Русский ОШО портал
Rambler's Top100

Библиотека  > Книги Ошо > "Суфии - верность Истине".

 

ОШО.

«CУФИИ – ВЕРНОСТЬ ИСТИНЕ».





                ОГЛАВЛЕНИЕ

                Глава 1 СЕМЬ ДОЛИН
                Глава 2 ОБРЕТЕННЫЕ ВНОВЬ БРИЛЛИАНТЫ
                Глава 3 ЗДЕСЬ, СЕЙЧАС, ЭТО...
                Глава 4 ЗЕМЛЯ И НЕБО ДАЛЕКИ ДРУГ ОТ ДРУГА
                Глава 5 СЛОЙ НА СЛОЕ
                Глава 6 ВЕЧНОЕ ВОЗВРАЩЕНИЕ
                Глава 7 ПОЛНАЯ ПУСТОТА
                Глава 8 ОТДЫХ ОТ ЗДРАВОМЫСЛИЯ
                Глава 9 ПРИКОСНОВЕНИЕ МАСТЕРА
                Глава 10 ВЫБИРАЯСЬ ИЗ ГРЯЗИ И ТРЯСИНЫ
                Глава 11 ЦАРСКИЙ ПУТЬ
                Глава 12 РАЗНОЕ ДЫХАНИЕ
                Глава 13 УЗОР ВНУТРИ УЗОРА
                Глава 14 ИСКЛЮЧИТЕЛЬНЫЙ ХАОС
                Глава 15 ТИХАЯ ОБИТЕЛЬ




* * *



 

                Глава 1
                СЕМЬ ДОЛИН

                27 августа 1977 года

        Однажды жила женщина, которая отказалась от той религии, в которой была воспитана с детства. Она покинула также и ряды атеистов, примкнув к другой вере. После чего она была покорена истиной еще какого-то вероучения. Она меняла свои верования одно за другим и думала, что кое-что приобрела, а, между тем, этого не было достаточно. Каждый раз она вступала в новую паству, в которую ее приглашали, и ее новообращение считалось чем-то благотворным, признаком ее святости и просветленности.
        А, между тем, ее внутреннее состояние отличалось беспросветной путаницей. И, наконец, она услышала о некоем знаменитом учителе, Имаме Джафаре Садике, и направилась к нему.
        Выслушав ее сетования и теологические выкладки, он сказал: «Возвращайся к себе домой. А я отправлю тебе мое решение в послании».
        В скором времени эта женщина увидела на пороге своего дома одного из учеников шейха. Он держал в руке пакет от Мастера. Она вскрыла пакет и увидела в нем бутыль, в которой был песок черного, красного и белого цвета; каждый слой отделялся от остальных лоскутом хлопковой ткани. Снаружи была надпись: «Вынь ткань, встряхни бутыль, и ты увидишь, на что ты похожа».
        Она вынула ткань и встряхнула бутыль. Разноцветные песчинки перемешались друг с другом, и в руках у нее осталась лишь масса серого песка.

        Человек - это парадокс. Причем это единственное животное, единственное существо, которому свойственна парадоксальность - и в этом заключается его уникальность. Специфичность человеческого существа состоит в его глубочайшем парадоксе. Все остальные животные не являются парадоксальными.
        Дерево есть дерево, собака есть собака - один только человек никогда не бывает в состоянии «естьности». Он беспрестанно становится, растет. Человек всегда превосходит самого себя - и в этом его парадокс. Причем он кроется в самом ядре его существа. Он не случаен, а фундаментален.
        Стоит только вам понять этот парадокс, как вы тем самым обретете первый проблеск человечности - того, что такое человек.
        Человек - это всегда проект, становление. Его бытие состоит из становления - и в этом заключается весь парадокс. Он вечно пребывает между тем, чем он был, и тем, чем он будет. Он вечно между своим прошлым и будущим: мост, висящий между двумя вечностями, прошлым и будущим. Он - превосхождение, непрекращающееся превосхождение. Человек никогда не удовлетворен тем, что он есть, он всегда пытается выйти за пределы. Что бы он ни делал, все его усилия в основе своей направлены на то, как стать чем-то большим, чем-то высшим, чем-то лучшим.
        Человек все время устремлен вперед, это странник, пилигрим. Вся его жизнь есть странствие, непрекращающееся странствие, которое длится и длится. Рождается собака, рождается дерево... Дерево рождается со всей своей древесностью, а собака рождается со всей своей собаковостью. Но человек - это не данный факт, человек рождается только с возможностью, с потенциальностью. Человек рождается как чистая доска, на которой ничего не написано, как ничто.
        Все остальные существа имеют определенную сущность, определенную душу. У человека же все в точности да наоборот. Сначала он входит в существование, и только потом начинает искать свою сущность. У других же существ сначала появляется сущность, а потом существование. Они уже несут в себе встроенную программу; они никогда не растут, они остаются прежними. Вот почему они кажутся такими невинными, такими безмятежными, такими ненапряженными. Взгляните в глаза коровы - сколько там мира, тишины, спокойствия. Нет тревоги, нет муки, нет мрака. И посмотрите в глаза человеку. Они всегда мрачны. В них всегда мука, всегда сомнение: «Что мне делать, то или это», сомнение: «Смогу ли я себя найти или нет?», сомнение: «Осуществлюсь я или нет?»
        Животные безмятежны, расслаблены, человек же - это сплошное напряжение. В этом его великолепие, и в этом также его мука. В этом его достоинство, и в этом также его проблема. В этом его великолепие, ведь он способен создавать самого себя, он - бог. И в этом его мука, потому что его неотрывно подстерегает возможность падения, неспособности создать самого себя. Кто знает? Его великолепие исходит из свободы - он не запрограммирован. Он - единственное животное, которое остается без программы. Ему не дана карта, не даны предписания.
        Человек - это единственное существо, не подчиняющееся приказу, не подчиняющееся предписанию. Он входит в существование пустым и только потом начинает искать свое бытие. Только потом начинает нащупывать, создавать, исследовать. Человек - это приключение.
        Однако, с приключением неразрывно связана неопределенность, незащищенность, провал, страх. Человек на каждом шагу может сбиться с пути. Причем возможность сбиться с пути куда больше возможности пойти в правильном направлении. Существует тысяча и один путь - какой из них правильный? И он вечно пребывает в тревоге. Что бы вы ни выбрали, вы выбираете вместе с этим и неопределенность, потому что вы никогда не можете быть уверены, приведет ли эта дорога к вашей цели или заведет вас в какой-нибудь тупик - приведет ли она куда-то или оборвется где-нибудь в пустыне.
        Великолепие человека заключается в его свободе - в том, что он может создавать самого себя, в том, что он может быть самим собой, в том, что ему ничего не навязывается, в том, что он не имеет заранее заданных ограничений. И все несчастья человека происходят из-за неопределенности и вечной неуверенности, что он на правильном пути, что во всех его действиях есть какой-то смысл.
        Человек - это единственное животное, которое сходит с ума. У него бывают проблемы, с которыми ему приходится сталкиваться лицом к лицу и которые требуют решения - из которых ему нужно вырасти. И я хочу, чтобы вы поняли, прежде всего, это.
Жил один великий суфийский Мастер - один из величайших во всей истории человечества - Аль-Газали. Он говорит: «На пути человеческого роста от человека к Богу, от «человека в возможности» до «человека в действительности» пролегает семь долин». Эти семь долин обладают огромным значением. Постарайтесь их понять, потому что вам самим предстоит проходить через эти семь долин.
        И если вы правильно поймете, что делать с той или иной долиной, вы сможете выйти из нее и достичь вершины - ибо каждая долина окружена горами. И если вы способны пройти через долину, если вы не нуждаетесь в долине, если вы не теряетесь в долине, если вы не слишком к ней привязаны, если вы держитесь отстраненными, если вы не затронуты и остаетесь свидетелем, и если вы все время помните, что это не ваш дом, что вы здесь странники, и продолжаете помнить о вершине, которую вам необходимо достичь, и не забываете об этой вершине - вы ее достигнете. Когда преодолевается каждая из долин, наступает большой праздник.
        Однако, преодолевая одну долину, вы неизбежно входите в другую. Так продолжается и дальше. Долин этих семь. Но как только вы достигаете седьмой, тогда их уже больше не остается. Тогда человек достигает своего бытия и перестает быть парадоксальным, и больше не бывает напряжения, больше не бывает муки. Это то, что мы называем бытием Будды. Это то, что христиане называют состоянием Христа. Это то, что джайны называют джайнством, то есть достижением победы. Названий много, но вся суть состоит в том, что пока человек не станет Богом, он так и останется в тревоге. А чтобы стать Богом, необходимо пройти через эти семь долин.
        У каждой долины есть свои особые соблазны. И вероятность того, что вы к чему-то привяжетесь и не сможете выбраться из долины, очень и очень велика. А вы обязательно должны из нее выбраться, если хотите вступить в следующую долину. Каждая долина заканчивается вершиной, огромной горной вершиной. И после выхода из каждой долины наступает ликование, и ликование это с каждым разом становится все сильнее и сильнее. И, наконец, на седьмой долине вы достигаете неземного оргазма - вы растворяетесь. И тогда существует один лишь Бог.
        А теперь послушайте историю этих семи долин и постарайтесь ее понять. Не думайте, что Аль-Газали говорит о чем-то философском. Философия суфиев ничуть не интересует. Суфии очень практичные люди. И если они что-то говорят, они имеют в виду именно это. Если они что-то говорят, то это говорится для ищущего. Это говорится не для любопытных, не для интеллектуалов, а для тех, кто уже в пути, для тех, кто уже напряженно работает, и у кого уже были проблески истины. Это для ищущих.

        Первая долина... Первая долина называется долиной знания.
        Знание, конечно, должно быть первым, потому что человек начинает с познания. Ни одно другое животное не обладает знаниями - один только человек знает, один только человек имеет язык, священные писания, теории. Поэтому знание должно быть первой долиной.
        Отрицательная сторона этой долины заключается в том, что вы можете стать многознающими, можете попасться на крючок знаний. Вы можете забыть о действительной цели познания и привязаться к знанию как таковому. И тогда вы будете накапливать все больше и больше знаний и можете накапливать знания в течение многих жизней. Вы станете великими учеными, пандитами, однако не станете познающими.
Путь познающего в корне отличен от пути накопителя знаний.
        Знания случаются в двух случаях. Содержание познания - ты что-то знаешь, и сознание - зеркало, познающий. Но если ты слишком привязываешься к содержанию познания и способность к познанию отходит на второй план, ты затеряешься в этой долине. Именно эта сторона может тебя запутать, поймать на крючок, привязать - я называю ее отрицательной.
        Если ты становишься многознающим, ты теряешься, и уже не в состоянии выйти из первой долины. И чем больше у тебя знаний, тем больше в тебе будет путаницы, потому что решить, что есть истина, невозможно. Все, что ты услышишь, если тебе как следует преподнести, логично преподнести, будет казаться правильным. А решать как-то иначе ты не можешь - нет такого критерия. Вот почему это продолжает происходить. Ты идешь к одному Мастеру, слушаешь его, и тебе кажется, что он прав. Ты читаешь одну книгу, и она кажется тебе правильной, затем ты читаешь другую книгу - быть может, прямо противоположную - но у нее тоже есть своя логика, и она кажется правильной. Однако решить, что же все-таки правильно, невозможно. И если ты будешь продолжать все это накапливать, ты будешь продолжать накапливать противоположности - противоположные утверждения, а, между тем, существуют миллионы точек зрения, и рано или поздно ты превратишься в толпу, состоящую из многих философий и систем. И ничто уже не поможет. И это станет величайшим препятствием.
        Находясь в долине знаний, нужно все время отдавать себе отчет вот в чем: необходимо уделять как можно больше внимания способности познавания, а не объекту, не содержанию. Нужно ставить особый акцент на свидетельствовании, становиться все более и более бдительным, сознающим, и тогда человек становится познающим. Не в результате познания множества предметов, а лишь благодаря большей осознанности человек становится действительно познающим.
        Путь познания не имеет ничего общего со священными писаниями, мнениями, системами, верованиями. У него есть что-то общее со способностью к познанию - ты можешь познавать. Ты обладаешь этой громадной энергией осознанности. Так заботься о содержащем, о познании, а не о содержании.
        Не придавай значения познаваемому - придавай значение познающему. Знание - это палка о двух концах. Один конец указывает на познаваемое, а другой конец указывает на познающего. И если ты безотрывно смотришь на познаваемое, ты затеряешься в этой долине. Но если ты обратишь свой взор на познающего, ты не сможешь затеряться и сумеешь из нее выбраться. А стоит только тебе из нее выбраться, как наступит большая, очень большая радость - потому что ты уже понял в себе что-то очень существенное, что-то, чему предстоит оставаться до самого конца, что-то очень фундаментальное, а именно: способность к познанию, способность к осознанию.
        Поэтому, если ты смотришь на познающего, если ты становишься более бдительным по отношению к познающему, ты тем самым используешь положительное.

        Вторая долина называется долиной раскаяния.
        Когда вы начинаете сосредотачиваться на том, кто вы, естественно, возникает сильное раскаяние. Потому что вы начинаете испытывать раскаяние в отношении всего, что делали не так, что вы делали то, чего не следовало бы делать. Так вместе с сознанием вырастает громадная вершина - и в то же время вместе с сознанием внезапно возникает совесть. Помните: та совесть, которая у вас есть - это не настоящая совесть. Это фальшивая монета, она дается обществом.
        Люди твердят вам о том, что такое хорошо и что такое плохо, что значит морально и что значит аморально. И, несмотря на это, у вас нет четкого представления о том, что значит морально или аморально. Но, выйдя из первой долины, вы обретете способность точно знать, что такое хорошо и что такое плохо. И вы тогда внезапно увидите, что вы делали плохого: сколько людей вы ранили, какими вы были садистами по отношению к другим, какими вы были мазохистами по отношению к самим себе, какими разрушительными, жестокими, агрессивными, злыми, ревнивыми вы были до сих пор. Все это предстанет перед вашим взором. Возникновение совести - естественное следствие осознанности.
        Совесть эта не имеет ничего общего с обычной совестью, которую вы имеете - она заимствована. А потому вы можете ее иметь, но она не ранит, она не причиняет такой боли, которая могла бы вас преобразить. Вы знаете лишь приблизительно, что такое хорошо, и продолжаете делать плохо, продолжаете делать все что хотите. Ваши представления о хорошем, не имеют для вас ровным счетом никакого значения. Вы знаете, что гнев - это плохо, и, несмотря на это, продолжаете гневаться. С одной стороны, вы знаете, что собственничество - это что-то нехорошее, а с другой стороны, вы продолжаете копить, продолжаете присваивать - причем не только вещи, вы начинаете присваивать и людей. Вы присваиваете жену, мужа, детей - как будто они ваши вещи, как будто их можно сделать своей собственностью. Ваше собственничество им вредит, причем вы знаете, что это плохо.
        Эта заимствованная совесть не помогает, она вас загружает. Но когда вы выходите из первой долины, появляется ваша собственная совесть. И теперь вы точно знаете, что такое плохо, и поступать как-то по-другому уже невозможно. Это тот самый момент, когда сократовский афоризм «знание есть добродетель» обретает смысл.
        А теперь - об отрицательной стороне раскаяния... Отрицательная сторона состоит в том, что вы можете проявлять излишнее беспокойство в отношении прошлого: что вы сделали плохо и это, и то, что вы сделали столько всего плохого. Вы так долго этого не осознавали, что если вы начнете все это подсчитывать, это окончится какой-то патологией. И вместо того чтобы расти, вы будете так сокрушаться, что провалитесь в кромешную тьму. Поэтому, если появится вина, и вы станете болезненно впечатлительными и начнете мучиться из-за прошлого, вы так и останетесь во второй долине. Вы не сможете из нее выбраться. Если прошлое становится слишком значимым, то вы, естественно, начинаете лить нескончаемые потоки слез, рыдать и бить себя в грудь, причитая: «Ах, что я наделал!»
        А положительная сторона заключается в том, что вам следует заботиться о будущем, а не о прошлом. Да, вы увидели, что были неправы, но это было естественно: ведь вы же были бессознательными. Поэтому не нужно испытывать вину. Как человек мог поступать правильно, если он был бессознательным? Вы увидели, что все ваше прошлое было не таким, каким надо - однако это не должно ложиться тяжестью на вашу грудь. Вы увидели это. И это видение поможет вам, потому что вы уже не сможете сделать этого вновь - вы с этим покончили. Вам грустно оттого, что вы ранили так много людей и столькими способами, но, вместе с тем, вы чувствуете и радость, потому что теперь такого больше не случится. Вы свободны от прошлого и от вины, и они вас уже не заботят - вас начинает заботить будущее, новые открытия.
        Теперь у вас есть своя собственная совесть; будущее теперь обещает быть совершенно иным, качественно иным, радикально иным. Вы будете охвачены трепетом приключения. Теперь у вас есть своя собственная совесть, и она уже никогда не позволит вам поступать не так. Дело не в том, что вам теперь придется держать себя под контролем - когда появляется настоящая совесть, контроль перестает быть нужным, дисциплина перестает быть нужной. Правильное становится чем-то естественным. И тогда легкое правильно, а правильное - легко.
        На самом деле, как только у вас появляется совесть, то, если вы даже захотите поступать неправильно, вам это будет стоить больших усилий. И даже если вы так поступите, благоприятный исход будет практически невозможен.
        А когда у вас нет своей собственной совести, вам стоит больших усилий поступать правильно, но даже если вы и поступите правильно, благоприятный исход будет практически невозможен. Итак, человек охвачен трепетом. Ему грустно за прошлое, однако он не отягощен, потому что прошлого больше нет. Такова положительная сторона: человек должен почувствовать, что преображение уже случилось, что блаженство уже достигнуто, что Бог уже наделил вас величайшим даром совести. Отныне ваша жизнь будет двигаться в совершенно новом направлении, по новой траектории.
Именно здесь рождается настоящая моральность, добродетель, шила.

