германии не разрешается путешествовать без документов!

Молодой отец Февер заканчивает свое обучение у кровоточащего креста иезуитского монастыря и едет в Нью-Йорк как священник Безукоризненной Концепции и Церкви Чудесного Воскресения.

Февер вскоре обнаруживает, что один из членов конгрегации, Люси Аегс — проститутка, и решает попытаться наставить ее на верный путь.

Февер приглашает Люси за церковь для доверительной беседы. Но когда молодой священник приходит, он находит Люси, сидящую нагишом на старом надгробии с широко разведенными в стороны ногами.

— Ах, Боже мой! — стонет Февер, покрываясь испариной. — Я молился о вас прошлой ночью!..

— Идиот! В этом нет нужды, — огрызается Люси. — У меня есть телефон. Но не беспокойся! Можешь получить меня сейчас — всего пятьдесят долларов!

— Нет! Нет! — восклицает Февер, ослабляя свой воротничок. — Ты, неверно поняла меня. Я ожидал найти тебя стоящей на коленях, фактически, я думаю, нам обоим следует опуститься на колени сейчас же. Ты согласна?

— Как пожелаешь! — улыбается Люси. — Но за этот собачий стиль — сто долларов!

Пытаясь продемонстрировать миру, что не все католические кардиналы гомосексуалисты, Папа Польский закатил грандиозный бал в Ватикане. Всем священникам были даны уроки танцев; было приглашено множество очаровательных женщин.

В этот великолепный вечер Ватиканская капелла, которая была приготовлена по случаю, наполнилась танцующими парами.

Случилось так, что Глория Великолепная закружилась в танце в объятиях кардинала Катзасса. Глория Великолепная была одета в плотно облегающее декольтированное платье, которое в совершенстве подчеркивало ее фигуру, хотя многие кардиналы нашли такую одежду слишком откровенной.

— Вы знаете, — сказал кардинал Катзасс, — что я всегда был вашим большим поклонником и всегда хотел быть столь же остроумным, как и вы!

— Благодарю вас, — отвечает Глория.

— О да, — говорит Кагзасс, — и к тому же вы очень красивы!

— Очень мило с вашей стороны, — отвечает Глория, обдумывая, как бы ей избавиться от старого идиота.

— Но мне следовало бы сказать вам одну вещь, — говорит Катзасс, хмурясь на ее платье, — у меня есть кое-что против вас.

— Я знаю, — говорит Глория. — И это кое-что я уже чувствую!

Ниведано...





Ниведано...



Будьте безмолвны...

Закройте глаза и почувствуйте свое тело совершенно застывшим. Это подходящий момент, чтобы войти внутрь. Соберите свои энергии, свое тотальное сознание, и со всей интенсивностью устремитесь к центру своего существа. Необходима глубокая настоятельность, как будто приходит последний миг вашей жизни. Глубже и глубже...

Когда вы приближаетесь к своему центру, великое безмолвие нисходит на вас. Ваше сердце раскрывается, в точности как раскрывается лотос. Благоухание запредельного окружает вас. Еще один шаг, и вы у самого центра своего существа. В этой точке вы присутствуете и отсутствуете одновременно:

отсутствуете таким, как вы знали себя, и присутствуете таким, каким знает себя будда.

Это чистое небо, ваша свобода, ваша вечность, ваш экстаз. Свидетельствуйте, что вы не есть тело.

Свидетельствуйте, что вы не есть ум.

Свидетельствуйте, что вы только свидетель — чистый

свидетель, просто зеркало.

Это свидетельствование — единственная революция, которая

когда-либо происходила с любым человеком, единственная

революция, которая дала начало линии будд-

Чтобы сделать это глубже... Ниведано...



Расслабьтесь, но оставайтесь свидетелем... Аудитория Гаутамы Будды становится океаном сознания. Вы просто исчезли в этом океане без границ. Цветы безмолвия, цветы спокойствия, цветы радости возникли повсюду вокруг.

В этот миг вы блаженнее всех на земле, потому что каждый человек заблудился где-то в мире.

Вы один из тех немногих избранных, которые разыскивают истину своего существа. И ее всегда находят, потому что она всегда ждет вас. Это ваша подлинность, это ваше существование.

Дзен — это экзистенциальный путь. Испытайте свою сущность будды, прежде чем Ниведано позовет вас назад.

Соберите все эти переживания. Вы должны принести их с собой, вы должны сделать их частью вашей ежедневной

жизни.

И помните эти три вещи, эти три шага...

Первый — Гаутама Будда следует за вами, как тень.

Второй — вы становитесь тенью Гаутамы Будды.

И третий — вы исчезаете даже как тень и становитесь

едины с Гаутамой Буддой...

Чистое сознание...

Белое облако, плывущее в небе окончательной свободы...

Когда вы возвращаетесь, убедите будду сопровождать вас.

Ниведано...



Возвращайтесь... но медленно, умиротворенно, грациозно,

демонстрируя свою природу будды.

Посидите несколько мгновений, просто чтобы вспомнить, где

вы были, где вы сейчас.

Было ли это опытом? Может ли этот опыт оставаться с вами

двадцать четыре часа подобно тени?

Это сама ваша природа, стало быть, нет и вопроса. Она

может стать самим вашим дыханием, самим биением вашего

сердца.

И смотрите... чувствуйте присутствие Будды рядом с собой.

Если первый шаг предпринят, до второго недалеко, а третий

легче легкого.

Хорошо, Маниша?

Да, Ошо.

Возлюбленный Ошо,

Однажды Танка говорил монахам, которые были с ним: “Вы все должны охранять свое существо, которое не создано и не сформировано вами. Так как могу я учить вас делать то или не делать это?

Однажды, когда я встретил Сэкито Ошо, он научил меня, что я. должен просто охранять ею самостоятельно. Об этом нельзя говорить. У всех вас есть своя собственная циновка для задзен; о каком другом дзен вы говорите?

Вам следует понять это. Нет ничего, что становится буддой. Не продолжайте просто слушать имя будды; бы сами должны увидеть, что полезные средства и четыре бесконечные добродетели не снаружи; не носите их в своем уме.

Чему вы хотите следовать? Не используйте сутры. Оставьте пустоту, не впадая в нее.