        Третья долина... Третья долина называется долиной камней преткновения.
        Стоило только появиться совести, как вы уже видите, сколько существует блокировок. Теперь у вас есть глаза, чтобы увидеть, сколько существует препятствий. Стены, громоздящиеся на стены. Есть также двери, однако их совсем немного, и они, к тому же, сильно друг от друга отдалены. И вы сможете увидеть все камни преткновения.
Аль-Газали говорит, что их четыре: один - мир соблазна, мир вещей. Они весьма пленительны. И возникает вожделение. Почему все религии мира твердили, что необходимо выйти за пределы соблазнов этого мира? Потому что, если вы слишком соблазняетесь этим миром и слишком жаждете его вещей, вам не будет хватать энергии для того, чтобы желать Бога - желания ваши будут растрачиваться на вещи.
        Человек, который хочет иметь большой дом, крупный счет в банке, крепкую власть в мире и престиж, направляет все свои стремления, вкладывает всю свою способность желать в мир. И для поиска Бога ничего уже не остается.
        Вещи сами по себе не плохи. Суфии не против вещей - помните. Суфии говорят, что вещи, сами по себе, хороши, однако тот, кто начал искать бога и высшую истину, не может позволить себе растрачиваться на них. У вас есть определенное качество, определенное количество энергии. И вся энергия должна быть вложена в одно желание. Все желания должны стать одним желанием - лишь тогда можно достичь бога, лишь тогда можно выбраться из этой третьей долины.
        Как правило, у нас бывает много желаний. Но религиозный человек - это такой человек, у которого есть лишь одно единственное желание, а все остальные желания поглотились одним большим желанием - словно мелкие речки, мелкие ручейки, мелкие притоки впадают и становятся одним большим Гангом - таким же большим. Религиозный человек - это такой человек, все желания которого стали одним: он желает только бога, он желает только выхода за пределы.
        Итак, первое - это мир соблазнов, второе - люди, привязанность к людям.
        Суфии, опять-таки, запомните, не против людей, но они говорят, что не следует привязываться к людям. Иначе сама эта привязанность превратится в препятствие, камень преткновения на пути к Богу. Будь со своей женщиной, будь со своим мужчиной, будь со своими детьми, будь со своими друзьями, но помни, что все мы здесь странники и сообщество наше чисто случайно. Мы путешественники, мы просто встретились по дороге. Быть может, мы пробудем вместе несколько дней - и на том спасибо - однако рано или поздно дороги наши разойдутся. Твоя жена умирает, она продолжает свой собственный путь, но тебе никогда не узнать куда. Или твой сын подрастает, начинает жить по-своему и отдаляется от тебя - каждый сын непременно должен отдалиться от своих родителей.
        Мы находимся вместе на этой дорого всего несколько дней, и наше нахождение друг подле друга не более чем случайность. Это не будет продолжаться вечно. Поэтому будьте с людьми, будьте с ними любящими, будьте с ними сострадательными, но не будьте к ним привязаны - иначе привязанность ваша не позволит вам быть достаточно свободными, чтобы выйти за пределы.
        Итак, второе - это люди, привязанность к людям. Третьим Аль-Газали называет Сатану, а четвертым - эго.
        Под Сатаной подразумевается ум - ум, который вы накопили в прошлом. Хоть у вас и появилась совесть, хоть вы и стали более совестливыми, чем раньше, однако механизм ума все еще скрывается где-то рядом. И будет скрываться еще какое-то время. Он так долго был с вами, что не может вдруг взять и покинуть вас. Это требует времени. Он ждет и наблюдает - а как только возникнет такая возможность, он тут же выпрыгнет и завладеет вами. Ведь до сих пор он был вашим мастером, а вы - его рабом. И ум не может мириться с тем, что вы ни с того ни с сего вдруг стали мастером. Ему потребуется время.
        Ум - это механизм, и он неотступно находится здесь. Для ищущего ум - это Дьявол. Все истории о Дьяволе есть не что иное, как истории об уме. Дьявол, или Сатана, как называют его суфии - это лишь мифологическое имя ума.
        Когда Дьявол искушает Иисуса, вы думаете, что Дьявол стоит где-то снаружи? Не будьте простаками! Никакого Дьявола, стоящего снаружи, нет. Искушение исходит от ума самого Иисуса. Ум говорит: «Теперь, когда ты стал таким сказочно могущественным, зачем беспокоиться о прочем? Почему не завладеть царством всего мира? А ты им можешь завладеть! Это в твоих силах. Ты можешь завладеть всем миром, у тебя же столько власти, ты так высок духовно. Сиддхи твое свободно. У тебя могут быть все деньги и весь престиж, который ты пожелаешь. Зачем беспокоиться о Боге и религии? Используй же эту возможность!» Ум искушает.
        А когда Иисус говорил: «Уйди с моей дороги. Убирайся прочь!» - он говорил не какому-то внешнему Дьяволу. Он просто говорил уму: «Пожалуйста, уйди с моей дороги. Мне нет дела до тех желаний, которые есть у тебя, я нахожусь в совершенно ином путешествии. Ты ничего о нем не знаешь - так молчи же».
        И четвертое - эго, один из величайших камней преткновения на пути ищущего. Когда вы начинаете становиться немного сознательнее, когда у вас появляется сознание, и вы начинаете видеть камни преткновения, могущественное эго внезапно овладевает вами: «Я стал святым, мудрецом. Я уже не обычный человек - я незауряден!» И вся проблема в том, что вы действительно выдающиеся. Это верно! И эго может это доказать. Это величайшая проблема, потому что эго говорит вовсе не вздор. Оно чувствительно. Это так и есть!
        И все же отдавайте себе отчет, что если вы попадетесь в ловушку эго, попадетесь в ловушку мысли «я выдающийся», тогда вы навсегда останетесь в третьей долине. И никогда не сможете достичь четвертой - той, что принесет еще больше цветов, еще высших вершин, больше радости - вы все это упустите.
        Это то самое место, в котором сиддхи - духовные силы - становятся самым серьезным препятствием.
        Отрицательная сторона - вступление в борьбу с этими камнями преткновения. Если вы вступите в борьбу, вы потеряетесь в этой долине. Борьба не нужна. Не вызывайте вражду. Достаточно одного лишь понимания.
        Борьба означает вытеснение. Вы можете вытеснить эго, вы можете вытеснить свою привязанность к людям, вы можете вытеснить свою жажду вещей, вы можете вытеснить своего Сатану, свой ум, однако вытесненное сохраняется, и вам все равно не удастся войти в четвертую долину.
        В четвертую долину вступают лишь те, у кого нет вытеснений. Так что не начинайте вытеснять.
        Положительная сторона заключается вот в чем: примите вызов - тот факт, что эго бросает вам вызов. Не принимайте его за врага - вместо этого примите его вызов с тем, чтобы выйти за его пределы. Не сражайтесь с ним - поймите его. Глубоко в него вглядитесь. Вглядитесь в его механизм - в то, как оно функционирует, как это новое эго возникает в вас, как этот ум продолжает играть с вами в игры, как вы привязываетесь к людям, как вы привязываетесь к вещам. Вглядитесь в это «как» холодным взором наблюдателя, без всякой враждебности. Но если вы, так или иначе, вступаете в противоборство, тогда вы схвачены. Если вы потворствуете, вы схвачены. Нет ничего проще подобных вещей. Люди знают только две вещи: они знают либо как становиться друзьями, либо как становиться врагами. Это самое что ни на есть обычное понимание.
А, между тем, поможет третье. Будьте наблюдателем, свидетелем, ни враждебности, ни дружественности. Будьте безразличными. Вы только увидьте, что все это из себя представляет, ведь если вы примете сторону какого-то чувства за или против - чувство это станет оковами. Чувство означает, что вы привязываетесь. Помните: вы привязываетесь к вашим врагам так же, как вы привязываетесь к вашим друзьям. Если умрет ваш враг, вам будет его не хватать - так же, как вашего друга, а подчас и больше, потому что он придавал вашей жизни какой-то смысл. Борясь с ним, вы наслаждались этим путешествием. А теперь его нет. И эго, которое испытывало такое удовольствие от борьбы с ним, уже никогда не будет таким удовлетворенным. И вам ничего не останется, как искать нового врага.
        А потому не создавайте врагов и не создавайте друзей. Просто наблюдайте. Станьте заядлыми учеными-наблюдателями. Это и есть то положительное, что необходимо сделать. Исследуйте, что из себя представляет эго, исследуйте с удовольствием. Исследуйте, что из себя представляет жажда, исследуйте с удовольствием.

        И вот перед вами расстилается четвертая долина - долина невзгод.
        На четвертой долине происходит вступление в бессознательное. До сих пор вы были ограничены миром сознания. А теперь, первый раз за все время вы войдете в более глубокие области своего существа, в бессознательное - более темную, ночную часть. До сих пор вы находились в дневной части. С ней было проще. Теперь же все станет усложняться. Чем выше восходите вы, тем дороже вам придется платить. С каждым шагом вверх путешествие делается труднее, а падение - опаснее. И необходимо быть бдительнее. Каждый шаг будет требовать большей осознанности, потому что вы будете продвигаться на более высокие планы.
        Долина невзгод - это вхождение в бессознательное. Это вхождение в то, что христианские мистики называли «темная ночь души». Это вхождение в мир безумия, который вы скрываете у себя за спиной. Он очень таинственный и непередаваемо странный. По первым трем долинам можно идти и без Мастера, но только не за их пределами. По первым трем долинам можно идти самостоятельно. Но, начиная с четвертой долины, без Мастера не обойтись.
        Когда я говорю, что по первым трем долинам можно идти самостоятельно, я не имею в виду, что идти нужно обязательно самостоятельно, я также не имею в виду, что на это способен каждый. Я просто веду речь о теоретической возможности. По первым трем долинам теоретически возможно идти без Мастера. Но, начиная с четвертой долины, Мастер становится абсолютной необходимостью - ибо теперь вам предстоит погрузиться во тьму. У вас еще нет своего собственного света, которым вы можете воспользоваться в темноте. И понадобится свет кого-то другого - кого-то, кто уже вошел в эту темную ночь и обрел способность видеть в этой тьме.
        Отрицательная сторона долины бедствий - это сомнение: возникнет сильное сомнение. Вы не знаете, что такое сомнение, пока еще не знаете. Все, что вы считаете сомнением, есть не что иное, как скептицизм - это не сомнение. Сомнение - совершенно другое явление.
        Кто-то говорит: «Бог есть», а вы говорите: «Я сомневаюсь». Но вы не сомневаетесь. Как вы можете сомневаться? Вы просто скептичны. Вы просто говорите: «Я не знаю». Но вместо того чтобы сказать: «Я не знаю», вы используете странное слово «сомневаюсь». Но как вы можете сомневаться? Сомнение становится возможным, когда вы сталкиваетесь лицом к лицу с реальностью.
        Например, вы никогда не видели привидений. И вы говорите: «Я сомневаюсь в существовании привидений». Однако это не сомнение, а всего-навсего скептицизм. Вы просто говорите: «Мне никогда еще не доводилось встречать ничего подобного - как же я могу верить? Я сомневаюсь». Но это не сомнение. Сомнение наступит тогда, когда однажды, проходя через кладбище, вы вдруг встретите привидение! Тогда все ваше существо будет охвачено дрожью. И тогда вы окажетесь в том состоянии, при котором возникает сомнение: есть ли то, что вы лицезреете, правда или галлюцинация?
        Сомнение очень экзистенциально, скептицизм же интеллектуален. Скептицизм относится к области ума - сомнение же входит в само ваше существо, в само ваше тело-ум-душу. Все ваше существо дрожит.
        И в этой темной ночи души возникает сомнение. Сомнение в Боге: ведь вы же искали больше света - а происходит прямо противоположное. Вы искали большего блаженства, а канули в темную ночь. И возникает огромное сомнение: а в том ли направлении вы идете, стоит ли это искать - ведь вы же искали золото, искали лучезарный свет, великое просветление, нирвану, самадхи и сатори, а вместо сатори и самадхи вы охвачены беспроглядной ночью. Даже проблесков света, которыми вы пользовались, чтобы попасть сюда, и тех больше нет. Даже несомненных истин, которыми вы пользовались, чтобы попасть сюда, и тех больше нет.
        Обычно вам было известно несколько вещей, в которых вы не сомневались - теперь же вы не знаете ничего. У вас была хоть какая-то защита. Но и она исчезла. Выскользнула сама земля, что была у вас под ногами, и вы теперь тонете. И тогда возникает сомнение. Тогда у вас возникает такое ощущение, что все это религиозное путешествие, похоже, было чепухой, что бога, наверное, нет, что вы, вероятно, сами себя одурачивали, что вы, судя по всему, выбрали какую-то чушь. И лучше уж было жить в мире и быть от мира. Лучше уж было иметь много вещей: наслаждаться властью, наслаждаться сексом, наслаждаться деньгами. «Что же я наделал? Я же все потерял - и вот результат!»
        К каждому ищущему приходит такое мгновение. И если возникает такое сомнение, тогда, само собой, начинаешь обороняться от этой тьмы. Окружаешь себя броней, ограждаясь от тьмы, от этой обступающей тебя тьмы. Приходится защищаться. И если ты это сделаешь, ты будешь вновь отброшен к бессознательной стороне своего ума. Ты упустишь таинство тьмы. Свет прекрасен, однако ничто не сравнится с тьмою. Тьма еще прекраснее, еще свежее, еще глубже. Тьма обладает глубиной, свет же поверхностен. И до тех пор, пока ты не сможешь приветствовать тьму, ты не сможешь приветствовать смерть.
        Поэтому тебе нужно сначала научиться принятию, приветствию, расслаблению. Эта тьма - первый проблеск Бога. Да, это тьма, но позже ты поймешь, что она не была тьмой. Что на самом деле ты впервые открыл глаза, обратив их к Богу, и это было слишком ослепительно - потому и казалось тьмою. А это не было тьмой - тьмой была твоя интерпретация.
        Посмотри несколько секунд на солнце - и вскоре тебя обступит тьма. Это уже слишком, это кажется невыносимым. Глядя слишком долго на солнце, человек может ослепнуть. Посмотри же на солнце лишь несколько секунд, а затем иди домой, и ты обнаружишь, что весь дом наполнен тьмою. Всего секунду тому назад ты был здесь и мог все видеть. Теперь же ты не можешь увидеть ничего, ты будешь спотыкаться обо все подряд.
        Тьма - это интерпретация. Впрочем, она естественна. Позже, когда ты уже покинешь пределы этой долины, ты сможешь посмотреть назад и увидеть реальность. Один только Мастер может держать тебя за руку в этой темной ночи души и вселять в тебя уверенность, убеждать тебя: «Не волнуйся. Это только кажется тьмою - на самом деле это не тьма. Это первая встреча с богом. Ты подходишь ближе».
        Необходимо понять три вещи: сон, смерть и самадхи.
        Сон напоминает смерть. Мы на Востоке называем его маленькой смертью, крошечной смертью. Каждую ночь мы умираем, исчезая во тьме. А потом приходит смерть - смерть, это то, что побольше сна. Тело исчезает, однако ум сохраняется и рождается заново. Вслед за ней приходит окончательная смерть - самадхи, когда исчезает тело, исчезает ум и остается одно лишь глубочайшее ядро, сознание. Это окончательная смерть.
        В четвертой долине вы внезапно получаете первый проблеск того, как окончательная смерть случится с вами. Если вы ее отвергаете, если вы от нее отгораживаетесь, если вы создаете броню, вы будете снова отброшены в третью долину, и вы упустите. А стоит только вам упустить четвертую долину, как вы уже во веки вечные будете бояться в нее войти.
        По моим наблюдениям, люди, когда-то вступавшие в четвертую долину в своих прошлых жизнях, испытавшие перед ней непреодолимый страх и убежавшие из нее - это те люди, которые всегда боятся, чего бы то ни было глубокого. Любовь - и они уже боятся. Оргазм - и они уже боятся. Дружба - постольку-поскольку, что-то большее, чем дружба - и они уже боятся. Ученичество - и они боятся. Сдача - и они боятся. Молитва - и они боятся. Они боятся всего того, что снова может их ввести в ту самую четвертую долину. Они могут и не отдавать себе сознательного отчета, почему они боятся.
        А, между тем, четвертая долина очень важна, потому что она пролегает ровно посредине. Долин всего семь, и четвертая пролегает ровно посредине. Три - по одну сторону, три - по другую. Четвертая чрезвычайно важна: это мост. И на этом мосту необходим Мастер, потому что вы идете от известного к неизвестному, от конечного к бесконечному, от тривиального к глубокому.
        Положительная сторона - это доверие, сдача. Отрицательная сторона - сомнения, оборона. Мастер с самого начала учит вас доверию и сдаче для того, чтобы они постепенно становились вашей атмосферой - ибо они понадобятся, когда вы будете входить в четвертую долину.
        Иногда ко мне приходят люди и спрашивают: «Почему мы не можем находиться здесь без сдачи? Почему мы не можем медитировать, слушать вас и получать столько пользы, сколько мы сами захотим? Для чего нужна сдача?»
        Они не понимают. Вначале это может и не казаться столь уж необходимым. Почему? С какой стати? Вы можете, не сдаваясь, слушать меня и, не сдаваясь, медитировать. Вы можете, не сдаваясь, заниматься в группах роста - все это кажется превосходным. И сдача, вроде бы, совсем не нужна. А между тем, вы не знаете, что будет происходить в будущем. И готовиться к чему необходимо прямо сейчас. Вы не можете дожидаться того мгновения. Если не было предварительной подготовки, тогда вы упустите. И тогда, когда наступит то самое время и дом ваш будет охвачен огнем, а вы еще не вырыли колодца, и начнете его рыть, то к тому времени, когда он станет готов, дома уже не будет.
        Колодец нужно рыть до того, как дом начнет гореть. Поэтому сейчас это может и не казаться столь уж необходимым. Я понимаю. Логически прямо сейчас в этом нет необходимости. К чему сдаваться, когда вы меня слушаете? К чему сдаваться, когда вы медитируете? Но когда вы станете входить в четвертую долину, без сдачи будет не обойтись. И вы не сможете внезапно научиться способам сдачи. Вам придется им учиться - учиться еще до того, как возникнет в этом необходимость. Сдача должна стать вашей атмосферой.

        Пятая долина... долина грома.
        На пятой долине вы входите в смерть. Если на четвертой вы входите в сон, тьму, то на пятой вы входите в смерть. Или, если пользоваться современной терминологией, на четвертой вы входите в личное бессознательное, а на пятой вы входите в коллективное бессознательное. И возникает сильный страх, потому что вы теряете свою индивидуальность.
        В четвертой долине вы теряли свет, день, однако вы все еще были здесь. В пятой же долине вы теряете самих себя - вы не чувствуете, что вы есть, вы рассеиваетесь, растворяетесь. Ваше ощущение собственного центра начинает затуманиваться, пропадать.
Когда вы входите в смерть, когда вы входите в коллективное бессознательное, возникает сильный страх и нестерпимая мука - мука, превосходящая все те, которые вы когда-либо испытывали - ибо встает вопрос: быть или не быть? Вы исчезаете, а все ваше существо охвачено страстной жаждой быть. Вам хочется вернуться обратно в четвертую. Там хоть и было темно, но, по крайней мере, все было в порядке: вы там были. Теперь же тьма еще больше сгустилась. Причем вы не только исчезаете в ней. Скоро от вас самих не останется и следа.
        Отрицательная сторона - это привязанность к самости. Вот почему великие учителя - Будда или Джалаледдин Руми - настаивают: «Помните не-самость, анатту», Суфии называют ее фаной - когда человек исчезает. И нужно подготовиться к этому исчезновению, нужно быть готовыми - и не просто готовыми, но быть в глубоком приветствии. Великая радость ждет впереди, ибо все ваши страдания заключаются в эго. Сама мысль «я есть» выдает ваше невежество. Сама мысль «я есть» порождает в вас всевозможные тревоги и проблемы. Эго - это ад.
        Жан-Поль Сартр сказал: «Ад - это другие». Однако это неверно. Ад - это вы сами, ад - это эго! И если другие воспринимаются как ад, они воспринимаются так, опять же благодаря эго, оттого что они постоянно его задевают. Они постоянно действуют тебе на нервы. Из-за того, что в тебе зияет эта рана, кажется, что каждый ее задевает. Мысль «я особый» - твоя мысль, и когда кто-то с ней не считается, это причиняет боль. Когда же у тебя нет никакой мысли о своей особости - то, что люди дзен называют «стать обычным» - то, если ты становишься обычным, тогда эта долина может быть легко пройдена.
        Итак, отрицательная сторона - это привязанность к самости, тогда как положительная сторона - расслабление в не-самости, в ничто - готовность к смерти, сознательная, радостная, добровольная.

        Затем надвигается шестая долина - долина пропасти.
        Человек исчезает. На пятой он еще исчезал - на шестой его уже больше нет. Человек - это память о прошлом, и он исчезает. На пятой долине он входит в смерть, на шестой - смерть уже случилась, он умер, и его больше нет. Вот почему она называется долиной пропасти. Это самая мучительная долина, потому что она шестая, то есть предпоследняя. Человек погружается в глубочайшие муки небытия, ничто. Он не в состоянии в это поверить, потому что в каком-то смысле он есть, а в каком-то - его нет. Парадокс достигает своей предельной вершины: человек есть, и человека нет. Он может видеть свое собственное тело - однако он уже умер, - и, несмотря на это, ему все еще известно, что он смотрит, поэтому он должен хоть как-то быть, хоть в каком-то смысле. Все былые представления о самости стали неуместны. И возникает новое представление о самости.
        Случается смерть, человек исчезает. Это и есть то, что христиане называют распятием. Наступило ничто, и человек уже - пустое небо. Индусы называют это самадхи, люди дзен называют это сатори.
        Отрицательная сторона - это жалость. Вам нужно запомнить об этом. Во время распятия Иисус проявляет оба отношения. Сначала он жалуется. Он смотри на небо и взывает: «Почему? Почему ты оставил меня? Почему ты покинул меня?» Это отрицательная сторона. Он жалуется. Он умирает, а помощи все нет. Он на кресте - и где-то в глубине души, должно быть, теплилась надежда, что Бог протянет свою руку, и все станет хорошо, и крест превратится в корону, и он снизойдет, осененный новым величием. Где-то в очень бессознательном ядре его ума, должно быть, теплилась надежда - он мог ее и не осознавать. Он ждал уже достаточно долго, и вот подошел последний рубеж. Он уже нес в гору свой крест, он испытал все виды унижений, и все же он ждал, терпеливо ждал - ждал этого мгновения, И вот его руки заколочены гвоздями. Еще несколько секунд - и его уже не будет. Времени ждать больше не осталось, а помощь так и не подошла, и Бога разглядеть невозможно. И раздается крик: «Почему ты оставил меня? Почему ты покинул меня?» Это отрицательная сторона, свойственная даже такому человеку, как Иисус. Ты начинаешь думать о своем прошлом и потом жаловаться: «Я сделал все, что ты мне говорил, все, что ты велел мне сделать. Я слепо следовал тебе - и вот результат. И это свершение?..»
        Положительная сторона - это глубокая благодарность. При положительном отношении человек забывает прошлое, он уповает на будущее и доверяет. Настало последнее испытание, завершающее испытание, и он чувствует благодарность: «Если это твоя воля, пусть так и будет». Это и сделал Иисус. Он проявил оба отношения. Сначала он проявил отрицательное, что было очень по-человечески. Я люблю Иисуса, потому что он это проявил. Он был очень человечным. Вот почему он все время говорил: «Я Сын Человека». И столько же раз, сколько он говорит: «Я Сын Бога», он говорит: «Я Сын Человека».
        Он был вечностью, вошедшей во время; он был запредельным, вступившим в мир. Он принадлежал и миру, и запредельному. И каждый Мастер точно так же принадлежит обоим. Одной стороной он в этом мире, а другой в ином. И в день распятия, в то самое мгновение, когда все исчезает, Иисус проявляет оба отношения. Сначала он проявил отношение «Сына Человека». Он вопрошает: «Почему? Почему ты покинул меня? Я надеялся, я молился, я прожил добродетельную жизнь - и таково свершение? И такова награда?»
        Но затем он мгновенно понимает, что упускает главное: если такова воля Бога, значит, так тому и быть. И он сдается. Положительная сторона - это благодарность, сдача.
        Этим «Почему ты покинул меня?» он выдает свою жалобу, свою человечность. Должно быть, он в то мгновение рассмеялся, должно быть, он в то мгновение увидел свою человеческую ограниченность - и отбросил ее. И тут же он говорит: «Да придет Царствие Твое, да будет воля Твоя». Благодарность заявила о себе в полный голос, сдача окончательна. Теперь уже ничего не осталось.
        Иисус умер как Сын Бога. А ведь промежуток весьма и весьма мал. В какую-то долю секунды он превратился из человеческого существа в Бога. В тот миг, когда жалоба превращается в доверие, ты превращаешься из человеческого существа в Бога. И он начинает молиться: «Да будет воля Твоя». Теперь его больше нет. Теперь у него нет своей собственной воли.


 

        И вот наступает очередь последней, завершающей, седьмой долины - долины гимнов, долины праздника.
        В седьмой долине происходит возрождение, воскрешение. Вот в чем смысл христианского Воскресения. Христос родился заново, родился в теле славы, родился в теле света, родился в божественном теле. И теперь уж нет положительного, нет отрицательного. Теперь уж нет двойственности. Человек един. Достигнуто единство - то, что индусы называют адвайтой. Двойственность исчезла. Человек пришел домой.
        Долина гимнов... Аль-Газали дал ей красивое имя. Теперь уж ничего не осталось - одна лишь песнь, песнь праздника, хвала Богу, полная радость. Это и есть то, что я называю предельным оргазмом.
        Если бы я давал этой долине имя, я назвал бы ее долиной полного оргазма. Остался один только праздник. Человек расцвел. И льется благоухание. Идти теперь уже некуда. Человек стал тем, что искал, к чему стремился, за что боролся.
        Человек - это парадокс. Он не тот, кто он есть. Он тот, кого еще нет. Но в тот день, когда вы постигнете высшее, в самом вашем сердце родится смех, потому что тогда вы узнаете, что всегда были такими. Просто это было вам неизвестно. Будущее уже жило в вас, просто оно было сокрыто. И вам нужно было его открыть. И эти семь долин есть долины открытия.
        Это красивая карта - это карта суфиев.
        А теперь перейдем к нашей истории.

        Однажды жила женщина, которая отказалась от той религии, в которой была воспитана с детства. Она покинула также и ряды атеистов, примкнув к другой вере. После чего она была покорена истиной еще какого-то вероучения. Она меняла свои верования одно за другим и думала, что кое-что приобрела, а, между тем, этого не было достаточно. Каждый раз она вступала в новую паству, в которую ее приглашали, и ее новообращение считалось чем-то благотворным, признаком ее святости и просветленности.
        А, между тем, ее внутреннее состояние отличалось беспросветной путаницей.
        Эта женщина затерялась в первой долине - долине знания, и попалась на крючок отрицательного. Сделалась многознающей. Она ходила и в эту школу, и в ту; она посещала и этого учителя, и того; она изучала и эту доктрину, и ту; и каждый раз, когда она бралась за что-то новое, ее охватывал трепет. Это был своего рода медовый месяц. Однако рано или поздно она этим пресыщалась и начинала сызнова куда-то устремляться и что-то искать.
        В результате всего этого она набрала столько всяких знаний, столько противоречащих друг другу систем. Все эти системы работают - помните, никогда этого не забывайте! Каждая система работает, однако она работает исключительно в своей чистоте. А если вы смешаете ее со множеством прочих систем, она никогда не будет работать. Это как в том случае, когда вы берете несколько деталей от Мерседес бенца, несколько деталей от роллс-ройса, несколько деталей от шевроле, несколько деталей от форда, несколько деталей от грузовика, несколько деталей какой-то еще машины и соединяете их между собой. Все они полезны, однако тот механизм, который вы из них собрали, не будет работать. Та деталь, что действовала в определенном механизме, не сможет действовать с деталями других видов. Каждая система есть органическое целое. Она самодостаточна. Если вы слушаете Махавиру и находите несколько прелестных мыслей, а затем отправляетесь к Будде, слушаете его и находите несколько изумительных мыслей, вы месите месиво - и вы запутаетесь. Те фрагменты, которые вы взяли у Махавиры, были прекрасны, однако они принадлежали определенной системе, они были органической частью определенного целого. И они могут действовать исключительно в том целом - они не способны действовать, у какого бы то ни было буддиста. И буддийские высказывания прекрасны, однако исключительно в буддийской системе.
        И вот эта женщина стала все больше и больше запутываться. Женщина эта очень похожа на многих - многие, из которых присутствуют и здесь: они хаживали то к этому учителю, то к тому, придерживались то этой системы, то той и по сей день продолжают собирать, думая при этом, что благодаря одному только собиранию нескольких мудрых высказываний они сами станут мудрыми. Однако они набитые дураки! Они просто сойдут с ума.
        Каждая система совершенна и работает. Но не смешивайте ее, с чем бы то ни было другим - пусть она действует сама по себе.
        Эта женщина отказалась от той религии, в которой была воспитана с детства. После чего она сделалась атеисткой, отказавшись от религии как таковой. Затем она пришла к другой вере - она отказалась и от атеизма. После чего она была покорена истиной еще какого-то вероучения. Она меняла свои верования одно за другим и думала, что кое-что приобрела, а, между тем, этого не было достаточно.
        Она лишь собирала изречения, мудрые высказывания. Эти мудрые высказывания могут казаться мудрыми, они могут быть полезны для той системы, из которой они были взяты, но стоит только вам их оттуда извлечь, как в ту же секунду они станут бесполезными.
        Говорят, что какой-то индусский мистик отправился бродяжничать. И одна женщина взглянула в его глаза... А у него были прекрасные глаза. У святых бывают прекрасные глаза - ни у кого не бывает таких глаз, как у святых - та глубина, та радость, то восприятие, которое достиг этот человек, та расслабленность, тот отдых, то сострадание. Глаза его приковали к себе взгляд женщины. И она побрела за этим мистиком вслед.
        И вот в один прекрасный день мистик спросил: «В чем дело? Почему ты все время ходишь за мной? Я не вижу в тебе никакого религиозного поиска».
        Женщина смутилась. «Это правда, - проговорила она, - мне нет никакого дела до религии. Меня просто привлекли твои глаза; у тебя прекрасные глаза».
         «Иди домой, - сказал мистик. - Завтра я сам приду к тебе».
        Она ушла, окрыленная счастьем. Она думала, что этот мистик тоже заинтересовался ей. Она приняла ванну, надушилась, украсила все цветами, вычистила весь дом. И, снедаемая ожиданием и надеждой, села ждать. И вот пришел тот мистик. Она не могла в это поверить! Он вынул из глазниц свои глаза и положил их на тарелку.
         «Оставь их у себя, - сказал он, - иначе тебе придется напрасно следовать за мной. Оставь эти глаза. Они могут находиться у тебя. А мне они не так уж важны, ибо все, что мне нужно было увидеть, я уже увидел. А в том, что ты следуешь за мною из-за этих глаз, нет ничего хорошего. Оставь их у себя».
        Но разве эти глаза остаются глазами? Нет. Они были глазами лишь тогда, когда находились в органическом единстве с телом. Теперь же они ничто. Теперь вы можете вглядываться в них, однако не найдете никакой глубины. Вы можете вглядываться в них, но вы не найдете никакого сострадания и никакой любви. Ничего не найдете! Это лишь обычные бессмысленные линзы. Смысл же всегда в целостности.
        Поэтому никогда не думайте, что вы можете стать мудрыми, собирая мудрые высказывания. Это невозможно. Многие в наше время пытались это сделать. В Индии это пытался сделать Махатма Ганди: он взял кое-что из Корана, кое-что из Библии, кое-что из Гиты, кое-что из Дхаммапады, собрал и слепил какую-то мешанину. И эту мешанину он окрестил синтезом всех религий. Но это просто бессмысленно. Вы не можете создать синтез всех религий. Это будет напоминать тот случай, когда вы отрубите у меня руки, у Кришнамурти - ноги, а у Мехер Бабы - голову, сложите их вместе и назовете это синтезом всех религий. От этого не будет никакого толку. Это будет плохо пахнуть! Это будет уродством. Именно это и сделал Махатма Ганди.
        Никакой синтез невозможен, но никакой синтез и не нужен. Не нужен никакой синтез между розой и лотосом - они совершенны в своей красоте такие, какие они есть. Лотос - это лотос, роза - это роза, ислам - это ислам, индуизм - это индуизм, дзен - это дзен, суфизм - суфизм. Иудаизм - это иудаизм, а джайнизм - это джайнизм. Они совершенны в своей красоте такие, какие они есть. Они ни в чем не испытывают недостатка.
        Каждая система самодостаточна.
        А, между тем, эта женщина насобирала отовсюду всякой всячины. Каждый раз она ходила в новую школу... Конечно, когда появляется очередной новообращенный, все чувствуют себя просто замечательно. Это доказывает, что они правы. Женщина эта была и у того мастера, и у того, и у того - и всех оставила, всех бросила. И вот она пришла к нe-Мастеру! Это значит, что их Мастер должен быть высочайшим из Мастеров, величайшим из Мастеров. Вот они и приветствовали ее, и обращали ее, и считали это благотворным, признаком ее святости и просветленности.
        А это была не святость - она была на грани умопомешательства. И это не было просветлением - с каждым днем она уходила все дальше и дальше. Но для того, чтобы это узнать, она должна была пойти к настоящему Мастеру.
        А между тем, ее внутреннее состояние отличалось беспросветной путаницей. И, наконец, она услышала о некоем знаменитом учителе, Имаме Джафаре Садике...
        Только настоящий Мастер способен шокировать. Все остальные, фальшивые, никогда не шокируют. Как они могут шокировать? Вы же их клиенты, и они должны вас убеждать - они не могут вас шокировать. Им приходится самим под вас подлаживаться. На самом деле, они всегда говорят то, что вам хочется услышать, они никогда не говорят ничего шокирующего - иначе вы можете их оставить.
        Я знаю. Я общался с миллионами людей в этой стране. И из-за того, что я их шокировал, они постепенно от меня отходили. Они находились здесь не для того, чтобы услышать истины - они находились здесь для того, чтобы услышать их истину - а у них ничего не было, не было совсем никакой истины. Если бы у них была истина, им вовсе не понадобилось бы идти и слушать меня. А, между тем, они думали, что обладают истиной. Если бы они пошли к псевдомастеру, он сказал бы им то, что им хотелось бы услышать. Он бы подладился под них. Всякий раз, когда мастер подлаживается под вас, будьте осторожны: это не мастер! Ведь если он под вас подлаживается, как он сможет вас преобразить? Он сам ваш последователь. Он старается утешить вас. Он не способен быть средством преображения.
        Преображение болезненно. Мастеру приходится работать с молотком в руках.
        Эта женщина пришла к Имаму Джафару Садику. И когда она к нему пришла...
        Выслушав ее сетования и теологические выкладки, он сказал: «Возвращайся к себе домой. А я отправлю тебе мое решение в послании».
        Таков подход суфиев. Это люди, которые обожают экспериментировать, они очень практичные и земные. Вместо того чтобы что-то изрекать, он сказал: «Я отправлю послание. Ступай домой». Должно быть, он увидел, что на самом деле представляла собой эта женщина - что она и без того была порядком сбита с толку. Сказать ей что-то, значило бы запутать ее еще больше. Сейчас ее ничему невозможно научить. Сейчас ей больше не нужно никакого учения - она и без того достаточно научилась. Ей нужно разучиваться. Поэтому он ничего не сказал.
        В скором времени эта женщина увидела на пороге своего дома одного из учеников шейха. Он держал в руке пакет от Мастера. Она вскрыла пакет и увидела в нем бутыль, в которой был песок черного, красного и белого цвета; каждый слой отделялся от остальных лоскутом хлопковой ткани. Снаружи была надпись: «Вынь ткань, встряхни бутыль, и ты увидишь, на что ты похожа».
        Она вынула ткань и встряхнула бутыль. Разноцветные песчинки перемешались друг с другом, и в руках у нее осталась лишь масса серого песка.
        Садик пытается показать ей: «Ты превратилась в сплошную путаницу. Ты смешалась со всеми цветами, и в результате осталась лишь серой. В тебе нет никакого цвета».
        Эти три уровня песка сами по себе очень важны.
        Суфии говорят, что существует три пути к Богу: знание, любовь и действие - так же, как говорят индуисты: дхиян магра, бхагти магра, карма магра. Это связано с тем, что человек обладает тремя способностями: способностью к познанию, способностью к чувству и способностью к действию. Тело - это источник действия, сердце - это источник чувства, любви и преданности, а интеллект - это источник познания, знаний, познавания.
        Этим трем способностям соответствуют три двери. Через эти три двери человек может войти в божественное. Действие черно, потому что оно самое низкое. Чувство, любовь белые, потому что они самые высокие. А между ними находится интеллект - красный. Интеллект окрашен в красный цвет, потому что он агрессивен, кровав; он имеет цвет крови. Сердце окрашено суфиями в белый цвет, потому что оно невинно, чисто. Белый - это цвет отречения.
        Вы можете спросить у физиков. Физики говорят, что белый цвет означает отражение всех лучей солнца. Черный цвет означает, что все лучи солнца поглощены. Красный означает, что отражены только красные лучи. Каждый луч солнца имеет семь цветов. Если какая-то вещь поглощает все цвета, она становится черной. Если какая-то вещь отвергает все цвета, она становится белой. Поэтому черный - это потворство, а белый - отречение.
        Любовь есть жертва, любовь есть отречение. Когда вы любите, вы готовы отдать все. Отдавая, вы становитесь белыми. Интеллект очень агрессивен, он всегда пребывает в боевом состоянии - он аргументативен, отсюда красный цвет. Действие же - самое низшее, оно укоренено в теле. Но все эти три двери существуют.
        В бутыли было три уровня песка; бутыль была заполнена наполовину. И Мастер сказал: «Вынь лоскут, встряхни бутыль, и ты увидишь, что произойдет. Это твоя ситуация. Здесь есть кое-что от людей, говорящих о любви и живущих в любви, кое-что от людей, говорящих о знании и живущих интеллектом, и кое-что от людей, говорящих о действии и живущих действием - все они перемешались в тебе. И теперь в тебе уже нет никакого цвета. Ты всего лишь сероватая - ты всего лишь путаница».
        Должно быть, у женщины был сильный шок... ведь до сих пор, куда бы она ни являлась, ее приветствовали, и везде ей говорили, что на этот раз она стала просветленной, так как выбрала правильного Мастера. А теперь она подошла к правильной двери. И теперь она стала здравомыслящей. До сих пор, блуждая то здесь, то там, она была сумасшедшей. Ее обращали с большой охотой. А Садик нанес ей удар. Он не счел нужным даже что-то ей сказать. Он отправил послание - весьма практичное средство показать ей состояние ее сознания. Она затерялась в первой долине. Она не могла выбраться из первой долины.
        Эта история обладает неоценимым значением. Многие из вас затерялись в первой долине. И если вы хотите выйти ко второй, вам придется выбросить весь мусор, который заполонил ваш ум. Вам придется отбросить все мысли, какими бы они ни были. Вам придется разучиваться.
        Разучивание - это положительная стезя. Благодаря разучиванию вы обретете в себе новое отношение: вы будете меньше иметь дело с познаваемым и больше - с познающим. И стоит только вам отбросить все ваши знания, как вы увидите со всей ясностью, какая дверь будет вашей: действие, любовь или знание. А пока вы серая масса.
        Медитируйте над этой историей, медитируйте надо всеми семью долинами. Позвольте мне еще раз это повторить: человек есть парадокс. Человек - единственное существо, которое пытается превзойти самого себя. Человек - единственное существо, снедаемое жаждой выйти за пределы. В этом заключается человеческое величие, ибо это божий дар человеку - и в этом также заключается его мука.
        Теперь будет зависеть от вас, превратите ли вы его в благословение или в проклятие.



                Глава 2
                ОБРЕТЕННЫЕ ВНОВЬ БРИЛЛИАНТЫ

                28 августа 1977 года

        Первый вопрос:
        Я часто задумывался над тем, что, если бы дети росли в атмосфере свободы и любви, а не в безумном обществе, в котором выросли мы, то из них получились бы свободные, любящие, просветленные взрослые. Но если это было бы так, то многие примитивные общества изобиловали бы просветленными. Почему же это не так?

        Первое: прежде чем ты сможешь обрести себя, ты должен будешь потерять себя. Ребенок рождается в невинности, и если ребенок никогда не утратит своей невинности, он никогда не станет просветленным. Просветление подразумевает потерю невинности и обретение ее заново - потерянный и возвращенный рай. Просветление подразумевает первоначальную утрату невинности. Это как в случае с рыбой, которая все время жила в океане - рыба не может познать океана. Он вполне ясен для тех, кто находится снаружи, но для рыбы он вовсе не так ясен. Она в нем родилась, она его часть, она как волна. Чтобы познать океан, необходима некоторая отстраненность, некоторая дистанция. Рыба так и умрет, не осознав океана. Но вынь рыбу из океана, позволь ей оказаться снаружи, брось ее на берег, на раскаленный песок, и тогда ей будет больно, тогда она будет мучиться - но именно в этих муках рыба впервые узнает, что она, оказывается жила в океане. И впервые за все время в ней возникнет сильная жажда, сильное желание вернуться обратно в океан. И она будет стремиться это сделать.
        Если ей удастся и она вернется в океан, то наступит несказанная радость. Она всегда была в океане, однако не испытывала от этого радости. Теперь же появится радость, теперь она станет трепетать и блаженствовать! Каждое мгновение теперь будет тот же самый старый океан, в котором она родилась. Что же нового произошло? Появилось новое сознание. Рыба больше не невинна - рыба просветлена.
        В примитивных обществах вам не найти будд, вам не найти христов. Примитивные общества живут в океане. Вы найдете там невинность - невинность, что бывает у детей, невинность, что бывает у животных - но Будду вы там не найдете. Будда - это тот, кто осознал свою невинность. И это осознание меняет все. Однако чтобы осознать, вы сперва должны потерять.
        Я понимаю. Вопрос твой очень уместен. Если это безумное общество толкает вас на стезю невроза, то йогический ум начнет спрашивать, отчего примитивным людям совсем не свойственно просветление? Это общество толкает вас в безумие, однако благодаря самому этому толканию вы начинаете отдаляться от своего глубочайшего ядра. Возникает страдание, и неистребимое желание вернуться домой. А это желание и есть то, о чем говорят все религии: вернуться домой.
        То, что сделало общество, вам придется переделывать. Религия противостоит обществу, это противоядие от общества. Вот почему, становясь частью общества, религия перестает быть религией. Она становится христианством, индуизмом, джайнизмом, иудаизмом. И религии тогда уже не остается. Религия в самой своей основе противостоит обществу. Это неизбежно, потому что общество уводит вас от вас самих, а религия возвращает вас обратно к вашему собственному бытию. Она разрушает, уничтожает все, что делало общество. Но прежде, чем она сможет уничтожить, общество должно что-то сделать.
        Поэтому будды существуют только в высокоразвитом обществе. Это покажется парадоксальным, но это так.
        И если вы будете смотреть с такой точки зрения, тогда вы будете революционерами, и, несмотря на это, вы не будете против общества. Здесь есть разница. Вы будете очень сострадательны даже по отношению ко всему этому безумию, созданному обществом. Это часть игры. Она делает возможным просветление.
        Или другой пример. Человек всю жизнь был здоровым. Ему неведомо, что такое высокая температура, ему неведомо, что такое головная боль. Он понятия не имеет ни о какой болезни. Вы что, думаете, он ощущает свое здоровье? Это невозможно. По самой природе вещей он так никогда и не узнает, что такое здоровье. А ведь он здоров, совершенно здоров - и может этого не осознавать, ибо осознанность исходит из противоположного. Осознанность проистекает из диалектического процесса. Тезис должен быть противоположен антитезису. Здоровье должно перейти в болезнь, и тогда
ты начнешь осознавать, что ты потерял. И если ты сможешь его вернуть, возникнет большая радость.
        Есть одна суфийская история...