Искатели нынешнего дня разыскивают Дао хаотически.

Здесь, в этом месте, нет ни пути, которому можно было бы учиться, ни дхармы, которую можно было бы показать.

Даже единственный глоток или единственный кусочек обладает своей собственной истиной.

Не питайте мыслей и подозрений. В любом, месте эта вещь присутствует. Если вы узнаете Гаутаму Будду, это обычный старик. Вы должны целиком увидеть и уловить это сами. Не позволяйте слепому вести толпу слепых в горящее ущелье.

Если вы играете в кости темной ночью, где же вам разглядеть числа на костях?”




                СВОБОДА ЭТО НЕ РАСПУЩЕННОСТЬ

Друзья

Прежде чем ответить на ваши вопросы, я должен рассказать о письме Сарджано.

Прошлым вечером я говорил о нем. Он написал очень красивое и любящее письмо, но, как вы знаете Сарджано лжет. Я не возражаю — если вы лжете, лгите красиво и тотально. Жизнь без лжи будет очень скучной...

Когда я рассказал вам про то, что Сарджано сказал Нилам: “Если я не скучаю по нему, почему он скучает по мне?” — он был неправ, он был неподлинен. Он скучал — может, и не осознавая этого.

Многие из вас не осознают того, что вы скучаете. Многие из вас не осознают того, что вы забыли. Но его случаи можно взять как пример.

Он говорил Нилам: “Я не прихожу на лекции, потому что они слишком длинные. Я любуюсь небом, сидя на балконе”. Неужели вы думаете, небо меньше, чем мои лекции?

А Сарджано и не был на балконе. Его не было даже в Пуне. Я прекрасно знаю, где вы. Глядя в глаза Сарджано на другой день, я увидел, что он был с У. Г. Кришнамурти. И не только это: он брал туда также и других людей тоже.

В этом нет ничего неправильного; только нужно помнить одну вещь: когда вы хрупки в своем росте, такие люди как У. Г. Кришнамурти могут разрушить вас. Эти люди упустили свою жизнь, и теперь они живут в разочаровании. А в разочаровании люди начинают вести себя как женщины. Они начинают все крушить и швырять. Именно этим и занимается У. Г. Кришнамурти.

Но позвольте ему делать то, что он хочет. Незачем становиться у него на пути, когда он швыряет диск. Это его диск — зачем вам получать напрасные раны? Они не ваши собственные.

К несчастью, многие из вас несут раны других, страдания других, трагедии других.

Вы когда-либо смотрели на простой факт — то, что вы не должны быть несчастны, это ваш выбор?

И если ты, Сарджано, ходил к У. Г. Кришнамурти, тебе следовало сказать об этом Нилам, не обманывая, что ты “любуешься небом”. Что случилось с небом теперь? Небо по-прежнему там, балкон по-прежнему там, а что ты делаешь здесь? И специально для тебя я собираюсь сделать лекцию длинной. Я забочусь о моих людях.

Сегодня он написал письмо, в котором он чувствует опасение, что “возможно, дух Раджнишпурама овладеет и этой коммуной тоже”. Сарджано, это не ты говоришь. Это У. Г. Кришнамурти. Он никогда не жил в коммуне.

Коммуна дает определенные обязанности и определенные свободы. Коммуна не является неизбежно разрушительной для индивидуальности. Фактически, такова сама цель коммуны: сохранять индивидуума, его целостность.

Коммуна — это не организация, но когда в нее вовлечены тысячи человек, кому-то нужно готовить пишу, кому-то нужно следить за дверью, а кому-то нужно заниматься мелочами. Бывают люди, которые начинают думать, что даже занятие такими вещами есть разрушение их свободы. Это суший вздор.

Определенная ответственность не против свободы; фактически, свобода может существовать только с ответственными людьми. Кто-то должен заботиться о садах, иначе там не будет цветов.

Это проблема не только Сарджано, но и еще некоторых саньясинов. Нужно внести ясность: коммуна не является диктаторской, но она также и не демократична. Она оказывает уважение индивидуальности. Вместе с уважением она налагает и ответственность, — то, что вы не должны вторгаться в пространство других и то, что вы должны вносить вклад в коммуну.

Если вы берете от блага коммуны, вы должны внести что-то — то, что вы можете делать.

Когда вы трудитесь с друзьями, не должно быть споров ни о чем — только диалоги. Нет необходимости ничего никому навязывать. Когда есть разумные люди, они могут увидеть причину сами. Их не заставляют.

Но существуют немногие люди, которые считают распущенность свободой, Сарджано, это — твоя позиция.

Распущенность не есть свобода.

Мы сидим здесь — и никто не заставляет вас быть молчаливыми. Вы молчаливы в соответствии со своим разумом, и это придает вашей индивидуальности потрясающую грацию.

Один из моих адвокатов в Америке был озадачен. Он не был саньясином, и его наняли просто из-за того, что он был авторитетом права, деканом факультета права в Калифорнийском университете. Он, очевидно, видел студентов всю свою жизнь, но еще никогда не видел мастера.

Так вот, однажды он отвел меня в сторону и спросил:

“Я в недоумении. “Даже когда входит суд, должно быть объявлено: “Суд идет, всем встать”. Но когда вы приходите, никто не объявляет этого. Там есть ваши люди — мы можем понять, почему они встают. Но меня озадачивает то, что я и сам чувствую, что мне хочется встать. И когда я смотрю на вставших людей, только половина из них саньясины, половина — другие люди”.

Когда саньясины начали подниматься, встали и другие

— не зная этого, не осознавая этого, они вдруг обнаружили, что они также встали. Может, они сделали это и не ради меня — это не вопрос их согласия или несогласия.

Ваше молчание не демократично — вас не просили голосовать за то, чтобы быть молчаливыми. Это не диктатура

— вам не приказывали молчать. В этом красота и достоинство вашего молчания: оно возникает из вас. Оно не навязано снаружи; оно происходит изнутри. А когда нечто происходит изнутри, оно обладает красотой, грацией и потрясающей живостью. Это не молчание кладбища; это молчание сада. Оно не мертво; оно трепещет жизнью.