        Очень богатый человек искал блаженство, истину - впрочем, его поиску вы можете дать какое угодно название. У него было много денег, и он готов был отдать все свои деньги тому, кто смог бы предложить ему ключ. Он ходил от одного учителя к другому, однако никому не удавалось сделать его счастливым. Он готов был заплатить любую цену - для него это не было проблемой.
        Он носил с собой мешок, битком набитый бриллиантами, ставил этот мешок перед мастером и говорил: «Возьми его, но только открой мне тайну блаженства».
        И вот он пришел к суфийскому мастеру. Суфий тот сидел под деревом. А богач ехал на лошади со своим знаменитым мешком, о котором уже знали во всей округе. Он поставил свой мешок перед Мастером и сказал: «Я ищу счастье и готов заплатить любую цену. Здесь много бриллиантов. Возьми их, но только дай мне счастье».
        И суфийский Мастер кое-что сделал. Суфии - это люди, которые действуют. Вместо того чтобы отвечать на вопрос, они создают ситуацию. Мастер просто схватил мешок и убежал!
        С секунду богач не мог поверить в происходящее. Это же такой знаменитый Мастер! Наконец до него дошло: Мастер сбежал с его бриллиантами! Он закричал и пустился вдогонку за Мастером, однако в этом селении Мастер знал каждую улочку, каждый уголок и закоулок. Богач бежал за ним и кричал: «Меня ограбили! У меня отняли все, что я накопил за свою жизнь! Вон вор! Хватайте его! Это никакой не Мастер. Это мошенник. Этот человек обманщик». Он бежал, крича во все горло. Однако ему не удалось схватить Мастера, потому что Мастер знал каждую улицу этого городка.
        Сбежался весь город. Люди начали собираться вокруг богача и утешать его: «Не волнуйся». Но он не унимался: «Как же мне не волноваться? Я же полностью уничтожен. Все, что я имел, было в том мешке, а этот человек убежал с моим мешком». Он рыдал, не было никого несчастнее его.
        И вот когда толпа во главе с этим богачом отправилась было на поиски сбежавшего мастера, все вдруг увидели, как тот сидит под деревом, и рядом с ним - мешок на том же самом месте, куда поставил его богач. Рядом мирно паслась лошадь. Богач подбежал и схватил свой мешок. Он прижал его к сердцу и сказал, переведя дыхание: «Слава Богу!»
         «Ну как, ты счастлив? - спросил его суфийский Мастер. - Это и есть ключ к счастью. Ты счастлив? Отвечай же!» «И в самом деле, я никогда еще не был таким счастливым», - прозвучало в ответ.

        В примитивном обществе люди невинны. Они напоминают Адама и Еву в райском саду. Они еще не вкусили плода с древа познания. Цивилизованный же человек - это изгнанный Адам. Он вкусил плод с древа познания. Он потерял невинность, он испорчен.
        И все же Адам не способен стать Христом. Это невозможно. Чтобы подняться, вы должны упасть, чтобы обрести, вы должны потерять. Адам готовит путь Христу. С потерей невинности возникает новая возможность - он может войти в нее вновь, он может войти в невинность. Эта вторая невинность есть то, что индусы называют вторым рождением; двидж - это второе рождение, вторая невинность, что качественно отличается от первой. Первая была невинностью невежества. Она не осознавала саму себя, она не была светлой - она была темной. Вторая же невинность светла. В ней горит свет. Она осознает саму себя. Это не просто невинность - это невинность плюс осознанность.
Так что, в каком-то смысле, это безумное общество может сделать для вас что-то прекрасное: оно отбирает у вас мешок с бриллиантами. Оно создает возможность счастья. Но если вы влипли в него, значит, что-то было не так, в остальных же случаях нет ничего плохого. Уход - это часть возвращения. Уходите как можно дальше: возвращение тогда будет несказанно прекрасным. Уходите как можно дальше от Бога. Чем дальше вы уйдете, тем экстатичнее будет возвращение.
        Вот почему в примитивном обществе не бывает просветленных. Они бывают только в безумном обществе. Это первое.
        И второе: даже примитивное общество не является абсолютно примитивным. Ни одно общество, на самом деле, не может быть абсолютно примитивным. Общество как таковое означает приход цивилизации, даже если она примитивна. Это может быть примитивная цивилизация, в ней может и не быть автомобилей, дорог и аэропланов - это не имеет значения. Не это делает общество обществом.
        Общество создается правилами, порядками, табу, запретами. И они имеются даже в примитивном обществе. Они незрелы, грубы и так же примитивны, как примитивно само общество, и тем не менее, они есть. Ни одно общество не может существовать без правил. Общество означает правила. Ни одно общество не может существовать без табу. Общество означает табу. Ни одно общество не может существовать без подавлений. Общество означает подавление. Общество означает, что индивиду приходится подлаживаться под массы. И в самом этом подлаживании индивидуум теряет свою невинность и становится испорченным.
        Поэтому второе, что нужно запомнить, звучит так: даже примитивное общество является обществом, отсюда - некоторая возможность для просветления. И все-таки, чем сложнее становится общество, тем большая возможность для просветления в нем появляется. Чем больше возможность для безумия, тем больше возможность для просветления.
        И теперь уже будет зависеть от тебя, как использовать эту ситуацию. Цивилизованное общество создает огромную возможность. Ты можешь вовлечься, ты можешь влипнуть, ты можешь застыть - это твой выбор. Другими словами, чем сложнее общество, тем ближе ты к просветлению. И ты можешь воспользоваться этой возможностью.
        Будда родился в очень сложном индуистском обществе. То был пик индийской цивилизации, золотой век. Общество было очень сложным, очень утонченным. Будда родился в таком обществе. И все двадцать четыре тиртханкары джайнов, будды и все аватары индуизма - Кришна, Рама и другие - все вышли из высших слоев общества. Все они были аристократами. Они не были выходцами из низов. Все они были царями или сыновьями царей. Почему? Потому что на этой вершине безумие максимально отдаляет вас от Бога. И тогда становится возможным поворот.
        Я не говорю, что поворот произойдет неизбежно - я этого не говорю. Это будет зависеть от вас. Если вы начнете осознавать то безумие, в котором вы живете, вы начнете поворачиваться. А если вы не начнете осознавать безумие, и будете продолжать в нем спать, вы можете так и остаться безумными.
        Это не случайность, что Восток уже не проявляет большого интереса к религии. Восток теперь так беден и общество так низко пало, что больше не является утонченным, оно больше не является аристократичным. Проблемы его очень физические, приземленные. Оно не в состоянии думать о духовных проблемах.
        И это не случайность, что Запад начинает интересоваться религией все больше и больше. Особенно это относится к американцам: они очень глубоко вовлекаются в религию - ведь Америка теперь на вершине цивилизации, рафинированности, роскоши, изобилия. Точно то же самое происходило две с половиной тысячи лет назад в Индии, когда Индия была золотой птицей - совсем как сегодняшняя Америка. Америка – это Индия того времени.
        Солнцу предстоит взойти на Западе. Восток опустошен. Восток - это потенциальное поле для коммунизма, а не для религии. Восточные страны постепенно превращаются в коммунистические. Один только коммунизм может быть религией Востока - этот самый низкий вид религии.
        Поэтому американский ум, в особенности культурный американский ум, интересуется Буддой, а не Марксом; Кришной, а не Марксом. Зато китайский ум интересуется Марксом, Лениным, Мао. Индийский ум интересуется Ганди, Марксом, социализмом, коммунизмом. Когда вы голодны, вашей религией может быть только коммунизм. Но когда потребности вашего тела удовлетворены, когда потребности вашего ума удовлетворены, тогда вам уже ничего не останется, как стать религиозными. Тогда вы начнете стремиться к медитации, сатори, самадхи.

        Второй вопрос:
        Прежде чем приехать в Пуну, я думал, что у меня есть некоторые знания о том, как оказывать помощь. Теперь же я чувствую, что ничего не знаю о помощи. Самое большое, что я могу сделать - это находиться рядом с пациентом и следовать в это равновесие со своим инстинктом. Это очень странное место.

        Теперь ты действительно начинаешь оказывать помощь, действительно начинаешь быть врачом. Когда ты утрачиваешь эго врача, через тебя начинает течь чувство. Эго - препятствие. Настоящий врач не знает о том, что он врач - он лишь среда, через которую течет Бог.
        Мне понятно, почему ты чувствуешь испуг - ведь все твои профессиональные знания, все твое прошлое существовало вокруг тонкого эго, вокруг «я». Но теперь это кажется уже неуместным. А когда прошлое кажется неуместным, человек пугается. Он теряет компетентность, а ведь она была его поддержкой, тем фундаментом, на котором он стоял. Ты привык к тому, что знаешь то-то и то-то, привык к тому, что знаешь, как помогать, что делать, что необходимо... и теперь это все исчезает. Теперь ты не будешь знать, что делать, и не будешь знать правильного ответа на любой вопрос.
        А между тем, сейчас впервые за все время, если ты будешь оставаться открытым для пациента, твоего клиента, - через тебя будет приходить правильный ответ. Он будет через тебя вибрировать. Это не будет твой ответ, это верно, это больше не будет твой ответ, это будет ответ Бога, данный через тебя.
        В этом заключается вся моя работа здесь. Я готовлю новый вид врачей, совершенно новый вид врачей, функция которых заключается не в том, чтобы что-то делать пациенту, а только в том, чтобы быть открытыми. Присутствие их будет исцеляющим, через них будут происходить чудеса, и все же они не смогут сказать: «Это сделал я». Сам Бог будет совершать чудо, или что-то неизвестное, или все сразу. И впервые за все время от тебя будет исходить настоящая помощь, большая помощь.
        Но займет ли это несколько дней, несколько месяцев, несколько лет... каждый раз это происходит по-разному. Если ты расслабишься в этом, сдашься в этом, неуверенность твоя скоро исчезнет. А если не сдашься, если будешь продолжать сопротивляться, тогда это займет много месяцев или лет. Или, если сопротивление твое окажется успешным, это может снова исчезнуть. И тогда ты упустишь великую возможность: дверь открывалась, но ты так и не позволил ей открыться.
        Мне доводилось наблюдать, что когда музыкант становится настоящим музыкантом, он выбрасывает все музыкальные инструменты. Они ему больше ни к чему. Музыка теперь рождается в его глубочайшем ядре; она не вызывается никакими инструментами. Когда лучник становится настоящим лучником, он выбрасывает свой лук и стрелы. Они уже больше не нужны. Когда лекарь действительно становится лекарем, он забывает о том, что он лекарь.
        Человек познания становится совершенно невинным, не обремененным знаниями. И этот процесс есть... Я не говорю, что тебе не нужно никакое обучение - нет, ни в коем случае. Я не говорю, что тебе ничего не нужно знать о психоанализе, психиатрии, медицине - я этого не говорю. Я говорю, что ты должен все это знать, и что в один прекрасный день ты должен это также забыть. Я не говорю, что человек, который не имеет никакого понятия о стрельбе из лука, вдруг ни с того ни с сего может стать лучником, в результате одной лишь сдачи - нет. Сначала человеку нужно знать - это первая ступень. Человек должен учиться. И только потом наступает очередь второй ступени, высочайшей ступени, когда вы забываете все, чему научились, забываете обучение.
        В дзен говорят, что если человек хочет стать великим художником, он должен не покладая рук изо дня в день учиться живописи в течение двенадцати лет. Он должен беспрестанно изучать все, что только можно изучить о цветах, красках, холстах, техниках, и через двенадцать лет выбросить все свои холсты, кисти, краски и на двенадцать лет все забыть о живописи. Он никогда не должен к ним прикасаться, никогда не должен их упоминать. И потом в один прекрасный день снова начать писать. На этот раз в его живописи появится что-то оригинальное. В его распоряжении будут все необходимые техники, однако это уже не будет сознательным умом, это больше не будет частью эго. Это глубоко войдет в бессознательное. Те двенадцать лет тренировки, обучения станут частью его крови и плоти.
        За двенадцать лет он просто забудет обо всем этом. Так все исчезнет из бессознательного ума. И если вы у него что-нибудь спросите, он не сможет ответить. Он больше не сможет вести разговоры о живописи, теперь он будет писать как невинный ребенок, ничего не знающий невинный ребенок, и, несмотря на это, в его живописи будет присутствовать вся изощренность его техники. И в нем теперь встретятся два великих явления: невинность ребенка и многознание эксперта. И когда встречаются эти два явления, начинается великое творчество.
        А что происходит обычно? Человек может стать всего лишь экспертом, техником... и тогда можно писать, можно писать в совершенстве, но, несмотря на это, что-то будет упускаться, душа будет упускаться. Живопись будет безупречна. Никто не сможет найти ни одной ошибки, это верно, однако этого для живописи недостаточно. Без этого не обойтись, но этого недостаточно. Это необходимо, но не достаточно. Требуется что-то большее. Просто сказать о живописи, что в ней нет ошибок - не значит похвалить ее.
Если поэт приносит стихотворение и вы говорите: «Да, это именно так, как и должно быть. Здесь нет ошибок, нет лингвистических ошибок, нет ошибок в грамматике, нет ошибок в рифме - все просто замечательно», это не будет похвалой. Стихотворение может быть мертвым. Оно непременно должно быть мертвым. В нем нет жизни. Это труп. Все вроде бы безупречно, и, несмотря на это, упущено что-то существенное.

        Я слышал об одном сумасшедшем, сбежавшем из психбольницы. Он был профессором философии и весьма умным человеком. И когда он сбежал из психбольницы, он, естественно, начал думать, как бы сделать так, чтобы его не разоблачили, ведь его сразу бы принялись искать по всей стране. Он был опасным человеком, и полиция стала бы его разыскивать.
        И он начал обдумывать. Что делать? Как сделать так, чтобы его опять не схватили? И он нашел одно весьма и весьма безупречное решение. Он знал, что люди могли принять его за сумасшедшего - из-за того, что он обычно говорил такие абсурдные вещи. И он подумал: «...я должен делать одно. Я никогда не должен высказывать никаких абсурдных утверждений. Второе: я должен высказывать утверждения, которые были бы абсолютно правильными, в которых никто не смог бы найти никакой ошибки. Я буду говорить только вещи, доказанные наукой, и не скажу ничего, что нельзя было бы доказать. Утверждения мои будут безукоризненны, непогрешимы».
        И он принялся копаться в своей памяти. То был великий ученый, весьма знаменитый профессор. Ему пришло на ум несколько утверждений, которые были безупречными. Никто не смог бы обнаружить в них ошибки. Например: «Земля круглая», «Два плюс два равно четыре». И что бы он ни говорил, все было в этом духе. Он говорил только такие вещи.
        Однако не прошло и трех дней, как его схватили. Он очень удивился. Почему? Когда его схватили, он сказал старшему инспектору полиции: «Странно. Я ведь не сделал ни одного утверждения, ошибочность которого можно было бы доказать. Неужели вы можете доказать, что Земля не круглая? Что здесь было неправильно? Как можно было определить, что я сумасшедший?»
         «В этом не было ничего неправильного - все было очевидно, несомненно. Утверждения были безукоризненно истинными: 'Земля круглая', 'Два плюс два равно четырем'. Но они были неуместными. Кто-то говорил о своей жене, а вы вставляете: 'Земля круглая'. Это неуместно. Это бессмысленно».

        Техник продолжает делать правильные вещи, однако в них нет смысла. Он может писать превосходные картины, но что-то будет упущено. Вы не сумеете найти ни одной ошибки в цвете. При всем своем старании вам не удастся этого сделать. Но не в этом дело. Где смысл? Где значение? Что-то упущено. Упущено целое. Это механическое явление. Упущено органическое единство. Органическое единство, что исходит из невинности, а не из компетентности.
        Поэтому есть художники, которых можно назвать лишь техниками. Из-за этих техников в мире живописи произошла грандиозная революция. Люди восстали. Они перестали ходить в художественные учебные заведения, они перестали учиться живописи и объявили: «Мы будем свободными художниками». И начали свободно живописать. Живопись их может быть оригинальной, в ней может быть какое-то значение, однако они не способны воплотить все это на холсте. Они не знают, как смешивать краски, не знают, как рисовать. В их головах могут роиться великие идеи, однако у них нет умения, воплотить все это на холсте. Вот что произошло с современной живописью. Когда смотришь на современную живопись, приходишь в замешательство. Человек вроде бы оригинален, однако создается такое впечатление, что знание живописи у него напрочь отсутствует.
        Я слышал...

        Однажды к Пикассо пришел какой-то богач. Он хотел купить две картины, а, между тем, написана была только одна. Богач готов был заплатить ему любые деньги. И Пикассо сказал: «Подождите. Я принесу две картины». Он удалился в мастерскую и разрезал полотно на две части.

        Если вы разрежете полотно Пикассо на две или даже на четыре части, это не будет иметь ровным счетом никакого значения - ибо это всего лишь сумасшедшая мешанина цветов. И он продал одно полотно как два.
        Еще одна история о Пикассо...
        Проходила выставка его картин, и одна из них привлекла особое внимание критиков. Картины его были странными, но эта картина превосходила по своей странности все, что когда-либо было написано. Критики наперебой расточали похвалы. А потом появился Пикассо и сказал: «Кто повесил ее вверх ногами?»
        Картина висела вверх ногами!

        Или другая история...
        Одна богатая женщина попросила Пикассо написать ее портрет. И он стал выполнять ее заказ. На это ушло много месяцев. Он собирался получить за картину миллионы долларов.
        Потом пришла женщина и сказала: «Все хорошо, но мне не нравится нос». «Ладно, - сказал Пикассо, - приходите через семь дней».
        А потом он сел перед своим полотном в глубоком замешательстве. Женщина, которая в то время жила с ним, спросила: «Чем ты так обеспокоен? Я никогда еще не видела тебя таким сконфуженным». «Проблема в том, - ответил он, - где я изобразил нос. Я не могу его найти!»

        Кто-то может быть безупречен технически, и тогда его произведение мертвеет. А кто-то может быть очень невинным, по-детски оригинальным, но тогда настоящей живописи опять-таки не получится. Люди дзен правы. Для живописи нужна и невинность ребенка, и безупречность техники - и то, и другое. И тогда возникнет великий синтез.
        Нужно изучить и потом забыть - в этом состоит весь мой подход. Мой подход к терапии тот же самый. Таков мой подход ко всему: сперва вы должны узнать, а потом забыть все, что вы знаете. И знание тогда впитается в вашу кровь. Оно станет вашей бессознательной средой. Оно будет продолжать действовать из бессознательного. А в сознании вы останетесь очень и очень невинными, оригинальными. И тогда придет большая радость.
        Ты говоришь мне: Прежде чем приехать в Пуну, я думал, что у меня есть некоторые знания о том, как оказывать помощь. Теперь же я чувствую, что ничего не знаю о помощи. Хорошо! Именно так и должно быть. Теперь начнется настоящая помощь.


 

        Самое большое, что я могу сделать - это находиться рядом с пациентом и следовать в это равновесие своим инстинктом.
        Это слово, «инстинкт», скоро изменится, и вместо инстинктов ты начнешь чувствовать интуицию. Мне понятно, почему ты употребил слово «инстинкт» - потому что ты еще не знаешь такого явления, как интуиция. Позволь же мне объяснить его тебе.
        Когда тело действует спонтанно, это называется инстинктом. Когда действует спонтанно душа, это называется интуицией. Они похожи друг на друга, и все же очень далеки друг от друга. Инстинкт исходит от тела - он груб, интуиция же исходит от души - она тонка. Между ними находится ум, эксперт, который никогда не действует спонтанно. Поэтому для обозначения психологической области нет подходящего слова. Для физической - это инстинкт, для духовной - интуиция, но между ними находится ум. Ум означает знание. А знание никогда не бывает спонтанным. Поэтому для психологической области нет такого подходящего слова, как интуиция или инстинкт.
        Мне понятно, почему ты употребил это специфическое слово: «инстинкт». Поначалу это так и будет восприниматься, потому что ты еще не осознаешь своей души. Ну и ладно, пусть это будет инстинктом. Инстинкт все же гораздо лучше интеллекта. Инстинкт глубже интеллекта, а интуиция выше интеллекта. Оба выходят за пределы интеллекта, оба хороши.
        Сначала человек замечает инстинкт, а затем он постепенно начинает чувствовать интуицию. И тогда происходит своеобразная встреча того и другого. И тогда исчезнут оба слова - и будет одна лишь целостность, татхата. Тогда человек начинает действовать как единая органическая целостность. Это и есть то же самое мгновение, когда ты становишься инструментом Бога.

        Третий вопрос:
        Одно из ключевых слов, описывающих мои переживания и переживания здесь других - это «энергия». Я чувствую ее - иногда больше, иногда меньше - и я также чувствую, что больше открывая себя этому переживанию, я позволяю ему проделывать во мне изменения. И все же оно меня озадачивает, поскольку это для меня совершенно живое понятие, и мне бы хотелось больше об этом узнать. Что это: внутреннее или внешнее явление или и то, и другое? Можно ли использовать его неправильно?
        Пожалуйста, объясните.

        Этот вопрос от Сучеты. Она столкнулась с одной очень важной вещью - энергией. Именно ее мы здесь и производим.
        Тем, кто приходит сюда как наблюдатель, она остается недоступной. Те, кто приходят просто для того, чтобы увидеть, что происходит, не смогут ее увидеть, а ведь это реальное событие. И, вместе с тем, оно невидимо. Вы должны стать участниками - только тогда вы его узнаете.
        Есть два способа познания. Один - это наблюдение. Вы идете в кинотеатр, садитесь на сиденье и видите все, что происходит на экране. Вы - наблюдатель. Это одна из проблем современного ума. Современный ум стал наблюдателем. Кто-то танцует - а вы наблюдаете. Люди приклеиваются к стульям перед телевизорами на пять, шесть, семь часов. В Америке на это в среднем уходит пять часов. Создается такое впечатление, что телевизор - это их бог, которому они поклоняются. Они прямо-таки приклеены. Они не в состоянии подняться, они почти парализованы и только наблюдают, только смотрят. Кто-то занимается любовью - а люди наблюдают. Кто-то борется - а люди наблюдают. Кто-то танцует - а люди наблюдают. Кто-то поет - а люди наблюдают. Люди стали зрителями.
        А когда вы становитесь зрителями, многое теряется. Жизнь ваша становится весьма поверхностной, ведь Бог наблюдателю недоступен, бог доступен только участнику. Если вы хотите узнать, что такое танец - танцуйте. Не будьте наблюдателями. Перестаньте только смотреть. Вам не узнать, что такое танец, если вы только смотрите на танцора. Вы знаете лишь движения танцора, но вам неведомо, как они ощущаются самим танцором - что он чувствует, какую радость, какой экстаз, что случается в его глубочайшем ядре. Случается что-то великое. Если это настоящий танцор, случается что-то великое.
        Когда Нижинский танцевал, он иногда делал такие прыжки, которые были физически невозможны. Ученые не в силах были разгадать это явление. Прыжок на такую высоту был невозможен из-за гравитации. И еще: когда после прыжка он опускался на землю, он опускался как невесомое перышко: так медленно! Такого до сих пор никогда не случалось. И не могло случиться. Не должно было случиться. А, между тем, это случалось. И они приходили в замешательство.
        Впрочем, это случалось не всегда. Если Нижинский этого хотел, это не случалось. Стоило только ему захотеть, как в ту же секунду он упускал. Если кто-то приходил просто для того, чтобы его сфотографировать, ему не удавалось сделать такой прыжок. И он чувствовал себя очень униженным. Он ничего не мог поделать. Это случалось лишь тогда, когда он исчезал в танце. Однако постепенно он начинал это осознавать: это случалось, когда его не было, когда танцор исчезал в танце. И тогда внезапно переставала действовать гравитация - как будто начинал действовать какой-то другой закон, закон левитации. Создавалось такое впечатление, что он притягивается вверх.
        Вы не можете узнать этого извне. Вы можете видеть, как Нижинский прыгает, вы можете наблюдать - однако вы не знаете, что происходит внутри него. А внутри него происходило нечто сродни сатори. Доведись ему быть на Востоке - в какой-нибудь буддийской стране, стране дзен или стране дао - это было бы распознано в одно мгновение. И тогда открылись бы великие возможности.
        На Западе же случилось прямо противоположное. Нижинский сошел с ума из-за того, что запутался. Он не мог разгадать, что это было такое. Он так стал этого бояться - как будто им овладел какой-то злой дух или что-нибудь еще. То, что могло стать дверью к Богу, стало дверью в сумасшедший дом. В тот момент ему был необходим Мастер. Ему был необходим тот, кто смог бы понять это внутреннее явление. Мастер бы тогда очень пригодился. А, между тем, он не осознавал, что ему был необходим Мастер, не осознавал, что случалось что-то религиозное. Он потерял покой. Он стал бояться самого себя.
        Как вы можете видеть, что происходит с Нижинским? Я здесь. Я с вами разговариваю. Вы можете слышать мои слова, но вы не можете видеть, откуда они исходят. Вы не можете видеть моего сердца.
        Итак, один способ - это способ наблюдения. Другой способ - это способ участника. Сюда приходят люди двух типов. Приходят зрители - эти все упускают. Все представляется каким-то сумасшествием. Что делают люди? Что происходит с этими людьми? Зачем они так много танцуют? Зачем они так много поют? Зачем они так плачут и рыдают? Что происходит с этими людьми? Что это еще за медитация? Приходят зрители и попадают в тупик. Они не могут этого разгадать.
        Лишь принимая участие, ты сможешь узнать, что происходит. И если ты участвуешь, тогда слово «энергия» станет самым важным - именно это здесь и происходит.
        Сучета права. Она столкнулась как раз с этим явлением. Одно из ключевых слов, описывающих мои переживания и переживания здесь других - это «энергия».

        Я чувствую ее - иногда больше, иногда меньше - и я также чувствую, что, больше открывая себя этому переживанию, я позволяю ему проделывать во мне изменения.

        Совершенно верно. Вы будете чувствовать это иногда больше, иногда меньше - не из-за того, что этого бывает иногда больше, иногда меньше, а из-за того, что вы сами бываете иногда более чувствительными, а иногда менее чувствительными. Энергия течет непрерывно, река течет непрерывно - а насколько вы способны прочувствовать это в определенное мгновение, зависит от вашей чувствительности. Дело не в том, что иногда энергия есть, а иногда она исчезает - она здесь есть двадцать четыре часа в сутки. И будет здесь, пока здесь буду я, а для тех, кто достаточно чувствителен, она будете доступна и тогда, когда я уйду. Это зависит от вас.
        Поэтому, когда она течет меньше - наблюдайте: вы, должно быть, стали наблюдателями. Тогда она течет меньше. Когда она течет больше - наблюдайте. Вы должны быть участниками - тогда она течет больше. Так что пусть это станет вашим ключом. Каждый раз, когда ее будет становиться меньше, просто осознайте, что вы должны больше участвовать. Вы должны попасть в колею наблюдателя.
        Вот почему я настаиваю на том, чтобы во время медитаций вы были с закрытыми глазами, чтобы у вас были завязаны глаза - чтобы вы не становились зрителями. А иначе эта склонность возьмет свое. Она так прочно укоренена. Вся ваша культура подготовила вас к тому, чтобы стать зрителями. Поэтому даже когда с вами случается медитация и вы движетесь в энергию, возникает мысль: «Посмотрим, что происходит с другими». И вы упускаете. Если вы открываете глаза, все меняется: вы выпадаете из участия и становитесь зрителями. И здесь не маленькое расстояние - здесь такое же расстояние, как между небом и землей. И тогда она внезапно останавливает свое течение. И вы больше не здесь. Если вы хотите быть здесь, то единственный для этого способ - быть участниками.
        Если вы участники, вам не нужно проделывать работу по изменению. Ее будет делать энергия. Позвольте это делать мне. Допустите меня. Это случится. Все, что от вас нужно - это не сопротивляться. Все, что от вас нужно - это открытость, сотрудничество - любовное сотрудничество, а не пугливая зависимость. Конечно же, вам не нужно беспокоиться об изменении. Изменение случается очень легко.

        И все же оно меня озадачивает...

        Оно и будет тебя поначалу озадачивать. Явление озадаченности возникает оттого, что ты больше не под контролем, ты больше не хозяйка всего этого, ты не можешь это устроить, не можешь это вызвать - оно превосходит тебя, оно больше тебя. Вот почему оно тебя озадачивает. Мы всегда озадачены чем-то большим, потому что нам всегда хочется того, что можно определить, что можно удержать в своих руках, чем можно обладать. А все, что больше нас, нас озадачивает, потому что ум чувствует себя таким ничтожным. Он терпит неудачу, он не может этого разгадать. А стоит только уму почувствовать: «Я не могу этого разгадать», как он начинает вести себя как ненормальный, начинает так пугаться, что может подумать о побеге.
        Многие отсюда убегают. Как только энергия начинает ими овладевать и что-то начинает происходить... А они всегда хотят, чтобы это происходило - так устроен человеческий ум. Они приходили сюда, прежде всего, для того, чтобы что-то произошло. Если этого не происходит, они сердятся. Если это начинает происходить, они пугаются. Страх и гнев - это одна и та же энергия. Страх - это отрицательный гнев, гнев - это положительный страх. Разница лишь в положительном и отрицательном. Так устроены люди. Если этого не происходит, они сердятся - как будто я этого для них не делаю. Они же сами не сотрудничают - вот в чем дело, а, между тем, они на меня сердятся - как будто я делаю это для других, но не для них. Они бесперебойно строчат мне письма, что-де с кем-то что-то происходит - почему же этого не происходит со мной? - как будто в этом виноват я. Это не происходит с вами оттого, что вы сами не сотрудничаете.
        Это также не может с вами произойти, если вы ждете. Само ваше ожидание служит преградой. Это также не может с вами произойти, если вы соперничаете, если вы думаете, что это произошло с вашей подругой или вашим другом, а с вами не произойдет. Если вы соперничаете, это с вами и не произойдет. Все соперничество исходит из эго. И тогда вас наполняет гнев.
        Но если это происходит, вы начинаете пугаться. Тогда вы так пугаетесь, что начинаете думать, куда бы теперь уйти и как сбежать из этого места - ведь что-то происходит, и это «что-то» есть безумие. Это безумие - безумие в том смысле, что у вас нет об этом никакого представления, у вас нет никакого ума, который смог бы это объяснить, у вас нет никакой философии, которая могла бы это прояснить...
        И все же оно меня озадачивает, - говорит Сучета, - это для меня совершенно живое понятие. Правильно. Это совершенно новое явление. Не называй его понятием. Это не понятие, это реальность. Это не мысль. Эта энергия не является идеей. Это самая многообещающая сила в мире. Именно благодаря этой силе люди преображаются. Она алхимична. Именно эта химия превращает грубое в тонкое, железо в золото, низшее в высшее, секс в энергию молитвы, наделяет вас способностью двигаться в иные измерения, высшие измерения, высшую полноту. Это не понятие.
        Впрочем, я понимаю, что она имеет в виду. Она говорит, что у нее нет философии, которая помогла бы это разгадать. Но такой философии не существует, и я не могу ее предложить для вас. Никто никогда не смог предложить какой-либо философии, которая смогла бы это разгадать. Это так велико, а философия так мала. Философия содержится в уме человека, тогда как это - сама вселенская энергия. Ум не в силах ее объять. И вам не следует пытаться это сделать, иначе появится ум и уничтожит вашу восприимчивость к ней.

        ...мне бы хотелось больше об этом узнать.
        Выбрось из головы. Большее знание об этом не поможет - поможет твое большее пребывание в этом. Пребывание в этом - единственный способ больше об этом узнать. Не делай противоположного. Обычно наш ум говорит: «Сначала больше об этом узнай, а уж потом в него входи». Это представляется более разумным. Однако это не срабатывает. Ум говорит: «Сначала узнай, а уж потом в него входи. Прыгать в него, не узнав, опасно, может оказаться опасно. Ты можешь пропасть, ты можешь не вернуться обратно. Кто знает? Хорошо ли это, плохо ли, от Бога ли это, от Дьявола ли - кто знает? Поэтому первым делом все о нем разузнай». А, между тем, узнать что-то об этом, не войдя в него, невозможно. Это опасно, это риск, это игра.
        Вот почему я называю саньясинов игроками. Они готовы, не колеблясь, войти со мной в неизвестное. А я не могу дать им никакой гарантии. Это невозможно по самой природе вещей. Гарантированная истина есть ложь. Истина не может быть гарантирована. В нее нужно входить с бьющимся сердцем. Нужно идти на риск. Здесь есть опасность. Вы можете стать просветленными или сойти с ума - эта опасность всегда присутствует.
        Вот почему необходим Мастер, вот почему необходима огромная любовь к Мастеру: для того, чтобы вы могли ему доверять. Для того чтобы, когда все начнет выпадать из ваших рук, вы могли бы отдать все это в его руки. Но если вы не доверяете ему, тогда происходит сумасшествие. Поэтому я никогда никому не советую входить в это без Мастера.
        Я знаю, иногда бывает так, что человек может войти и без Мастера, но это, скорее, исключение, это нельзя брать за правило. Вы можете об этом забыть. Да, бывает, что человек иногда избегает опасности и достигает истины без проводника. Однако это должно считаться случайностью; из этого нельзя делать идеала. Куда лучше, куда счастливее, куда приятней и радостней идти с кем-то, кто знает дорогу, кто бывал на этой дороге уже много раз.
        Суфии говорят, что, если ты хочешь спросить, как добраться к определенной вершине, спрашивай человека, который спускается с нее и поднимается на нее каждый день. Спрашивай почтальона, который ходит на вершину горы и разносит почту - который каждый день приходит и каждый день уходит. Спрашивай человека, который знает эту тропу настолько совершенно, что может идти по ней хоть с завязанными глазами, который может идти по ней в темноте без всякого света. Спрашивай этого человека.
        И все же я не могу дать вам никакого знания об этом. Ничего такого просто не существует. Переживание - вот единственный путь узнать это. Я могу пригласить, я могу сказать Сучете: «Иди со мной. Отбрось свое сопротивление - сознательное и бессознательное. Отбрось свои страхи. Отбрось и этот ум, который стремится все объяснить». Есть вещи, которые объяснить невозможно, потому что это тайна. Реальность именно такова: то, что может быть объяснено, является бессмысленным, тривиальным, мирским. Все прекрасное, все истинное, все великое находится за пределами объяснений. Это тайна. И ты должна в нее войти. Ты должна ее вкусить.

        Мне бы хотелось больше об этом узнать.
        Хорошо, что тебе хочется больше об этом узнать, однако единственный способ узнать - больше в этом быть.
        Что это: внутреннее или внешнее явление или и то, и другое?

        Ни то, ни другое - потому что у энергии нет ни внутреннего, ни внешнего. Внутреннее и внешнее - это наши разграничения, созданные эго. Они похожи на ваш дом. Вы говорите, что это внутри моего дома, а то - снаружи. Неужели вы думаете, что небо разделилось на внутреннее и внешнее из-за того, что вы соорудили маленькую стену? Небо не разделяется. Небо остается неделимым, невидимым. Нет внутреннего и внешнего. Есть одно только небо. Небо, что внутри вашего дома - то же самое, что и снаружи. И нет способа разделить его на две части.
        То же самое относится к энергии. Это единая жизненность, единый Бог, единая жизнь. В ней все едино. Она ни внизу, ни вверху, ни внутри, ни снаружи, ни материальна, ни духовна. Все разграничения эгоистичны. Она не знает никаких разграничений.

        Что это: внутреннее или внешнее явление или и то, и другое? Можно ли использовать его неправильно?
        Нет, это невозможно. Ты не можешь использовать его неправильно, потому что, прежде чем ты сможешь его обрести, тебе самой придется исчезнуть. Ты обретешь его лишь в том случае, если тебя самой не будет - как же ты можешь его неправильно использовать? Если ты есть, ты никогда его не обретешь. Это неотъемлемая защита. Никому не дано использовать его неправильно - ведь прежде чем ты сможешь его обрести, тебе придется без остатка исчезнуть. Это основное требование. Никто не может неправильно использовать Бога. Это запрещено самим внутренним механизмом - ибо прежде, чем ты войдешь в святилище Бога, ты должна будешь исчезнуть.
        И если ты однажды исчезнешь, кому тогда останется правильно или неправильно использовать? Забудь выражение «неправильно использовать». Ты вообще не можешь использовать. Он сам начинает использовать тебя. А ты становишься лишь инструментом - пассивным проводником, полым бамбуком. Все песни - его песни. Это он использует тебя. Ты не можешь использовать, ты не можешь неправильно использовать, потому что тебя больше нет.

        Четвертый вопрос:
        Ошо, почему вы продолжаете говорить: «Пока ты не найдешь мастера», тогда как вы сами здесь передо мной?

        Вопрос от Ананды Вимокши. Я продолжаю это повторять, потому что я, может, и перед тобой, но тебя передо мной нет. И до тех пор, пока мы не предстанем друг перед другом, до тех пор, пока мы не столкнемся друг с другом лицом к лицу, сердце к сердцу, мне придется это и дальше повторять.
        Вимокша, я перед тобой - но где же ты? Тебя передо мной нет. Ты все еще прячешься, все еще скрываешься в своей пещере. Ты все еще боишься выйти и столкнуться со мной лицом к лицу. Это было бы столкновение, это была бы встреча. И мне поневоле приходится продолжать вызывать тебя: «Выходи наружу! Выходи же!» Вот почему мне приходится снова и снова повторять: «Когда ты найдешь Мастера…»
        Мастер уже нашел тебя, но ты еще не нашел Мастера. Я уже выбрал тебя, но ты еще меня не выбрал, Вимокша. Это должно стать и твоим выбором - тогда и будет встреча. И в этой встрече произойдет исчезновение меня и тебя.

        Пятый вопрос:
        Вы говорите, что не стоит чувствовать вину, но как возможно этого избежать? Ведь малейшая отрицательная эмоция или качество, направленное вовнутрь, убивает тебя - а направленное вовне убивает других. Мне кажется, что до тех пор, пока не постигнешь сам дух или не станешь просветленным, всегда будет иметь место глубокое экзистенциальное оскорбление.

        Вопрос от Ханны.
        Первое: экзистенциального оскорбления как такового не существует. Есть только психологические оскорбления. И они создаются вами самими.
        Существование ничего не знает об оскорблении, потому что существование ничего не знает об эго. Вы когда-нибудь видели оскорбленную скалу? Вы когда-нибудь видели кого-нибудь оскорбленного, кроме человека?
        Понаблюдайте за природой, и вы изумитесь. Если борются две собаки, они не борются как человеческие существа. Они не так глупы. Они первым делом стремятся друг другу показать, насколько «я есть». Они лают, они прыгают, они выставляют грудь, они скалят зубы. Они просто показывают это «я есть». Ты показываешь, что ты есть, и другие это показывают, а затем принимается решение - они ведь не дураки. И необходимость борьбы отпадает сама собою. Тогда решается, кто сильнее. И тогда тот, кто слаб, показывает спину, поджимает хвост и убирается восвояси.
        Однако здесь нет оскорбления. Помните: если вы думаете, что тот, кто уходит с поджатым хвостом, оскорблен, вы не правы. Вы привносите в это свой ум. А это просто решение. Если я спрашиваю вас, что больше: два или три, и вы отвечаете «три» - «два» разве оскорбляется? Глупость! Какая глупость! Они очень мудры, эти собаки. Они приняли решение без всякого насилия, без всякого конфликта. Они приняли решение, как на предвыборной проверке. Какой смысл вступать в настоящую борьбу, если уже решено, что один из них слаб? Разумеется, победит сильнейший - так зачем же в нее вступать?
        Тот, кто сошел с арены - это не трус, помните. Он выставил напоказ всего себя, все выложил на стол, не припрятывая никакой карты, даже козырной. И когда он увидел, что все лучшие карты у других, а не у него, с этим было покончено. И не нужно вступать в борьбу, не нужно оскорбляться: «Бог сделал его большим псом, а меня псом поменьше - так что с этим покончено».

        Человек пришел к суфийскому Мастеру и спросил его: «Почему я не такой, как ты?» «Ты меня удивляешь, - ответил суфийский Мастер. - Я ведь могу спросить то же самое: 'Почему я не такой, как ты?' - и счесть себя оскорбленным. Я ведь тоже не похож на тебя. Бог никогда не создает двух одинаковых людей. Ты - это ты, а я - это я».