Сарджано, дзен учит революции изящно. Под именем революции много безобразия произошло в мире. Дзен хочет, чтобы вы понимали смысл внутренней революции; вы должны идти своим собственным путем. Дзен просто делает ясным то, что нечего находить, то, что нет скрытой истины — все дело в том, что ваши глаза закрыты.

Вы видите разницу? Все остальные мистические школы в мире учили, что истина скрыта. Если это только способ выражения, то это простительно. Но реальность такова, что истина не скрыта. Истина повсюду, только наши глаза закрыты.

Когда вы переносите операцию, у вас есть режим поведения. Не думайте, что требование определенного поведения от вас есть вынужденное рабство.

Свобода может существовать только в соответствии с определенной моделью поведения, которую вы приняли сознательно, зная все ее значения.

Когда “да” исходит от вашего собственного существа, лишь тогда оно истинно. Если оно исходит из страха, оно ложно. Если оно исходит из жадности, оно не истинно. Когда оно исходит только из понимания без страха, без жадности, без наказания, тогда вы действуете в соответствии со своей внутренней истиной.

Это чудо, что тысячи людей могут жить здесь без всякого конфликта, без всякой борьбы, без всякого насилия. Весь мир может жить так спокойно и тихо, если свободу не понимают превратно — как распущенность.

Свобода — это еще большая ответственность, она придает вам благородство и достоинство. Она заставляет вас осознать то, что вы живете осмысленно. Другого смысла нет.

Когда я сказал вам вчера, что нет смысла в жизни, нет окончательной цели, вы могли превратно понять меняю. На самом деле я говорил, что нет смысла в жизни; следовательно, вы свободны создать его. Нет цели в жизни, нет застывшей предопределенности; значит, ваши руки вольны рисовать, ваять, любить, жить. Но теперь вы должны зависеть лишь от одной вещи — и это ваш собственный внутренний свет.

Дзен это пробуждение внутреннего света. И в этом пробуждении все основы нравственности следуют сами собой.

Люди спрашивали меня; “Дзен выглядит прекрасно, но где же нравственность?” Из-за того, что все религии мира учили вас нравственности, они создали идею, что если нравственности не обучать, не принуждать, не дисциплинировать, вы будете безнравственными. Ваша безнравственность считается сама собой разумеющейся,

Истина в другом. Если вы просто бодрствуете внутри своего осознания и действуете в соответствии с таким осознанием, ваша жизнь будет нравственной, добродетельной. Не обременяя вас религиями, навязанными другими людьми, не создавая никакой вины, дзен дает вам потрясающую свободу. Но эта свобода настолько же велика, как и ваша ответственность — если вы отбросите ответственность, вы также отбросите свою свободу.


 

Большинство людей в мире прожили в рабстве из-за простого психологического факта: рабство — это уют, свобода — это открытое небо. Рабство — это безопасность клетки. Птице в клетке не надо беспокоиться о пище, не надо беспокоиться о врагах, не надо беспокоиться о смене времен года, но она продала свою свободу за всю эту безопасность.

Усилие дзен в том, чтобы выпустить вас из ваших клеток. У этих клеток прекрасные названия: христианство, индуизм, джайнизм, буддизм. Таково усилие дзен — неважно, в какого рода и формы клетке вы живете — только не живите в клетке. И вся вселенная доступна вам. Для этого не нужно искать, это уже трепещет в вашем сердце. Просто больше сознавайте свое внутреннее, и вы начнете взрослеть.

Очень немногие люди взрослеют, большинство людей только старится. Взросление делает буддой. И низшее обладает потенциалом стать буддой. Но никогда не становитесь буддистом — это клетка. Никогда не принадлежите ни к какой организации. Никогда не принадлежите ни к какой системе веры или морали. Принадлежите только лишь своей собственной свободе, а свобода безусловно приносит огромную ответственностью. За все, что вы делаете, ответственны вы. Нет никого другого, чтобы принять эту ответственность. Вот почему люди согласились верить во всевозможную ложь.

Бог это ложь, но это помогает людям сделать его ответственным. Он создал мир — если он создал нас такими, как мы есть, он ответственен. Они верят в пророков, в мессий, просто чтобы переложить на них свою ответственность. А все ваши мессии, ваши Христа, ваши Кришны просят у вас только одного: “Верь в меня, и я позабочусь о твоей духовной жизни”.

Существуют миллионы христиан, и они верят в Иисуса, и они верят в Бога, но их духовность не расцвела. Не расцвела она и в других религиях. Что-то неправильно в самой основе. Дзен ставит этот вопрос — добиться, чтобы вы осознали, что неправильно. От перекладывания ответственности чувствуется благо — бремя ушло. Однако с ушедшей ответственностью ваша свобода тоже исчезла. А человек, который не знает свободы, ничего не знает о жизни, ничего не знает о любви, ничего не знает о творчестве, ничего не знает об этой необъятной вселенной.

Когда я говорю, что нет смысла, я подразумеваю, что вы должны создать смысл. Он не изготовлен для продажи. Когда я говорю, что нет цели, я просто подразумеваю, что вам нужно научиться жить без целей. Человек живет лишь ради сути, ради глубины... у кого нет целей, нет источников, тот один в этой безбрежной вселенной, без всякого руководства.

Все писания нечестивы, поскольку все они претендуют на то, чтобы быть вашим руководством, вашими проводниками. Но вам не требуются проводники. Вам требуется осознанность, а каждый проводник хочет, чтобы вы были слепы. Проводнику легче, если люди слепы, потому что они не задают вопросов, они не создают сомнений. Они готовы быть рабами, если безопасность предоставлена им, а это и есть то, что все религии дают вам: безопасность по окончании жизни, безопасность на небесах.

Совсем недавно я смотрел фильм об Иисусе, и я люблю этого человека. Если я не люблю кого-то, я не критикую его, я не чувствую, что он заслуживает критики. Там было несколько вопросов...

В одном месте богатый человек, юноша, который только что унаследовал почти что империю, подошел к Иисусу и спросил его: “Я бы очень хотел следовать тебе, но каковы условия?”

Иисус сказал ему: “Первым делом ступай и раздай все, чем ты владеешь, бедным”.

Человек спросил: “Все?”

Иисус сказал: “Да. Отдай все и приходи ко мне”.

Человек стоял, он колебался, и смешок прокатился по толпе. А как только богач исчез в толпе, пряча лицо, Иисус произнес свои знаменитые слова: “Скорее верблюд пройдет сквозь игольное ушко, чем богач через врата Божьи”.

Таким образом была одобрена бедность. А когда вы одобряете бедность, вы разрушаете искусство создания богатства, искусство создания большего комфорта, и вы утешаете бедного в его несчастье и в его бедности. А этот человек, этот пришедший юноша — вы требуете от него слишком многого слишком рано. Мастер не должен торопиться. Тот только что унаследовал империю, а вы просите его раздать все!..

Он спросил: “Все? Ты подразумеваешь все?”

Если бы Иисус сказал ему: “раздай часть”, когда он подошел бы поближе: “раздай еще немного”, а когда он стал бы более близким и более понимающим, вся его империя была бы роздана. Ему мешает именно Иисус. Он приходит и он готов, но требовать слишком многого, когда время не пришло, было слишком поспешным.

Я не стал бы его ни о чем просить. Если бы он пришел, я бы приветствовал это, а со временем вы помогли бы ему рассеять его империю.

Фактически, до того, как личность станет бдительной и осознающей, вам не следует требовать таких невозможных вещей. Однако все религии требовали невозможных, противоестественных вещей. Тот человек, очевидно, ушел с виной, с чувством неполноценности, что у него не оказалось мужества. Теперь вы создали рану в нем. Кто же исцелит его?

Люди смотрят на Иисуса, как будто он целитель. Я говорил вам, он создал больше ран в человечестве, чем любой другой человек. Но раны эти очень психологичны; они не на вашем теле, они на вашем уме. И все религии делали так.

Все религии осуждали женщин за то, что у них женское тело. Никого не волновало, что без женского тела не было бы возможности рождения. Даже так называемому Богу пришлось использовать женщину. Странно! Зачем ему понадобилось делать несчастную Марию беременной? И оба были осуждены: и муж, и жена. Имя отца Иисуса вообще редко упоминается. Но когда я посмотрел на всю эту историю, он, похоже, был гораздо более человечным, гораздо более понимающим, чем даже ваш Бог. Бог, по крайней мере, мог бы справиться с девятью месяцами; не было нужды поднимать этот скандал из-за того, что Иисус не сын своего собственного отца. Тот же самый Бог дает заповедь:

“Ты не должен совершать прелюбодеяния” — и сам же совершает это. Сам Иисус есть доказательство Божьего прелюбодеяния.

Но такие вымыслы утешают — Бог, который приходит, когда это необходимо. Странно то, что он понадобился в Иудее, в Израиле и не понадобился нигде больше. А Иудея это небольшое место... в нем нет ничего замечательного. Бот избирает жену бедного плотника — а он считается всемогущим... он знает все. Тогда он, очевидно, знал то, что этот мальчик будет распят в возрасте тридцати трех лет.

Зная все это, тем не менее все религии осуждали женщину, а все их тиргханкары и все их аватары, инкарнации... все родились от женщин. И, тем не менее, мать всех ваших божественных мужчин осуждена. В христианской троице нет места для женщины, фактически, по всему миру с женщиной обращались, как будто она всего лишь товар для пользования.

Но почему женщины приняли это? По той же самой причине вы приняли другие виды рабства: безопасность; муж будет заботиться. Древние индийские писания гласят" “Когда женщина ребенок, о ней должен заботиться отец; когда женщина молода, о ней должен заботиться муж; когда женщина стара, о ней должен заботиться сын”. Но из-за этой безопасности и заботы вы уничтожаете свободу женщины. И женщины согласились — точно так же как согласились и другие люди — на все виды рабства. Причина попросту в том, что им не хватает сознания.

Все усилие дзен в том, чтобы привести вас к вашему собственному сознанию, и тогда нет необходимости ни в каком писании, нет необходимости ни в каком проводнике. У вас есть свой собственный свет, и соответственно вы можете жить интенсивно, радостно, танцуя. Но люди продолжают пытаться отыскать какого-нибудь проводника.

Для чего Сарджано ходил к У. Г. Кришнамурти? Вдруг тот сможет дать ему истину.

Никто не может дать вам истину.

Истина уже хранится внутри вас.

Вы должны обнаружить ее.

Первый вопрос, заданный одним из саньясинов:

В своей книге “Путь дзен” Алан Уотс пишет:

“Нельзя забывать о социальном контексте дзен. Это первостепенный путь освобождения для тех, кто изучил дисциплину социальной конвенции, обусловливание индивидуума группой.

Дзен это лекарство для болезненных результатов такой обусловленности, для ментальною паралича и беспокойства, которые возникают от экстенсивною самосознания”.

Возлюбленный Мастер, во-первых, я не вижу никакой нужды изучать социальные конвенции для подготовки к путы дзен. Напротив, попытка изучить мертвые, старые правила демонстрирует глупость.

Почему бы не отбросить их немедленно?

Во-вторых, видишь ли в дзен лекарство для болезненных результатов обусловленности?

Когда бы вы ни читали книгу, вспоминайте человека, который пишет ее, потому что эти слова не приходят с неба, они приходят от индивидуального ума.

Алан уотс был обучен как христианский миссионер. Это обучение продолжает воздействовать на его попытку понять дзен. И, наконец, когда он подошел немного ближе к дзен, христианская церковь исключила его. Это внесло кризис в жизнь этого человека. Он еще не был человеком дзен, и уже лишился своей репутации христианина. Он такого стресса он начал пить, стал алкоголиком и умер от алкоголизма. Если вы знаете этого человека, вы поймете, почему он говорит то, что он говорит.

Его утверждение, что “нельзя забывать о социальном контексте дзен”, попросту говорит кое-что о нем самом — то, что если бы он не забыл социальный контекст и оставался послушным христианином, все могло бы быть лучше. Его интерес к дзен вместо свободы принес ему катастрофу. Но дзен не ответственен за это; он не смог пройти весь путь.

Он пытался кое-как придать дзен христианский контекст.

Это не понравилось ни христианам, ни людям дзен. Они не нуждались ни в каком христианском контексте, они не нуждались ни в каком социальном контексте. Это индивидуальное восстание. Индуист вы, мусульманин или христианин, не имеет значения.