        Человек пришел к Мастеру дзен и спросил то же самое: «Почему ты так благочестив, так красив, так привлекателен? Почему я не такой, как ты?» «Выйди», - сказал Мастер. Он вывел его наружу и показал ему два дерева, стоящие в его саду. Одно было очень большим и шепталось с облаками, а другое - очень маленьким.
         «Посмотри, - сказал он, - одно большое, а другое маленькое, но я еще никогда не слышал, чтобы маленькое спрашивало у большого: «Почему я не такое, как ты?» А ведь я живу здесь уже много лет. Здесь нет проблемы. Большое - это большое, а маленькое - это маленькое. Маленькое счастливо тем, что оно маленькое, а большое счастливо тем, что оно большое. Здесь не бывает сравнения, поэтому здесь не бывает и оскорбления».

        Ханна - эгоистка. Я помню, как она много лет назад принимала саньясу. В ней и теперь не много от саньясинки. И все же я никогда не говорю «нет». Просто из вежливости не говорю. Почему я должен говорить «нет»? Она принимала саньясу на горе Абу - это было лет пять или шесть тому назад. И когда я давал ей имя... я помню то имя, которое ей давал - то было одно из самых прекрасных имен, которое только можно дать в Индии. Я дал ей имя «Ганг». Это для индусов самая прекрасная, самая священная река. На берегах реки Ганг благоухают самые красивые в Индии цветы. Здесь писались Веды, здесь пелись Упанишады, здесь говорил Будда, здесь ходил Махавира. Все двадцать четыре тиртханкары, и Кришна, и Рама, и Будда, и все великие святые - все они чем-то обязаны Гангу.
        А Ханна отказалась сразу же. Она сказала: «Мне не нравится это имя. Мое имя, 'Ханна', красивее». И я сказал просто из вежливости: «Хорошо, я оставлю тебе твое прежнее имя». Но в то самое мгновение она для меня закрылась, она так и осталась для меня закрытой. Она отвергла меня! Я дал ей саньясу, но она отвергла меня. Ее собственное эго, ее собственное имя, ее собственное прошлое были слишком велики.
        Помните: именно эго чувствует оскорбление; дело не в существовании. Существование не знает оскорбления. Чем больше ваше эго, тем большее вы чувствуете оскорбление. И помните: причина в вашем эго. Существование совершенно не осознает какого бы то ни было оскорбления. Роза не чувствует себя оскорбленной лотосом из-за того, что лотос такой большой. А ноготок не чувствует себя оскорбленным розой из-за того, что у розы такой восхитительный аромат. Никто не сравнивает. Ни у кого нет эго, которое стало бы сравнивать. Никто не соревнуется. Когда речь идет о сравнении, существование совершенно безмолвно. Это эго, наш психологический рак, чувствует оскорбление.
        Второе: Вы говорите, что не стоит чувствовать вину, но как возможно этого избежать? Ведь малейшая отрицательная эмоция или качество, направленное вовнутрь, убивает тебя - а направленное вовне убивает других. Не нужно это куда-то направлять, вовнутрь или вовне. Ты можешь это просто наблюдать - и оно исчезнет, испарится. Оно не идет ни вовнутрь, ни наружу.
        Например, в тебе возникает гнев. Это негативный яд. И теперь возможны три реакции. Ханна упоминает только две; она знает только две. Многие люди знают только две. Одна - выбросить этот гнев, этот огонь, этот яд на другого. И тогда это - разрушение. Естественно, когда ты сожжешь другого, ранишь другого, ты почувствуешь вину. Я понимаю. Ты будешь чувствовать себя глупо, ты будешь чувствовать себя идиоткой, у тебя возникнет такое ощущение, что ты сделала что-то не так.
        Или другая возможность: ты не выплескиваешь свой гнев на другого, а направляешь его вовнутрь. И тогда ты вредишь себе. Тогда ты ранишь себя, тогда ты заработаешь язву желудка. Тогда этот огонь будет бушевать внутри тебя. Тогда ты вечно будешь сидеть на вершине вулкана. Тогда ты никогда не будешь в покое, ты всегда будешь в тревоге. И жизнь твоя утратит всякую радость.
        Общество, церковь, государство настаивают на втором. Общество призывает: «Не гневайся на других. Делай с этим что хочешь - проглоти это, но только не гневайся на других». Если ты страдаешь от язвы, то это твое дело. Если ты страдаешь от рака, то это твое дело. И общество внушило тебе, что рак не имеет никакого отношения к твоему гневу, что язва не имеет никакого отношения к твоему гневу.
        Если ты проглатываешь гнев сегодня, то язва не возникнет прямо сегодня - на это потребуются годы. Язва появится, может быть, через сорок лет проглатывания гнева. А через шестьдесят лет проглатывания гнева появится рак. И поэтому ты не сможешь установить связь между гневом и раком. Ты никак не сможешь доказать, что рак вызван гневом. Это кажется чем-то надуманным.
        Общество решило, что тебе подобает вести себя правильно. Общество защищает других, потому что само общество состоит из других. Общество говорит, что ты можешь разрушать себя, что это твое дело. Общество против убийства, но оно не против самоубийства. А если ты направишь свои отрицательные эмоции вовнутрь, то это будет самоубийством. Я против и того, и другого, потому что и то, и другое породит вину, и то, и другое вызовет осложнения.
        В чем заключается мой подход? Мой подход заключается в том, что, когда возникает гнев, нужно наблюдать, свидетельствовать, что здесь есть гнев. Не делать с ним ничего.         Не нужно делать. Просто смотри на него. И ты удивишься, что он начинает исчезать от одного только смотрения на него. Облако рано или поздно рассеется, исчезнет. А когда облако исчезло и тебе ничего не пришлось с ним делать - ни выбрасывать его наружу, ни вбирать его вовнутрь - ты никогда не будешь чувствовать никакой вины.
        Вот как нужно относиться ко всевозможным отрицательным эмоциям. Будь свидетелем. Просто наблюдай их. Суфии называют это сахадой - будь свидетелем. Индусы называют это сакшиной - будь свидетелем. Просто наблюдай. Ничего не делай. Делать ничего не нужно. Любое действие плохо. Если ты что-то с этим сделаешь, то что-то будет не так - ибо ты будешь делать под этим влиянием. Если ты будешь делать так по отношению к другим, это будет плохо; если ты будешь делать так по отношению к себе, это будет плохо. Все сделанное под влиянием отрицательной эмоции заведомо плохо. И потом возникнет вина.
        А, между тем, есть способ ничего не делать - быть наблюдателем, просто быть наблюдателем. Смотри на это. Вот оно. Это не ты, ты только зритель. Когда ты в гневе, когда тебя гложет зависть, когда тебя переполняет ненависть, молча сиди. Пусть будет гнев, пусть гнев пылает перед тобой, пусть ненависть движется, как в кино - а ты будь свидетелем.
        И ты удивишься. Это не сможет оставаться здесь навсегда, ни за что не сможет. Рано или поздно это пройдет. На то, чтобы это прошло, понадобится несколько минут. А когда это уйдет, его уже не будет, оно не оставит после себя никаких следов. Не создаст никакой вины. А человек, который не создает вины, является религиозным. Я называю человека, который не создает никакой вины, религиозным.

        Шестой вопрос:
        Возлюбленный Ошо, этим утром на лекции я спала и вдруг ощутила давление в спину. Сначала я подумала, что это, должно быть, я храплю или издаю шум, и кто-то, наверное, разбудил меня, чтобы меня остановить, но увидела, что никто меня не толкает. Что это было?

        Вопрос от Шилы.
        Я до сих пор на него не отвечал, потому что каждый раз, когда я собирался ответить, она вновь засыпала. Это не новый вопрос! Я ждал. Но сегодня она бодрствует, и я подумал, что момент настал.
        Шила, неужели ты не можешь узнать мою руку, когда я бужу тебя?



                Глава 3
                ЗДЕСЬ, СЕЙЧАС, ЭТО...

                29 августа 1977 года

        Говорят, что Имам Мухаммед Бакир приводил такую пояснительную фабулу:
         «Обнаружив, что я умею говорить на языке муравьев, я приблизился к одному из них и стал расспрашивать:
         «На кого похож Бог? Похож ли Он на муравья?»
         «Бог? - переспросил тот. - Ни в коем случае: у нас ведь только одно жало, а у Бога - у Бога их целых два!»

        Что такое Бог?
        Аль-Хилладж Мансур говорит:
        Из единения рождается молчание, Потеря слов и осознанье, Открытие и нагота.
        И прах горящий взметывает пламя, И чистоту, И хлад, И тьму, И солнце.
        И оргия несет рассеянье забот, Желанье, Приближенье, И усладу.
        И напряженность переходит в расслабленье, Исчезновение и отдаленье, Потом союз... И расплавленье.


 

        Что такое Бог?
        Это зависит от вас. Ваш Бог будет вашим Богом, мой Бог будет моим Богом. Богов столько же, сколько возможных взглядов на Бога. Это естественно. Мы не можем выйти за пределы своего уровня, мы можем лишь осознавать Бога с помощью наших глаз, с помощью наших умов. Бог будет лишь отражением в нашем маленьком зеркале. Вот почему существует так много представлений о Боге.
        Он похож на полную луну в ночном небе. Существуют миллионы рек, водоемов, океанов, маленьких ручейков и лужиц на дороге - и все они будут отражать Бога, все они будут отражать луну. Маленькая лужица будет отражать луну по-своему, а большой океан - по-своему.
        И тогда возникает горячий спор. Индуисты утверждают что-то одно, мусульмане заявляют что-то другое, христиане говорят что-то третье и т. д., и т. п. Спор этот глуп. Конфликт этот лишен смысла. Бог отражается миллионами способов, в миллионах зеркал. Каждое зеркало отражает по-своему. Это один из фундаментальных принципов, который необходимо понять. Когда этот фундаментальный принцип не понимают, между религиями, естественно, возникает вражда, ибо все они думают: «Если правильна наша точка зрения, значит, другая должна быть неправильной». Правота их зависит от неправоты других. А это глупо. Бог бесконечен, и вы можете смотреть на него многими способами, через многие окна. И, конечно, вы можете смотреть на него только через самих себя - вы сами будете этим окном. Ваш Бог будет отражать Бога настолько, насколько он будет отражать вас самих - вас будет двое.
        Когда Мансур что-то говорит, он говорит что-то о самом себе. Это потрясающе красивые слова: «Потом союз... И расплавление», и они говорят куда больше о самом Аль-Хилладже Мансуре, чем о Боге. Это Бог Мансура. Это уникальное переживание Мансура.
        Мансур был убит, распят, как Христос. Мусульмане не смогли его понять. Так происходит всегда. Вы не способны понять ни одной точки зрения, что превосходит вашу собственную. Она становится для вас опасной. Если вы ее примете, значит, вы тем самым примете, что существует какая-то возможность, что кто-то превосходит вас. А это ранит эго, это оскорбляет. Вам захочется уничтожить Мансура, как Христа или Сократа, по одной единственной причине: вы не способны понять, не способны принять, что существует возможность какой-то другой точки зрения, которая превосходит вашу. И создается такое впечатление, что вы верите в то, что сами являетесь вершиной существования, что вы сами образец, кульминация, выше которой ничего не бывает. Такова позиция недалекого и нерелигиозного ума. Религиозный же ум всегда открыт. Религиозный ум никогда не бывает ограничен своими собственными пределами. Он постоянно помнит о том, что нет пределов росту, что расти можно дальше и дальше.
        В Библии говорится, что Бог создал человека по своему образу и подобию. Это человеческое утверждение, ничего не говорящее о Боге. Оно просто кое-что говорит о человеке. Это человек, пишущий о самом себе. Естественно, человек рассуждает на языке антропоморфизма. Человек рассуждает так, как будто он центр мироздания. Бог создал человека по своему образу и подобию. Бог человека - это человеческий Бог. И это заметно. Вы можете войти в храмы и увидеть образы Бога. Они выполнены в виде человеческих существ - немногим получше, покрасивее, однако это все же измененное и приукрашенное человеческое тело. У них человеческие глаза, в которых чуть больше сострадания. Добавлено всего чуть-чуть. Идеальные человеческие существа - вот что такое наши Боги.
        Когда Ницше объявил, что Бог мертв, он, на самом деле, ничего не говорил о самом Боге. Он просто говорил, что Бог, которому мы следовали до сих пор, больше не годится, потому что человек вырос. Бог, которому мы следовали до сих пор, был детским, подростковым Богом. Человечество было подростковым. Тот, кто поклоняется камню как Богу, говорит весьма и весьма примитивные вещи. Высказывания у него очень примитивные, языческие. Тот, кто поклоняется идолу, немного лучше, однако, опять же, ограничен. Все формы ограничены. Тот, кто поклоняется дереву... чуть жизнеспособнее, потому что дереву присуща какая-то жизнеспособность. Бог жизнеспособен; дереву присуще свойство Бога, и поэтому оно жизнеспособно. Бог зелен и свеж, и поэтому он является деревом; Бог цветет - и дерево цветет. Здесь имеются точки соприкосновения.
        И все же дерево есть дерево. Оно может быть отдаленным отражением божественного, но поклоняться дереву как Богу - это невежество. Тот, кто поклоняется реке, может быть, по-своему прав - ведь река тоже выражает божественное. Его выражает все - однако все выражает его лишь отчасти. Он есть все. Поэтому что-то одно не может выразить его в его полноте. Как может что-то одно выразить его в его полноте? Если ты поклоняешься дереву, то как быть с рекой? Если ты поклоняешься реке, то как быть с солнцем? Если ты поклоняешься солнцу, то как быть с луной? Ты поклоняешься лишь чему-то одному - но так как оно ограничено и одно, оно не может выразить все.
        Когда Ницше говорил: «Бог мертв», он говорил, что прежние представления о Боге стали неуместны. Человек перешел их пределы, человек стал более зрелым. Человеку каждый раз нужны новые боги. По мере взросления человек стал нуждаться в более зрелом Боге. Загляните в Ветхий Завет. Бог там жесток и очень ревнив. Бог заявляет: «Я очень ревнивый Бог. Если вы будете поклоняться кому-то еще, я буду вашим врагом. Я замучаю вас в аду. Я брошу вас в огонь». Он кажется очень примитивным Богом; он, кажется, придуманным Гендисом Ханом - не очень культурный, не очень сложный.
        Индуистский Бог намного сложнее. Кришна со своей флейтой значительно культурнее. Однако Будда достигает самого пика, ибо он отбрасывает саму идею Бога. Он говорит о божественности. Само слово «Бог» уподобляет Бога вещи: определенный, четкий, твердый, конкретный, как скала. Будда отбрасывает саму эту идею. Он говорит: «Есть божественность, но нет Бога. Существование наполнено божественностью, бхагватой, однако Бога, подобного личности, сидящей на золотом троне и контролирующего, управляющего, создающего, не существует. Нет, Бога как личности не существует. Все существование наполнено божественностью - это верно. Оно переполнено божественностью». Такое понимание значительно выше. Мы отбрасываем личностные ограничения. Мы рассматриваем Бога, скорее, как процесс. Согласно старому представлению, Бог создал мир, он был творцом. Но Будда с этим не согласен. Он говорит: «Бог есть творчество, а не творец». Бог един со своим творчеством. И поэтому всегда, когда ты что-то творишь, ты проявляешь свойство Бога.
        Когда художник исчезает в своей живописи, когда он полностью поглощен своей живописью, он перестает быть просто художником. Он божественен в это мгновение поглощенности. Потом союз... И расплавление.
        Танцор, полностью исчезнувший в своем танце, больше уже не человек - отсюда красота, отсюда совершенная красота. Даже у тех, кто просто наблюдает - даже у них начинает возникать ощущение непостижимого, невероятного, фантастического события.
        За девять лет до того, как его распяли, Аль-Хилладж Мансур был заключен в тюрьму. И он был необыкновенно счастлив, потому что наполнил эти девять лет постоянной медитацией. Снаружи беспрестанно бушевали тревоги и волнения - друзья, последователи, общество, мир, хлопоты. А он был совершенно счастлив. В тот день, когда он был заточен в тюрьму, он благодарил Бога от самого сердца: «Ты так меня любишь, - говорил он, - что дал мне полную защиту от мира, и кроме тебя и меня, ничего не осталось». Потом союз... И расплавление.
        Те девять лет были годами всеохватывающего поглощения. А когда девять лет прошло, было решено его распять, так как он ничуть не изменился. Напротив: он еще больше углубился в том же направлении. А его направление дало о себе знать тогда, когда он объявил: «Я есть Бог - Аналь Хак! Я есть истина, я есть реальность».
Е        го мастер, Аль-Джунаид, так и эдак пытался его образумить: «Не говори подобных вещей! Храни их в глубине себя, потому что люди этого не поймут, и тебе не миновать беды!»
        Однако Мансур был не в силах этому воспрепятствовать. Всякий раз, когда он был в состоянии, которое суфии называют халой - всякий раз, когда он был в этом состоянии, он начинал петь и плясать. И подобные высказывания лились сами собою - он не мог их контролировать, весь контроль был утрачен. Джунаид понимал его состояние, но он понимал и состояние людей, и что рано или поздно Мансур будет сочтен антирелигиозным. Его заявление: «Я есть Бог» было фактом, за этим стояли его переживания, но люди этого не понимали. Они считали это самонадеянностью, эго, и проблем было не избежать. И они наступили.
        Спустя девять лет они решили, что Мансур ничуть не изменился - на самом деле, он еще глубже в это врос. Теперь он уже объявлял без умолку: «Аналь Хак! Я есть истина! Я есть Бог!» И они, в конце концов, решили, что его следует распять.
        Но когда они пришли, чтобы забрать его из тюремного подвала, то сделать это было очень трудно - ведь он был в хале, том самом мистическом состоянии. Он больше не был человеком, он был лишь чистой энергией. А как прикажете вызволить из подвала чистую энергию? Люди, пришедшие туда, так и застыли на месте! То, что происходило в том темном подвале, было просто фантастичным! Лился такой свет! Мансур был окружен неземной аурой. Мансур уже не был человеком. У суфиев для обозначения этого есть два слова: одно - бака, другое - фана. «Бака» означает, что тебя можно определить как индивид, что ты окружен определением, что у тебя есть обозначающая тебя разграничительная линия. «Фана» означает, что ты растворен в Боге и что у тебя нет никакого определения. Бака похожа на ледяной куб, а фана - на ледяной куб, который растаял и слился с рекой.
        С мистиками такое случается постоянно: они движутся от баки к фане и от фаны к баке. Это почти как день и ночь. Постепенно устанавливается некий ритм. Иногда вы увидите мистика в состоянии баки - и когда вы найдете его в состоянии баки, вы увидите самую уникальную индивидуальность из всех, которые вам когда-либо доводилось встречать. В состоянии баки он будет уникальной индивидуальностью - очень оригинальным, очень чистым, четко очерченным. Он будет словно прорезающая небо вершина или звезда на ночном небе - такой ясный, такой выделяющийся, такой неповторимый. В этом смысл баки - в индивидуальности.
        Вам не найти в обычном мире подобных индивидуальностей. Есть люди, однако это не индивидуальности; есть индивиды, однако это не индивидуальности. Индивид - это тот, в котором нет индивидуальности, он лишь безликая часть массы. Он живет как все, говорит как все, ест как все, как все ходит в кино, как все покупает машину, как все строит дом - он вечно следует «всем», массе, коллективу, толпе. Он не является самим собой, он напрочь запутался. Его разграничительные линии очень беспорядочны. Они есть, но они перепутаны, лишены четкости. Если вы станете в него всматриваться, вы его не найдете. Вы найдете сплошные наслоения обусловливаний. Он будет мусульманином, потому что родился в мусульманском доме. Он будет индуистом, потому что родился в индуистской семье. Он будет цитировать Гиту, потому что его отец имел обыкновение ее цитировать. Другие цитировали ее веками, поэтому он тоже будет ее цитировать. Все это кажется случайным. В нем же самом нет никакой уникальности. Он всего лишь часть. Он живет как все, он умирает как все. Он живет их жизнью, он умирает их смертью. Он никогда не отстаивает себя, никогда не бунтует. Таково состояние обычного индивида. Это не индивидуальность.
        Индивидуальность возникает лишь тогда, когда ты обретаешь ясные очертания, когда ты достигаешь оригинальной формы своего бытия, когда ты делаешь свое дело, когда ты не заботишься о том, что скажут другие, когда ты готов отдать жизнь ради своей свободы, когда свобода становится твоей высшей ценностью, рядом с которой меркнет все остальное - тогда ты становишься бакой, индивидуальностью. И вот в чем парадокс: только индивидуальность способна войти в фану, в то полное растворение, опустошение, в то полное исчезновение.
        Сначала ты должен быть - только потом ты можешь исчезнуть. Если тебя нет - чему тогда исчезать? Сначала ты должен отделиться от толпы - только тогда ты сможешь совершить прыжок. Отсюда этот парадокс: человек, находящийся в состоянии баки, может войти в состояние фаны - только он и может войти.
        Человек массы не способен войти в фану, так как не знает, кто он. У него пока нет адреса, нет имени, нет тождественности. Он лишь порядковый номер. Его ничего не стоит заменить - он заменяем. Он лишь часть, выполняющая определенный вид работы. Он - функция. Он, к примеру, может быть инженером. Если он умрет, вы можете поставить на его место другого инженера, и никто не почувствует его отсутствия. Или он может быть врачом. Если он умрет, вы поставите на его место другого врача, и никто не почувствует его отсутствия. Он - заменяемая часть, он - функция.
        Но человек баки - это не фикция, его бытие обладает совершенно иным качеством. Его всегда будет не хватать. Если он однажды уйдет, вы не сможете его заменить. Вы не сможете заменить Иисуса. Вы можете заменить папу в Ватикане - их меняли уже много раз. Каждый раз, когда один папа умирает, его заменяют другим. Вам ничего не стоит заменить Шанкарачарью в Пури - это не проблема: один умирает, и вы на его место ставите другого. Но вам не заменить подлинного Шанкарачарью. Вам не заменить Иисуса, вам не заменить Мухаммеда. Уйдя однажды, они ушли навсегда. Они существуют как уникальные индивидуальности - то есть в состоянии баки. Они единственные люди, которые способны войти в фану. Это кажется противоречивым, так как фана означает утрату всей вашей определенности, утрату всего вашего бытия.
        Впрочем, чтобы утратить бытие, вы сначала должны его иметь. Как вы можете его утратить, если у вас его нет? Так что это только кажущийся парадокс. За ним стоит весьма и весьма универсальный закон. Чтобы отбросить что-то, вы должны сперва это иметь. Сначала соберитесь воедино. «Из единения рождается молчанье». Сначала единение, собирание воедино, бака - а потом вы можете войти в фану.
        Этот человек, Мансур, стал человеком уникальной индивидуальности. Где бы он ни появлялся, его сразу же узнавали; его невозможно было не заметить. Он появлялся и в Индии. На самом деле, из-за того, что его Мастер Аль-Джунаид говорил ему: «Тебе лучше отправиться путешествовать в другие страны, иначе тебя схватят», он путешествовал по далеким странам. Однако его всегда тут же узнавали. Он был царем царей. Вы не смогли бы его не заметить. Если бы он стоял в толпе из десяти тысяч человек, вы и там смогли бы его увидеть. У него была бака, он был кристально чист. Его присутствие было потрясающим, громадным, не вмещающимся ни в какие рамки. Если вы однажды его увидели, все прочие покажутся бледными, жалкими, плоскими. Поэтому рано или поздно его бы узнали, и ему пришлось бы оставить ту страну, так как возникли бы сложности.
Он побывал во многих странах Ближнего Востока, но где бы он ни появлялся, он был в безопасности не более чем на несколько дней - ему удавалось жить неузнанным, однако ненадолго. Поэтому, в конце концов, он вернулся и сказал Джунаиду, своему мастеру: «Это бесполезно. Меня схватят везде. Почему бы этому не случиться здесь?»
        Когда этого человека должны были выводить из подвала, тюремщики, пришедшие за ним, не могли точно определить, где он находится. А он был там, всецело там. Весь подвал был залит светом, присутствием - вполне осязаемым и все же неопределимым. Они не могли войти в подвал, застыв в благоговейном страхе, изумлении: «Что делать?» В конце концов, они набрались смелости. Они сделали попытку вытащить его, однако им это не удалось. И тогда осталось только одно: они попросили его мастера, Аль-Джунаида, прийти и помочь им, так как время шло, Мансура нужно было распинать, но им никак не удавалось его вызволить.
        Аль-Джунаид пришел и сказал: «Мансур, послушай. Тысячу и один раз я говорил, чтобы ты сдался Богу. Если он хочет, чтобы ты был распят, тогда стань обычным и подвергнись распятию. Позволь ему сделать свое дело. Хватит!» Когда Аль-Джунаид кричал, Мансур вышел из фаны в баку. И снова возникла разграничительная линия, он перестал быть облаком, он стал конкретным и твердым. Возникли границы. Пришел Мастер, и он должен был слушать мастера.
        Потом его повели к месту распятия. Его было очень трудно убить. Тело его было испещрено тысячью ран - но он был еще жив. Потом его стали четвертовать - но он был еще жив, ибо на кресте он снова утратил состояние баки и вошел в состояние фаны. И снова исчез в экстазе, в той энергии, которая есть Бог.
        Бог есть энергия для человека, находящегося в состоянии Мансура. Бог есть сознание для человека, находящегося в состоянии Мансура. Бог есть любовь для Христа. Он не человек. Это нужно усвоить. Бог есть любовь, жизнь, свет.
        Будьте более живыми - настолько, чтобы стать едиными с жизнью. И тогда позвольте любви наполнить вас до краев. Тогда вы не будете знать никаких границ. Тогда из вас начнет исходить свет, свечение.
        Вся философия суфизма заключается в приближении к Богу как космической энергии, без всякой концепции. А, между тем, у всех нас имеются концепции, а все концепции существуют для несовершеннолетних детей. Бог не может быть заключен в рамки концепции.
        Эти концепции даны вам другими, и мы их выучили. Тогда как они - лишь убеждения масс, представления, заложенные в ваши головы. У христиан есть представление о некоем старике с белой бородой, очень древнем, который восседает на золотом троне в окружении ангелов, контролирующих мир. В этом нет ничего плохого, однако и хорошего тоже нет. Это совсем не плохо, чтобы удовлетворить любопытство маленьких детей - детям ведь тоже нужно какое-то представление о Боге, однако из этого детства нужно вырастать.
        А мы вдалбливаем и вдалбливаем в головы маленьких детей определенные представления.
        Я слышал...