Какой бы груз вы ни несли, отбросьте его. Как бы ни назывался груз, просто отбросьте его. Дзен это депрограммирование.

Все вы запрограммированы — как христианин, как католик, как индуист, как мусульманин... каждый запрограммирован. Дзен это депрограммирование. Поэтому не имеет значения, какого рода программу вы приносите; в какого рода клетке вы жили, неважно. Нужно сломать клетку и выпустить птицу. Не существует социального контекста дзен. Дзен есть наиболее интимное и наиболее индивидуальное восстание против коллективной массы и ее давления.

Алан уотс неправ. Его понимание дзен абсолютно интеллектуально. Он говорит “это первостепенный путь освобождения для тех, кто изучил дисциплину социальной конвенции”. Все вздор. Это не имеет ничего общего с социальной конвенцией. Нет необходимости изучать то, что вы должны отбросить в конце концов. Нет смысла тратить время. Другими словами, он говорит “сначала заберись в клетку, стань рабом определенной традиции, определенной религии, определенной системы веры, а потом попытайся освободиться от нее”.

Он попросту демонстрирует свой ум — бессознательно. Его заключили в клетку и годами обучали как христианского священника. Вы можете изгнать христианина, но для христианина очень сложно изгнать христианство, которое вошло глубоко в его кости, в его кровь. Ему не удалось изгнать его, отсюда его совет для других, кто последует “это первостепенный путь освобождения для тех, кто изучил дисциплину социальной конвенции, обуславливание индивидуума группой”. Это совершенно не так.

Не имеет значения, каким образом вы обусловлены. Обусловлены на пятьдесят процентов, шестьдесят процентов или сто процентов — это не имеет значения. Из любой точки свобода достижима. И вы будете должны отбросить это, поэтому чем меньше вы обусловлены, тем лучше, поскольку вы будете отбрасывать небольшой груз. Лучше, если ваша клетка невелика. Но если у вас есть дворец и империя, тогда очень сложно отбросить это.

Когда Иисус потребовал у рыбаков бросить их дела и следовать за ним, они действительно отбросили. Там не было ничего значительного — просто рыбачьи сети, ветхие сети. Хорошая сделка: отбрасывая эту сеть и следуя этому человеку, вы войдете в царство Божье. Но когда он потребовал у богатого юноши бросить все, — “приди и следуй за мной”, — богач не решился и исчез в толпе. Что касается обусловленности, чем меньше вы имеете, тем легче это отбросить.

А он требует, чтобы сначала вы были обусловлены группой и изучили дисциплину социальной конвенции. Странно... Нужно ли вам сначала становиться солдатом, лишь для того, чтобы потом выйти в отставку? Если вы не хотите воевать, вы не должны становиться солдатом. Почему бы не быть чистым? Но он не был чист.

Он был испорчен христианством, и он ожидает — в соответствии со своей запрограммированностью — что каждый сначала должен быть обусловлен, закован, взят в наручники, посажен в тюрьму, — с тем, чтобы он мог насладиться однажды свободой. Странный способ переживания свободы!

Когда вы свободны, не потребуется обуславливания никакой группой, никакой верой. Нет необходимости. Какие вы есть, вы и так слишком обусловлены. Общество не позволяет своим детям расти как лилии в полях — чистыми, иеобусловленными. Они загрязняют их всеми своими вековечными условностями. Чем старше условность, тем более драгоценной она считается.

И в противоположность... он делает второе утверждение: “дзен это лекарство для болезненных результатов такой обусловленности”.

Дзен это не лекарство. Дзен это взрыв здоровья. Лекарство необходимо только больным людям, но здоровье необходимо каждому — больше здоровья, больше сочной жизни. Дзен не лекарство, дзен это внутренний взрыв вашей целостности, вашего здоровья, вашего окончательного бессмертия.

Спрашивающий сказал: Возлюбленный Мастер, во-первых, я не вижу никакой нужды изучать социальные конвенции для подготовки к пути дзен — ты прав. Напротив, попытка изучить мертвые, старые правила демонстрирует глупость. Ты снова прав. Почему не отбросить их немедленно? Именно это предлагает вам дзен: “Почему не отбросить это сразу? Зачем двигаться по частям?”

Я рассказывал вам историю из жизни Рамакришны... Человек скопил десять тысяч золотых рупий. А в то время рупии были действительно золотыми; слово “рупия” просто означает золото. И таково было его желание — что однажды, когда их станет десять тысяч, он смог бы пожертвовать их Рамакришне, конечно, обретая заслугу в другой жизни. Когда отдают небольшие пожертвования и люди получают великие блага... за десять тысяч золотых вы можете купить даже собственный дом Бога!

Он пошел, бросил свою сумку с золотыми монетами и сказал Рамакришне: “Я хочу предложить их вам. Пожалуйста, примите их”.

Рамакришна был странным человеком. Обычно традиционный саньясин не стал бы принимать. Он мог бы сказать: “Я отверг мир, я не могу принять”. Но Рамакришна не был традиционен. Он сказал: “Ладно, принимаю. Теперь окажи мне любезность”.

Человек сказал: “Я у твоих стоп. Все, что ты пожелаешь”.

“Отнеси все эти монеты к Гангу”, — который находился прямо позади храма, где жил Рамакришна — “и брось все монеты в Ганг”.

Человек не мог этому поверить: “Что же это... десять тысяч золотых?” Но теперь он не может сказать, что это неправильно, он уже лишился права собственности на них. Теперь они принадлежат Рамакришне, и Рамакришна говорит “Просто окажи мне любезность. Ступай и выбрось их”.

Нерешительно, неохотно, человек отправился. Прошли часы. Рамакришна спросил: “Что случилось с тем человеком? Он должен был вернуться через пять минут”.

Рамакришна послал саньясина разыскать его...

Этот человек собрал большую толпу. Он сначала выкладывал каждую золотую монету на камень, а потом бросал их одну за другой. А люди прыгали в Ганг и собирали, и это превратилось в грандиозное зрелище, а человек наслаждался.