        Священник говорит миссис Мотт, ребенка которой он только что крестил:
- О, миссис Мотт, мне еще никогда не доводилось видеть ребенка, который так примерно вел бы себя во время крещения.
- Ну, это потому, - сказала миссис Мотт, - что мой муж и я в течение недели приучали его, поливая водой из банки.

        Если вы в течение недели приучаете ребенка, поливая его водой из банки, тогда, конечно... это становится привычным. Именно это и делали с человечеством веками: вас приучали к определенным представлениям. Так как те, кто к ним приучает, не знают, что делают, ведь они сами сидят в той же ловушке. Их родители приучали их к этим представлениям. Они сами не знают, кто они и о чем идет речь. И если вы проявите излишнюю настойчивость, выясняя, что же в точности значит слово «бог», вы поставите в тупик любого. А потому вопросы не поощряются - эти вещи должно принять, в эти вещи должно уверовать. Никому не понравится отвечать на лишние вопросы. Но если вы станете упорствовать в своем вопрошании, вы доставите вашему собеседнику большие неудобства, потому что вы уже начали действовать ему на нервы. Для него ведь это тоже предмет верования - он сам не знает, что такое Бог.
        Дети воспитываются из одного лишь страха - из одного лишь страха они продолжают цепляться за старое. Вот почему всегда, когда вам становится страшно, вы начинаете думать о Боге. Проходя темной ночью через кладбище, вы поневоле вспоминаете Бога.         Бог ассоциируется, прежде всего, с несчастьем. Когда же вы счастливы, вы склонны забывать Бога. Бог никогда не ассоциируется со счастьем. А ведь на самом деле все должно быть с точностью да наоборот: когда вы счастливы, вам бывает легче приблизиться к Богу, потому что счастливый ум - это текучий ум, счастливый ум уязвимее, тоньше.
        Несчастный же ум закрыт. Как может ум, живущий в страхе, быть открытым? Это невозможно.
        Я слышал...

        Молодой человек захотел помочь старику забраться в повозку, остановившуюся на сельской дороге, но старик никак не мог подняться наверх.
        Когда он, наконец, втащил старика, он вынул пистолет и повернулся к старику.
- Старик, ты умеешь танцевать? - спросил он, стреляя в пол под ноги старика и дико смеясь, когда тот стал подпрыгивать.
        Но когда молодой человек уже собрался уходить, старик схватил свое припрятанное охотничье ружье и сказал:
- Молодой человек, а ты когда-нибудь целовал мула в зад? И, глядя в дуло, тот проговорил:
- Нет, но я всегда хотел это сделать.

        Из страха вы можете создать все что угодно. Бог ваш создан из страха. Бог ваш - не что иное, как ваш инстинкт страха. Это не ваше переживание.

        Маленький мальчик из шотландского города Абердина получал наставления от своей матери, которая обычно говорила, когда тот себя плохо вел: «Богу это не понравится». Когда же он был неуправляем или совсем не слушался, она говорила: «Бог разгневается».
        Подобных предостережений обычно бывало достаточно, но однажды вечером, когда мальчик ел сливы на десерт к ужину, он отказался доесть сливы, лежавшие на тарелке. Мать уговаривала его так и эдак. В конце концов, она сказала: «Богу это не понравится. Бог не любит маленьких мальчиков, которые отказываются доедать сливы».
        Однако маленький герой не шелохнулся. «Бог разгневается», - не выдержала мать. Но по какой-то непонятной причине маленький мальчик упорно отказывался от двух последних слив... темно-синих свидетельств его бунта.
         «Ладно, - сказала она, - теперь отправляйся в постель. Ты был очень непослушным мальчиком, и Бог разгневан, очень разгневан».
        Она отвела его наверх и уложила в постель. Но не успела она спуститься вниз, как разразилась страшная гроза. Молнии сверкали необычайно ярко. Гром тяжело ступал по небу, издавая оглушительные раскаты. И свирепый ветер вдруг стал бросать в окна пригоршни дождя. Страшней грозы никогда еще не бывало, и мать подумала, что ее маленький мальчик, должно быть, сильно испугался, и что ей нужно подняться наверх и успокоить его. Она тихо приоткрыла дверь спальни, думая, что он, скорее всего, хнычет от страха, натянув на голову одеяло. Но, к ее удивлению, его вообще не оказалось в постели - он стоял у окна. И она услышала, как он шепчет, прижавшись лбом к оконному стеклу: «Ничего себе! Поднять столько шума из-за каких-то двух слив!»

        А, между тем, вы воспринимаете Бога именно так.
        Вы были воспитаны в страхе, вы были воспитаны в жадности. Страх и жадность поддерживают вашу веру в определенное представление о Боге. Однако оно так же абсурдно, как ваша жадность и ваш страх. Оно не имеет никакого отношения к Богу, но имеет кое-какое отношение к вам и вашей психологии.
        Если вы и в самом деле желаете узнать, что такое Бог, тогда вам придется избавиться от всякого страха и от всякой жадности. Вам придется, на самом деле, избавиться от всей вашей психологии, ото всего вашего ума. Бог есть переживание состояния не-ума, фаны, когда вас нет, когда вы растворились, вы узнаете, что такое Бог.
        Итак, несколько моментов... Бог не концепция, не теория, не гипотеза, не объяснение, не философия - ни в коем случае. Как вы можете построить концепцию о чем-то, чего вы не знаете? Вы же не знаете Бога, вы же никогда с ним не сталкивались, а потому все, что вы о нем думаете, заимствованно, ложно. Реальность должна быть вашим переживанием. Иначе Бог будет каким-то объяснением - ведь в жизни есть проблемы, в жизни есть загадки, в жизни есть тайны - и вам всегда бывает трудно их объяснить. Здесь и рождение, и смерть, и существование во всей своей потрясающей красоте. Откуда все это? Кто это создает? Зачем это создано? К чему вообще все это? Почему это есть, вместо того чтобы не быть? Тысяча и один вопрос роится в уме, и вам требуется какое-нибудь удобное, отрадное объяснение, которое разрушило бы все ваши проблемы. И одной единственной концепцией вы объясняете все.
        Всегда, когда вы говорите: «Бог знает», вы просто имеете в виду: «Я не знаю». Впрочем, это очень хитрая стратегия. Вы не говорите: «Я не знаю», вы говорите: «Бог знает». Это дает вам ощущение, что вы можете не знать, зато есть кто-то, кто знает: ваш Бог, который заботится обо всем - и вам не нужно волноваться. Знает папа, знает мама, знает Бог, знает кто-то. К чему беспокоиться? Вы можете оставаться беззаботными. И все-таки позвольте мне сказать вам, что Бог - это не объяснение. Те же, кто цепляется за объяснения, никогда не узнают, что такое Бог.
        Бог - это отбрасывание всех объяснений, всех теорий и всех философий. Бог - это отбрасывание всякого думания, ибо думание - это преграда. Как вы можете думать о неизвестном? Вы можете думать только об известном. Думание - это лишь пережевывание одного и того же. Вы можете думать только о том, что вам уже известно. Думание никогда не дает ничего оригинального - не может дать, это не в его природе. А, между тем, Бог - не самое известное явление. Бог означает целостность. А она неизвестна. Все объяснения - это способы обмана: обмана себя, обмана других, что вы якобы знаете.
        Искренний, честный ищущий отбрасывает все объяснения. Именно это имеет в виду Аль-Хилладж, когда говорит: Из единения рождается молчанье - молчание, что приходит, когда вы отбрасываете все объяснения, все теории, все философии.
        Потеря слов... - слова тогда перестают быть нужными. Все теории, все объяснения, все философии тогда уже отброшены - что вы будете делать со словами?
        Потеря слов и осознанье - когда слова потеряны, в этой тишине возникает осознание.
        Открытие и нагота. Вы совершенно наги. Перед Богом вы должны быть совершенно наги, без объяснений, без обступающих вас философий. Вы должны быть нагими, насколько это возможно, совершенно голыми, безо всякой одежды - лишь тогда возникает возможность контакта с Богом.
        Бог не личность - это второе, что нужно запомнить. Думать, что Бог личность - это удел человека. Когда мы думаем о Боге как о личности, это кажется теплее. Лао-цзы говорит «дао», однако дао не кажется таким уж теплым. Вы не можете обнять дао. А дао не может обнять вас. Будда говорит «дхамма», то есть «закон». Однако закон кажется холодным. А вам нужно какое-то теплое объятие, вам нужен Бог, который может вас любить, который может заботиться о вас, который может вас целовать, который может привлечь вас к себе, который может взять вас за руку. Таково человеческое желание - желание тепла.
        Однако существование не обязано исполнять ваши желания. Ваше желание хорошо, но ваше желание просто показывает, что вам не хватает любви, а не Бога. Постарайтесь это понять. Ваше желание просто показывает, что вы потеряли своих родителей - мать, отца, или что вы потеряли любимого человека. Ваше желание просто показывает жажду любви, которую вы проецируете на Бога. И поэтому Бог становится личностью. Вы превращаете Бога в человека из-за своей потребности. А, между тем, это ваша потребность, и она совсем не обязательно должна быть удовлетворена. И вам ничего не останется, как осознать вашу потребность и отбросить ее. Вот почему я настаиваю на том, чтобы вы никогда не оставались нереализованными в своей любви, иначе вам никогда не достичь Бога.
        Любите столько, сколько сможете. Любите людей, любите животных, любите деревья, любите скалы, горы, реки - любите столько, сколько сможете. Пусть это будет переживанием большой любви, чтобы ваша потребность в любви была удовлетворена, чтобы в один прекрасный день вы смогли выйти за пределы любви.
        Совсем недавно был вопрос от Ананды Прем. «Почему, - спрашивает она, - духовные люди стремятся выйти за пределы любви?» Потому и стремятся. Ведь если вы еще не удовлетворены в своей любви, вы будете и дальше проецировать на Бога потребность в любви. И это будет ложный Бог, это будет ваша проекция. Это будет ваше представление, а не Бог в его реальности. Вы будете видеть Бога таким, каким сами хотели бы его видеть; вы не сможете увидеть то, что есть. Он будет для вас своего рода осуществлением желания.
        Поэтому Фрейд не был абсолютно неправ, когда говорил, что Бог есть способ осуществления желания. Это верно в отношении девяноста девяти процентов людей. Это верно и в отношении Ананды Прем. Ананда Прем страдает от потребности в любви. Она пытается найти любовь и не может ее найти, потому что у нее имеется определенное представление о возлюбленном. И само это представление становится преградой. Она стремится к совершенной любви. Да, это очень трудно: во-первых, найти совершенную любовь; а если ты ее и сможешь найти, окажется, что совершенная любовь вовсе не то, что тебе нужно. Человек, который тебе нужен, не может подойти для совершенного возлюбленного. Совершенная возлюбленная подойдет только совершенному возлюбленному. И у него, и у нее не будет никаких потребностей. Любовь их станет совершенно иной любовью - это будет отдавание. Дело не в том, что они не могут друг без друга - а в том, что у них так много есть, что им хочется это отдать.
        Совершенный возлюбленный - это тот, кто счастлив в одиночестве так же, как в обществе любимой; разницы нет. Тогда он будет совершенным возлюбленным. Однако он счастлив в одиночестве.
        А, между тем, Ананда Прем продолжает искать совершенного возлюбленного, но поскольку она не может найти совершенного возлюбленного, а обычные люди для нее не имеют ровным счетом никакого значения, то теперь она может проецировать на Бога. Она продолжает спрашивать: «А как насчет Миры? Мира ведь любила Бога в образе Кришны, и все же она достигла». Да, она любила Бога в образе Кришны, однако любовь Миры - это любовь совершенного человека. У нее нет потребности, ей ничего не нужно от Кришны - она просто продолжает отдавать. У нее есть песня - и она поет. У нее есть танец - и она танцует. Ей нечего брать - она только отдает. И обретает в тысячу раз больше - впрочем, это уже другое; однако ей нечего брать.
        Если ты хочешь стать Мирой, Ананда Прем, тебе нужно сперва удовлетворить человеческую потребность в любви - иначе твой Кришна будет ложным; он не будет Кришной Миры. Твой Кришна будет лишь воображением, твой Кришна будет лишь проекцией вытесненного желания. Твой Кришна будет очень сексуальным. Сперва покончи с человеческими потребностями. А единственный способ с ними покончить - это войти в них. Я не против них, запомни, я не говорю, что в них что-то не так. Они несут в себе хороший урок, который может быть усвоен лишь в результате прохождения через них. Проходи через них, не требуй невозможного - иначе любовь не случится.
        Помни об ограниченности человеческих существ, и помни о собственной ограниченности. Какой бы ни была любовь, входи в нее. Не жажди невозможного, иначе ты и возможное упустишь. И невозможное не сможет случиться. Невозможное случается лишь в круговом движении: проходи через возможное, пусть будет покончено с возможным, пусть твое существо выйдет из него реализованным - и тогда невозможное также может случиться, ты станешь способной на него.
        Если человеческие потребности в любви не находят своего удовлетворения, они будут и дальше проецироваться на Бога - и бедный Бог обречен страдать. Когда я читал письмо Ананды Прем, мне стало ужасно обидно за Бога. Если Ананда Прем начнет любить Бога, что станет тогда с Богом? - он же не сможет прийти в суд, не сможет сказать «нет», и ему ничего не останется, как терпеть твою любовь.
        Сначала пройди через человеческую суету, человеческую боль - и радости человеческой любви, и муки человеческой любви. Позволь себе созреть благодаря ним. И лишь тогда ты обретешь аромат, который можно предложить Богу. Помни: лотос выходит из грязи. Из желания исходит состояние отсутствия желаний - лотос без желаний. Снова, снова и снова, видя тщетность желаний, человек в один прекрасный день становится таким зрелым, что отбрасывает само желание. И в самом этом отбрасывании происходит встреча. Когда желания нет, тогда ничто не заслоняет тебя от Бога. Тогда Бог будет повсюду, тогда будет один только Бог. Но Бог - это не личность.
        Христиане говорят, что Бог - это отец. А Бог не отец. Это просто значит, что ваша потребность в отце так или иначе не удовлетворена. Есть люди, которые говорят, что Бог - это мать. Но это просто значит, что их потребность в матери не удовлетворена. Есть и такие, которые думают, что Бог - это возлюбленный. Это значит, что их потребность в любви не удовлетворена. Ваши слова о Боге говорят кое-что о вас. Если вы думаете о Боге как об отце, это просто значит, что вы не удовлетворены своим отцом, что вы еще не примирились со своим отцом, что вы стали слишком зависеть от своего отца. И теперь вам понадобился отец на небе. Может быть, отец ваш умер, и вы не можете жить без отца. И, может быть, ваш отец далеко, и вы не можете жить без отца. Вы еще ребячливы и незрелы; вам нужен кто-то, к кому вы могли бы привязаться. И тогда вы будете создавать Бога-отца.
        А Бог - ни отец, ни мать, ни любимый, ни возлюбленный. Бог - это вообще не личность.
        Бог есть энергия, космическая энергия. Бог есть творчество. Бог есть любовь, жизнь, свет. Бог - это также не объект переживания. Дело обстоит не так, что в один прекрасный день вы вдруг столкнетесь с Богом как с объектом переживания. Бог - это не объект; Бог - это также не субъект. Когда субъект и объект встречаются и исчезают друг в друге, в фане, тогда возникает другой вид опыта - тот, который Кришнамурти называет «переживание». Это даже не переживание, потому что само слово «переживание» кажется каким-то законченным, завершенным, закругленным. А Бог никогда не бывает завершенным, никогда не бывает законченным; это беспрестанно длящийся процесс, вечно открытый, вечно текущий, вечно движущийся. Бог есть динамическая энергия. Бог - это процесс, а не вещь.
        Итак, переживание... Но что значит «переживание»? В чем разница между опытом и переживанием? Разница в том, что в опыте вы остаетесь отделенными от объекта. Например, вы меня слушаете. Это может происходить двумя способами. Для тех, кто присутствует здесь как зрители, как слушатели, как публика, это опыт. Я здесь отделен от них, а они отделены от меня. Я объект, а они - субъект. Они там слушают меня, центрированные в своем эго. И они постоянно судят, правильно это или нет, применимо это или нет, можно ли это использовать на практике или нет, согласуется ли это с их священными писаниями или нет - они постоянно судят внутри. И это будет опытом.
        Но те, кто глубоко любят меня, кто мне не противостоит, кто не присутствует здесь как слушающий меня субъект, кто исчез в этом, кто соединен со мной, захвачен мною, как будто слушает себя, биение своего сердца - тогда это уже не опыт, а переживание. И тогда я здесь не отделен от них, а они там не отделены от меня. И тогда наступает союз и расплавление.
        Бог есть само переживание.
        Если вы хотите узнать, что такое Бог, вам ничего иного не останется, как научиться искусству переживания. И тогда не нужно идти в мечеть, или храм, или церковь. Где бы ни случилось переживание, там и будет церковь, там и будет храм, там и будет мечеть. Когда вы смотрите на розу, если вы исчезаете в розе, а роза исчезает в вас - тогда наблюдатель становится наблюдаемым, и не остается никаких разграничений, и не существует двух объектов, противостоящих друг другу, - но встречающиеся, сливающиеся, растворяющиеся друг в друге - и тогда исчезают все границы. Вы каким-то образом вошли в розу, а роза вошла в вас. И это возможно, это преображение возможно. И потому, что это возможно, религия уместна и наполнена смыслом - а иначе в религии будет не много смысла. Пребывая с розой, вы входите в Бога. И тогда все возможности могут быть использованы как двери в божественное.
        Я слышал...