Когда сообщили Рамакришне, он сказал: “Этот человек идиот. Скажите ему: когда ты собираешь что-то, ты можешь вести счет, но когда ты выбрасываешь, какой смысл тратить время? Бросай весь груз”.

Рамакришна простым путем указывал, что когда вы отбрасываете свою обусловленность, свои ментальные концепции, свои верования, не отбрасывайте постепенно. Они все взаимосвязаны; бросайте их все. Если вы не сможете отбросить их все в один момент, вам не удастся отбросить их вообще. Или сейчас, или никогда.

Во-вторых, ты спрашиваешь: Видишь ли ты в дзен лекарство для болезненных результатов обусловленности?

Я не вижу в дзен лекарства, потому что лекарство рано или поздно становится бесполезным. Когда ваша простуда кончилась, вы не носитесь с греческим аспирином!

Мукта держит их для каждого; она приняла ответственность. Будучи гречанкой, ей приходится носить

греческий аспирин. И все знают — как только кому-то понадобится аспирин, надо разыскать Мукту.

Если дзен лекарство, то когда вы вылечились, что вам делать с дзен? Вам придется выбросить его или отдать “Клубу Львов”. Но дзен не может быть выброшен, не может он и быть отдан “Клубу Львов”. Прежде всего, там нет ни одного льва.

Дзен это сама ваша природа; Нет способа отбросить ее. Все, что вы можете сделать с дзен — это две вещи: вы можете вспомнить или забыть. Это единственная возможность. Если вы забываете свою природу, забываете о том, что вы будда... это единственный грех в мире дзен: забывчивость.

Последние слова Гаутамы Будды на земле нужно запомнить: саммасати. Саммасата означает правильное вспоминание. Вся его жизнь сконденсирована в одном слове

— вспоминание — как будто, умирая, он конденсирует все свое учение, все свои писания в одном слове. Никто не произнес более значительного слова, когда умирал. Его последнее послание, все его послание: саммасати — помни. И когда вы помните, нет пути отбросить вашу сознательность.

Дзен это не медитация. Дзен это именно саммасати

— вспоминание своей окончательности, вспоминание своего бессмертия, вспоминание своей божественности, своей священности. Вы вспоминаете это, радуетесь этому и танцуете от радости того, что вы укоренены, так глубоко укоренены в существовании, что нет повода для вас беспокоиться и волноваться.

Существование внутри вас и снаружи вас — единое целое.

Второй вопрос:

За всю историю человеческою сознания ты. первый оказываешь величайшее уважение женщинам, и предоставляешь все возможности вырасти в просветление. Но почему мастера дзен сознательно игнорировали женщин веками? Существует лишь несколько примеров женщин просветленных, но нет мастеров дзен!
Верно ли то, что женщина от природы не слишком заинтересована в росте своею сознания? Не будешь ли ты так добр включить этот большой вопрос прекрасной половины в твой Манифест дзен?

Вследствие несчастной случайности все религии нашли простей способ порабощения людей, и это было безбрачие. Либо вы принимаете безбрачие и идете в монастырь, либо, если вы не приняли безбрачия, в вас создана вина. Вы знаете, что не делаете того, что ожидается от вас. А внутри монастыря разница тоже невелика; они страдают от той же беды.

Сексуальность — это естественный феномен. Если бы религии приняли сексуальность как естественный феномен, так как вы принимаете дыхание, мир был бы совершенно иным; женщину уважали бы точно так же, как и мужчину. Вследствие этого вопроса о безбрачии религии настроили весь мир против женщин. Во-первых, принявший безбрачие должен был опасаться женщин. Это не меняет его сексуальности, он просто становится гомосексуальным.

Сейчас один из епископов Англии, который является третьим в иерархии... Есть возможность, что он скоро станет архиепископом; только один человек между ним и архиепископом. Он приходит с декларацией, что безбрачие означает лишь, что вы не должны вступать в любовные отношение с женщинами, оно не включает гомосексуализм. Грандиозная идея. Однако не он пионер и основатель новой истины — гомосексуализм рождался в монастырях всех религий. Так должно было произойти, если вы держите мужчин и женщин порознь. Тогда женщины становятся лесбиянками, а мужчины становятся гомосексуалистами.

Сейчас даже некоторые страны допускают гомосексуальные браки и лесбийские браки. Они считают это очень прогрессивным шагом. Существуют тысячи лесбийских пар, соединенных церковью, но только в Америке. В этом году в Америке появится новый вид рождения: через искусственное оплодотворение, потому что эти женские лары, как бы они ни любили друг друга, как бы ни поедали друг друга, не могут создать ребенка. Но им доступны клиники, а мужчина — это не что иное, как впрыскивание!..

Существуют, к тому же, идиоты, которые пытаются найти какой-то способ рождения ребенка мужчиной. Ведь если это продолжается, — а лесбийские пары продолжают существовать, и они могут иметь детей, — как же насчет гомосексуалистов? Бедняги!.. Должна быть изобретена какая-то искусственная утроба, — она уже изобретена — и тогда гомосексуалисты могут тоже иметь детей. Тогда гетеросексуалы будут выглядеть очень традиционными, устарелыми. Прогрессивные люди!..

Весь этот вздор произошел вследствие единственной нездоровой, больной идеи безбрачия. Поэтому религии стали бояться женщин, и монахи, которые следовали, стали бояться. Даже мужчина с отвагой Гаутамы Будды в продолжение двадцати лет не допускал к посвящению ни одной женщины. А когда, в конце концов, он допустил — ему пришлось допустить, потому что женщина, которая пришла просить у него посвящения, была не обычной женщиной.

Мать Гаутамы Будды умерла сразу же после того, как родила его. Эта женщина была младшей сестрой матери Гаутамы Будды. Она не вышла замуж, просто чтобы быть в состоянии заботиться об этом маленьком ребенке. Теперь эта женщина стояла перед ним, прося у него посвящения. Он отказывал ей двадцать лет беспрерывно. В тот день он заколебался. Эта женщина принесла в жертву всю свою жизнь... без нее он мог бы не выжить. Она была больше чем мать для него, и он не смог отказать.

Благодаря этому импульсу он посвятил первую женщину, но с очень печальным объявлением. Он сказал десяти тысячам монахов, которые всегда двигались с ним:

“Моя религия должна была продлиться пять тысяч лет, Теперь, так как я начал посвящать женщин, она продлится только пятьсот лет!”

Таков страх — что женщина разрушительна, что если мужнины и женщины будут вместе, они забудут все про медитацию. Время от времени... и это очень естественно...

Медитация не естественна. Медитация — это нечто, с чем может справиться только очень развитое сознание. Но воспроизведение — все виды животных прекрасно обходятся без всякого руководства. Только человек нуждается в руководстве. Теперь идут большие дискуссии по всему миру о том, как обучать детей сексу. Странно, птицы не обучается сексу, у животных нет никаких уроков, указаний.

Я слышал о маленьком мальчике, который нашел книжку “Как заниматься любовью”. Читая инструкцию, он устроился на голове у маленькой девочки, потому что там говорилось: “Вы должны быть сверху девушки” — вот он и уселся на голову девушки. Он сказал: “Дальше ничего не говорится, а я не очень и наслаждаюсь”.

И девочка сказала: “Я тоже не получаю удовольствия от этого. Слезай, у меня голова разболелась!”

Только человека требуется обучать сексу. Это и есть то, что сделали религии — они сделали секс чем-то зловещим. Они отгородили знание о нем Китайской стеной. И даже такой человек как Гаутама Будда, или Махавира, или другие мастера дзен, оставались удовлетворенными культурным программированием. Культурным программированием было обязательное безбрачие.

Никто не соблюдает безбрачия; никто никогда не соблюдал. Ведь для безбрачия вам потребуется изменить всю вашу биологию, всю вашу психологию. Как вы можете это изменить? Вы даже не знаете, что секс существует не в ваших гениталиях, он существует у вас в голове. Выключатель в вашем мозгу. Если изменение не произошло в этом месте, вы не можете соблюдать безбрачие. Как бы долго вы ни стояли на голове, это не приведет к переменам. Это просто сделает его сильнее. Поэтому боязнь того, что женщина может привлечь мужчину и отвлечь его от медитации, от дисциплины, осудила женщину.

А почему ее не принимали? Потому что она не могла бы справиться с этим. Ее сексуальность более открыта, нежели сексуальность мужчины. Каждый месяц ей приходится проходить через определенный период, менструальный период. Она не может скрыть этого. Это показывает, что она не может соблюдать безбрачие.

Лишь недавно ученые пришли к выводу, что мужчины имеют месячные периоды точно так же как женщины. Если вы хотите проверить это, вы должны завести дневник, и постоянно записывать. Как только вы испытываете сексуальность, сделайте отметку, точку. И вы будете поражены, что есть несколько дней в каждом месяце, когда вы более сексуальны, чем в остальные дни. И это происходит в одни и те же дни каждый месяц — это и есть ваш менструальный период. Но ваш менструальный период не столь видим; он просто церебральный; ум дает больше сигналов.

Если вы ведете заметки, вы можете обнаружить это сами. Несколько дней вы вообще не интересуетесь сексом, фактически, он вам отвратителен. И если каждый мужчина и женщина заведет дневник, это будет очень полезно.

Не подходите к женщине в определенные дни. Не подходите к своему мужу в определенные дни — в такие дни он испытывает отвращение. В такие дни вы можете свободно послать его отдыхать в любое место... не беспокойтесь! В такие дни он не заинтересуется никакой женщиной. Фактически, такие дни отвращения создали все ваши религии. Все ваши религиозные философы, очевидно, имели больше менструальных периодов в месяце, чем имеют обычные, нормальные люди. Они, похоже, были сильно озабочены сексом. Обычные люди не так сильно озабочены.

Мое собственное понимание таково, что когда человек растет, в возрасте около четырнадцати лет он заинтересовывается сексом, и если ему позволено — без вины, без препятствия — прожить свой секс интенсивно, он успокоится к возрасту сорока двух лет. Но этого не происходит. Люди не успокаиваются даже в могиле. Они по-прежнему думают о женщинах.

Вы задумывались о том, чем люди занимаются в могилах? Если вы им сочувствуете, сделайте в могилах отверстия и постоянно подкладывайте в них журналы “Плейбой” или “Плейгерл”, мертвые будут очень рады. Именно этим они заняты все время.

Было подсчитано, что раз в каждые три минуты мужчина думает о сексе. Каждые три минуты? можете завести дневник... вас может удивить то, что вы не средний. Вы можете думать четыре, пять раз — но это среднее. Каждая женщина думает один раз в семь минут. Такое несоответствие и вызывает все хлопоты. Когда вы. думаете о сексе, она не думает о сексе.

В разумных обществах люди просто должны отмечать на доске: “Я готов”. Если другой готов, он придет. Если он не готов, он зачеркнет: “Это неподходящее время для меня”. Не понадобится никакой борьбы, не понадобится притворяться, что у вас болит голова, что вы слишком устали, что работы слишком много. Просто уясните, что бывают моменты — и вы заинтересованы, а бывают моменты — и вы не заинтересованы. Ничего нельзя поделать с этим; нет способа изменить этот процесс.

Но эти люди нашли ключ к разгадке. Осуждая секс, вы можете поработить все человечество. Каждый становится грешником, каждый становится виновным. Каждый думает, что он неправильный. А на мой взгляд, я никогда не сталкивался с неправильным человеком; каждый прав. Возможно, в тот момент для него правильно быть несчастным, бить тарелки, кричать. И вы знаете... каждый день в тарабарщине... Откуда приходит эта тарабарщина? Думаете, она приходит снаружи? Внезапно вы взрываетесь, вы высвобождаете ее. Она бродила внутри вас; вы предоставляете ей свободу. Запомните одну вещь: выбрасывайте свою тарабарщину и держите руки вверху, так, чтобы ничья другая тарабарщина не свалилась на вас.

Женщину не признавали, потому что она не может претендовать на безбрачие. Пока секс не признан естественным, женщины никогда не будут освобождены. Освобождение женщин — это признание секса естественным явлением. Ни мужчина не выше никоим образом, ни женщина не ниже; оба они являются естественными существами. Они разные, и они должны быть разными. Им нужно отстаивать свою собственную индивидуальностью. Они не должны имитировать мужчин. Но вы видите, мужчина позволяет себе имитировать женщину, однако не позволяет женщинам имитировать себя.

Вам бы понравилось, если бы ваша женя отрастила бороду? усы? Только подумайте... ваша жена с усами. Боже мой!.. Без усов она так прекрасна. С усами она станет для вас невыносимой.

Но зачем вы бреете свои усы? Вы имитируете женщин. Мужчина без усов все равно что мужчина без носа. Для меня непостижимо, зачем вы продолжаете имитировать.

Теперь женщины стараются имитировать. Они надевают такую же одежду, что и мужчины — голубые джинсы

— они курят сигареты таким же способом, пускают кольца. И они думают, что это освобождение! Это не освобождение

— это глупость!

Суть не обсуждалась интеллигенцией — ни мужчинами, ни женщинами. Суть в том, чтобы обращаться с сексом как с естественным явлением; принять его. Не создавать излишней суеты по поводу безбрачия. Все безбрачие это обман. И не надо делать безбрачие ступенькой к медитации; это не так - фактически любовь может быть ступенькой к медитации. И вот где я отличаюсь от всего человеческого прошлого.

Я хочу, чтобы любовь и медитация сплавились воедино.

Я хочу, чтобы мужчины и женщины вместе были просветленными, пробужденными. Нет различия в сознании. Все различия в коже, в костях, но не в вашей осознанности. Не бывает женской или мужской осознанности. А именно осознанность делает мужчину и женщину просветленными. Я открываю двери, которые были закрыты столетиями. Сутра:

Возлюбленный Ото,

Однажды Танка говорил монахам, которые были с ним: “Вы все должны охранять свое существо, которое не создано и не сформировано вами. Так как могу я учить вас делать то или не делать это?”

Дзен предпринимает потрясающие прыжки в неведомое. Это выражение означает: “Как может кто-нибудь решить, что правильно, а что неправильно? Как может кто-нибудь решить, что нравственно, а что безнравственно?”

Все это социальный уклад.

Для всех в мире нравственно есть ночью — это безнравственно для джайнов. Все это социальный уклад.

Вот что говорит Танка: “Мне не хочется говорить ничего несущественного, а все то, что сделано вами или решено вами, не существенно. Лишь одна вещь в вас существенна, та, которая не создана вами и не сформирована вами — это и есть само ваше существо. Вы должны всячески охранять свое основное существо”. Охранять от кого? — от всех тех, кто навязывает вам несущественные вещи: “Вы — христианин, вы — индус, вы должны делать это, вы должны делать то”.

Охраняйте свое основное существо. А определение основного существа таково: та ваша часть, которая не создана вами. Просто идите внутрь и посмотрите на центр своего существа, откуда излучается вся ваша жизнь. Он не создан вами, он не создан никем другим. Он существует по своим законам. Эта сущность и есть дзен. Все остальное — комментарий.

Его, очевидно, спрашивали о том, что реально, что нереально, что правильно, что ошибочно. И он, очевидно, отвечал: “Как могу я учить вас делать то или не делать это? Помните только одну вещь: это основное существо не изготовлено никем. И если вы можете помнить это, можете жить в свете этого, тогда все то, что вы делаете, правильно. Не требуется решать, что правильно и что ошибочно. И никакой морали вообще не потребуется”.

Дзен абсолютно вне морали. Он предоставляет вам жить абсолютно свободно, в соответствии с вашим собственным осознанием. Всякий раз, как ваша интуиция подсказывает вам нечто, делайте это — даже если весь мир говорит, что это ошибка, это не ошибка. Живите в соответствии со своим собственным светом, не в соответствии со светом других.

Есть многие, которые хотели бы продать вам лампу. Они есть повсюду. Продаются всевозможные лампы, однако

никого не волнует то, что вы слепы — в лампе не много пользы. Единственная реальная вещь — это вывести ваш свет из бездействия к активности. Только этот свет будет определять вашу жизнь, ваши поступки. И раз вы нашли этот свет, вы не обеспокоены ничем. Вы не чувствуете вины ни по какому поводу. Вы не размышляете над выбором: делать ли что-то или не делать; вы просто делаете все то, что представляется правильным. Правильный ответ исходит из правильного осознавания; поэтому дзен и не имеет морали, но он обладает гораздо более высоким чувство сознания. Он не нуждается в морали.

Слепому человеку требуется посох, чтобы находить дорогу. Но если ваши глаза в порядке, вам не понадобится посох, он будет ненужной ношей.

Дзен дает вам глаза и отнимает все посохи. Он дает вам ваше внутреннее пробуждение и отнимает все моральные понятия. Поэтому я и называю его величайшим восстанием в мире. Он делает вас в первый раз свободным от общества, от коллектива, от масс, от религий; вы просто есть.

И существование выглядит гораздо более зеленым, когда ваши глаза открыты; оно выглядит более светлым. более чудесным, более величественным, когда ваш внутренний свет начинает распространяться по всему космосу.

“Однажды, когда я встретил Сэкито Ошо, он научил меня, что я должен просто охранять ее самостоятельно”.

Танка вспоминает момент, когда Сэкито выбросил его из окна двухэтажного дома и прыгнул на него. Он получил множество переломов, но Сэкито не беспокоился. Тот сидел у него на груди и спрашивал: “Дошло до тебя?” И, похоже, до Танки дошло, потому что с той поры он никогда не задавал никаких вопросов. С той поры он сам положил начало небольшому монастырю, обучая так же, как Сэкито.

Он говорит- “Однажды, когда я встретил Сэкито Ошо он научил меня, что я должен просто охранять ее самостоятельно”. Нет необходимости ни в ком, чтобы охранять это, нет необходимости ни в ком, чтобы вести к этому, указывать это.

Вас достаточно самого по себе.

Пусть это будет заявлением Манифеста дзен:

Вас достаточно самого по себе.

Вы — это целая вселенная.

“Эта вещь w может быть высказана. У всех вас есть своя собственная циновка для задзен, о каком другом, дзен вы говорите?”


 
  Osho meditations, sannyas sharing

На сайте сейчас посетителей: 72. Из них гостей: 72.

Создание и поддержка портала - мастерская Фэнтези Дизайн © 2006-2011

Rambler's Top100