        Бернард Синон пишет: представьте себе человека, едущего по горной сельской дороге. Добравшись до вершины, он останавливает свою машину и подходит к воротам замка, окруженного потрясающе красивой территорией. Подойдя ближе, он с удовольствием озирает открывшуюся его взору панораму. Над ним тихая безоблачная синь небес, полная птиц, лениво парящих в лучах теплого солнца. Изумрудная зелень поля, колышущаяся под дуновением легкого ветерка, а на склонах холмов мирно пасутся стада коров и овец. Вся картина исполнена спокойной красотой, и человек, глубоко вздохнув, говорит: «Как все это прекрасно!»
        В это мгновение появляется еще одна машина, и первый человек оборачивается к другому со словами: «Красиво, правда?»
        Другой с секунду молчит, а потом задумчиво произносит: «Вы когда-нибудь задумывались над тем, что здесь, на самом деле, происходит? Эти славные птички, парящие в небе, добывают пищу. Как мило они смотрят на насекомых, которых пожирают? Или на корчащихся от боли червей, которых они вытаскивают из земли, безжалостно раздирая их клювами?»
        Первый неохотно сказал: «Ах, оставьте!»
        Второй снова заговорил: «А те овцы, столь мирно пасущиеся - обрастают жирком и скоро будут отправлены на бойню, дрожа от страха, почуяв запах окровавленного пола, на котором им предстоит умирать. А их маленькие ягнята будут схвачены и повешены на свободно болтающиеся крючки мясника».
        Первый молчал, а второй продолжал говорить: «А эта изумрудная зелень, изящно колышущаяся на солнце, находится в очаге убийства и увечья, обычно имеющих место, когда пауки пожирают мух, а крупные насекомые - мелких. И если бы звуки эти могли быть поняты и усилены - вопли боли и ужаса заполнили бы этот сочный луг».

        Первый - поэт, он смотрит сквозь призму положительности. Второй - критик, он смотрит сквозь призму отрицательности. Бернард Синон на этом и заканчивает свою маленькую притчу. А мне хотелось бы привести сюда еще одного человека, мистика.

        Появляется третья машина, и из нее выходит мистик, который слушает обоих мужчин и, заливаясь смехом, говорит: «Жизнь - это не 'или-или'. Жизнь - это 'и'. Вы оба правы, однако жизнь гораздо больше. Да, есть и темная ночь, и яркий день, есть и лето, и зима, есть и жизнь, и смерть. Вы оба правы, однако вы выбрали одну точку зрения, противопоставив ее другой. Вы видите только половину картины жизни и пытаетесь распространить ее на целое. И тогда вы ошибаетесь. Я же не выбираю - я просто принимаю все как есть».

        Да, есть смерть, и есть жизнь, и они тесно переплетены друг с другом. Глядя и на то, и на другое вместе, человек выходит за их пределы - и восходит к высшему пику. И тогда над ним уже не довлеет никакая точка зрения. И тогда вы воспринимаете жизнь и смерть как части друг друга, и тогда вы так далеко выходите за их пределы, что видите вечность. И тогда уже нет красоты и нет уродства, а есть просто истина.
        Красота выбирает одну точку зрения, уродство выбирает другую точку зрения. Истина же не выбирает никакой точки вообще. Истина не выбирает.
        Бог - это не та или иная сторона реальности. Бог - это все стороны вместе без всякого выбора. Если вы выбираете, вы упускаете; если вы не выбираете, то упустить становится уже невозможно. Впрочем, здесь есть одна проблема... Когда вы выбираете, вы можете оставаться собой - любой выбор питает эго. Когда же вы не выбираете, вы исчезаете. Исчезаете со своим выбором, симпатиями и антипатиями. Вы не способны существовать без выбора. Эго не способно существовать без выбора. Выбор - это само его дыхание. Так же, как вы не способны существовать без дыхания, так и эго не способно существовать без выбора, без принятия какой-нибудь точки зрения, без поддерживания или отвержения. Но стоит только вам однажды не принять никакой точки зрения, как вы исчезаете. И в этом исчезновении появится Бог.
        Вам никогда не встретить Бога - запомните. Никому никогда еще не доводилось встретить Бога. Когда же люди говорят, что они встретили Бога, то они имеют в виду, что сами они исчезли, и остался один только Бог. Эго исчезает, и тогда случается переживание - непрерывное, постоянное, вечное. Та энергия, та бьющая через край энергия и есть то, что называют богом.
        А потому запомните: Бог не объект переживания, и он также не субъект переживания: Бог - это само переживание. Бог не бывает без движения, это процесс - развертывающийся, распространяющийся, распускающийся, постигающий. Он длится и длится. Он - приключение, он - странствие из никуда в никуда. Бога нет в небе или где-нибудь еще - Бога нет там, Бог здесь. И Бог не тогда - Бог сейчас. И Бог не то - Бог это.
Если вы только способны понять эти несколько слов: здесь, сейчас, это... Эти три слова - три столпа суфизма, дзен и всех существенных религий. Эти три слова - позвольте им снова и снова вибрировать в вашем существе: здесь, сейчас, это.
        Те, кто думают о Боге как о том - отдаленном, находящимся где-то еще - лишь воображают и упускают то очевидное, что находится совсем рядом. Бог не отдален. Он ближе, чем вы сами к себе. Он - ваше глубочайшее ядро, как же он может быть далеким? И Бог не тогда, не в прошлом, не в будущем. Дело обстоит не так, что Бог когда-то разгуливал во времена Моисея и разговаривал с людьми, и не так, что с Мухаммедом он разговаривал, а с вами разговаривать не станет. И не так, что он когда-то пел песни пророкам из Упанишад, а вас он забыл и покинул. Бог есть сейчас. Бог всегда есть сейчас! Бога никогда не бывает в прошлом и никогда не бывает в будущем. Прошлое и будущее по отношению к Богу - бессмысленные слова. Вы не можете сказать: «Бог был», не можете сказать: «Бог будет». Вы должны всегда говорить: «Бог есть». Существует только одно время: есть, настоящее. И Бог есть здесь, в это самое мгновение.
        Если вы способны быть в состоянии переживания, то Бог есть здесь, сейчас, это. Если вы не способны быть в состоянии переживания, то Бог нигде и никогда. Это состояние переживания и есть то, что суфии называют медитацией. А, между тем, Бог, что здесь, сейчас, это - опасен. Для того чтобы он был, вам придется исчезнуть. Вы должны в нем раствориться. А это риск. И чтобы избежать риска, мы создаем замены.


 

        В церкви объявили, что проповедовать будет не священник, а тот, кто его заменяет. Маленький мальчик услышал это и спросил шепотом у матери: «Что значит 'заменяет'?» «Ну, например, если ты, сыночек, разбил мячом окно, и у нас нет другого оконного стекла, мы можем вставить вместо него кусок картона... Это мы и называем заменой».
        Когда заменяющий священника окончил тем утром свою проповедь, маленький мальчик прошептал на ухо матери: «Мама, это, похоже, не замена... это настоящее расстройство» (Игра слов: «pane» - «оконное стекло», и «pain» - «расстройство», которые в английском языке звучат одинаково)

        Все ваши замены - это настоящее расстройство, ибо ни одна замена никогда не может удовлетворить. Ни одна замена никогда не бывает полной, ни одна замена никогда не утолит вашей жажды. Но человек очень хитер, и он продолжает создавать замены. Ваши храмы заменяют храмы, ваши учителя заменяют учителей, ваши молитвы заменяют молитвы. Ваших священников еще и близко не было, и вы еще не нашли храма переживания. Но помните: вы сами выбрали эти замены и потому страдаете. А когда вы страдаете, вы вините Бога.
        Я слышал...

        Кохен, которому стукнуло восемьдесят шесть, пережил и польские погромы, и немецкие концлагеря, и десятки прочих антисемитских бедствий.
         «О Боже! - взывал он, сидя в синагоге, - неужели это правда, что мы избранный народ?»
        С небес раздался голос: «Да, Кохен, евреи - мой избранный народ!» «Тогда почему, - застонал старик, - тебе не выбрать кого-нибудь другого?»

tab] [Ни один народ не является избранником Бога. Вы сами выбрали себя избранниками Бога - и потому страдаете. Евреи страдают уже достаточно долгое время. И все их страдания сосредоточены на одном: они сами выбрали себя избранниками Бога. Вражда была порождена этим эго. И все же они упорно за него цепляются. И чем тяжелее их страдания, тем крепче их упорство.
        А между тем Бог никого не выбирал. Как Бог может выбирать? Все и так его. Все - это он. И вопрос выбора не существует. Но мы выбираем наши идеи, и эти идеи становятся тюрьмой, бедствиями. Будьте осторожны! Если вы страдаете - оглянитесь назад: вы, должно быть, выбрали что-то не то, иначе вы бы не страдали. Это мой главный вывод, основанный на наблюдении за тысячами людей и их страданиями. Всегда, когда я вижу, что кто-то страдает и мучается, я все больше и больше убеждаюсь в одном: он сам виноват, он сам выбрал какие-то неверные идеи, он сам выбрал какие-то неверные представления. Но те, кто всегда страдают, перекладывают ответственность на других. И это подчас кажется несправедливым. Если ко мне приходит пара, и муж или жена страдает, в то время как другая половина не страдает вовсе, страдающий так и пытается взвалить всю ответственность на вторую половину: «Это он(а) виноват(а) в моих страданиях».
        И, кажется, очень непросто объяснить страдающим, что они, судя по всему, сами же и виноваты в своих страданиях - потому что другие не могут отвечать за их страдания. Если другой счастлив, значит, он, должно быть, выбрал другие ценности, дающие счастье, здоровье, целостность. Если вы выбрали не те ценности, вы страдаете, впрочем, вы всегда можете переиначить и так истолковать, что ваши страдания якобы вызваны кем-то другим. Никто не может причинить вам страданий. Страдать вам или нет, зависит только от вас самих. В любой ситуации вы можете принять такую точку зрения, благодаря которой сумеете выбраться из страданий; и в любой ситуации вы можете принять такую точку зрения, благодаря которой вы сумеете создать столько страданий, сколько сами пожелаете. Впрочем, люди любят пострадать. И этому есть причина: чем больше они страдают, тем больше их становится. Страдая, эго чувствует себя сильным, тогда как в блаженстве оно пропадает.
        А потому вы продолжаете говорить, что вам-де нужно блаженство, что вы стремитесь к блаженству, но когда я всматриваюсь в вас, я нахожу прямо противоположное: вы стремитесь к страданиям, вы живете страданиями, вы ищете страданий. Вы продолжаете твердить, что стремитесь к блаженству, а сами в это время ищете страдания. И до тех пор, пока этот механизм не будет понят досконально, вы никогда не сможете узнать, что такое Бог.
        Бог - это блаженство, но блаженство возможно лишь тогда, когда вы поняли, как вы сами создаете свои страдания: страдания создаются заменами.
        Например, тебе хочется полюбить женщину, но любовь опасна, антиобщественна, пронизана духом бунтарства. Кто знает, что может случиться? И вы уже хлопочете о браке. Брак отныне будет заменять любовь. Вы будете несчастны в комфорте, вы будете несчастны в удобствах - но все же несчастье останется несчастьем. У вас будет определенная защита, приличный счет в бане, престиж, уважение - но вы не будете счастливы. Посмотрите на этих респектабельных людей: у них есть все, что они считали необходимым, у них все это есть. У них есть и деньги, у них есть и власть, у них есть и престиж. Но взгляните в их глаза - это же сплошная пустыня. Ни одного благоухающего цветка, никакой радости. Они лишь кое-как влачат свое существование. Они остановились на подмене.
        Пойдите и посидите в углу какого-нибудь храма или мечети и понаблюдайте за входящими и выходящими людьми. Видите ли вы какое-нибудь празднование? Видите ли вы хоть что-то похожее на радость? Видите ли вы танец? - ничего подобного! Люди ходят в храм, как будто выполняют очередную формальную обязанность, и уходят оттуда как можно скорее. Им приходится выполнять определенную обязанность, они хотят показать обществу, что они религиозны - и это плата. А здесь нет радости. Храм - это замена.
        Посмотрите, как молятся люди. Ни одной слезинки не блеснет в их глазах. Посмотрите, как молятся люди. Никакого сияния нет на их лицах. И даже тени танца их не окружает. А они молятся и молятся всю свою жизнь. Но это пустая трата времени и энергии. Они выбрали замену. Остерегайтесь замен. Лишь тогда вы сможете найти Бога. Бога ничто не заменит. Бог - это сама реальность, сама истина.
        А теперь перейдем к этой маленькой притче.
        Говорят, что Имам Мухаммед Бакир приводил такую пояснительную фабулу:
         «Обнаружив, что я умею говорить на языке муравьев, я приблизился к одному из них и стал расспрашивать:
         «На кого похож Бог? Похож: ли Он на муравья?»
         «Бог? - переспросил тот. - Ни в коем случае: у нас ведь только одно жало, а у Бога - у Бога их целых два!»
        Вот каковы все религии и философии: Бог - это всего лишь ваша раздутая рупа, форма. У вас одно тело, а у него - два. Вы живете семьдесят лет, а он живет вечно. Вы стареете, а он никогда не стареет. Однако различие лишь количественно, а не качественно. Ваш Бог - это ваша спроецированная, улучшенная, усовершенствованная, приукрашенная форма. Ваш Бог - это вы сами, какими вам хочется быть.



                Глава 4
                ЗЕМЛЯ И НЕБО ДАЛЕКИ ДРУГ ОТ ДРУГА

                30 августа 1977 года

        Первый вопрос:
        Почему Ван Гог убил себя? Почему Хемингуэй выстрелил себе в рот и разнес себе верхнюю часть головы? Почему люди отравляют реки, воздух и собственную пищу? Почему они оправдывают это своими доводами, психологией и законами? Почему они приедут сюда на пару месяцев, а вы им так сострадаете? Как же они надоели!

        Вопрос от Праджита. Первое: есть самоубийства и самоубийства. Каждое самоубийство отличает что-то особое - и каждую жизнь отличает что-то особое. Правда, иногда бывает и так, что твоя жизнь может и не быть твоей, но чтобы твоя смерть не была твоей - это невозможно.
        Жизнь может быть анонимной. Если ты живешь с другими, ты можешь погрязнуть в компромиссах, можешь кого-то изображать - но смерть всегда уникальна, потому что смерть происходит в одиночестве. Общества больше нет. Другие в твоей смерти не существуют. Толпа, масса присутствуют лишь тогда, когда ты живешь, но когда ты умираешь, ты умираешь в абсолютном одиночестве, а полном одиночестве.
        Смерть обладает своим качеством.
        Так, иногда случается, что человек может покончить с собой, потому что устал от анонимного существования. Устал от всех компромиссов, на которые приходится идти, чтобы выжить. Вот почему Ван Гог покончил самоубийством - то был редкий человек, один из величайших художников, которые когда-либо существовали. Но он был вынужден идти на компромисс в каждое мгновение своей жизни. И он устал от этих компромиссов, для него было невыносимо оставаться частью ума толпы. Он убил себя, чтобы быть собой. Когда он убил себя, ему было всего тридцать три или около того. Если бы он жил на Востоке, у него был бы другой выбор: самоубийство или саньяса. Существуют две возможности выбора, между которыми каждый человек, обладающий хоть каким-то ощущением жизни, должен выбирать.
        На Западе не существовало ничего похожего на саньясу. Если ты становишься христианским монахом, то это, опять же, компромисс - ты все еще остаешься частью общества. Даже если ты выходишь из общества, ты все равно остаешься его частью. Общество продолжает тебя контролировать - у него есть система контроля, действующая на расстоянии. Оно не позволит тебе выйти из него по-настоящему. И даже когда ты уходишь в монастырь, ты все равно остаешься христианином, ты все равно остаешься католиком. Это не имеет большого значения
        А вот саньяса на Востоке обладает совершенно иным вкусом. Как только ты становишься саньясином, в ту же секунду ты перестаешь быть индуистом, перестаешь быть мусульманином, перестаешь быть христианином. Как только ты остаешься саньясином, в ту же секунду ты отбрасываешь всякую коллективность и становишься самим собой. Ты будешь удивлен, если узнаешь, что самоубийства на Востоке не так распространены, как на Западе. Причем разница велика - слишком велика, чтобы быть просто случайной. Мы на Востоке создали творческое самоубийство, то есть саньясу. Ты все еще можешь жить, однако ты можешь жить по-новому. И тогда необходимость самоубийства отпадает или значительно уменьшается.
        На Западе же всегда оказывалось так, что уникальные индивидуальности вынуждены были накладывать на себя руки. Посредственности живут, как ни в чем не бывало, а уникальные индивидуальности вынуждены накладывать на себя руки. Ван Гог, Хемингуэй, Маяковский, Нижинский - уникальные индивидуальности. И они обречены либо покончить с собой, либо сойти с ума - общество доводит их до сумасшествия, общество так на них давит, что им приходится либо пасовать перед его напором и становиться просто анонимными, либо сойти с ума, либо покончить с собой. Все эти возможности выбора деструктивны.
        Ницше сошел с ума - это был его способ самоубийства. Нижинский покончил с собой - это был его способ сойти с ума. Ницше обладает тем же качеством, которым обладает Будда. Если бы он жил на Востоке, он стал бы Буддой, однако Запад не дает для этого никакой возможности. И он был обречен на сумасшествие. Ван Гог обладал уникальным качеством необыкновенной интеллигентности, творчества. Он мог бы двигаться по пути саньясы и самадхи, однако ни одна дверь не была открыта. И он выбился из сил; продолжение жизни, сотканной из компромиссов, слишком его тяготило. Такая жизнь не стоит того, чтобы быть прожитой. Однажды он закончил свою картину - ту самую картину, которую стремился написать - и в тот день он почувствовал: «Теперь не нужно идти ни на какой компромисс, ни с кем ради чего бы то ни было. Я написал свои картины, я сделал все, что мог. И пришло время уйти».
        Ему всегда нравилось писать на восходе. Он годами писал восход, однако что-то упускалось, чего-то недоставало, и он принимался писать снова и снова. И вот в тот день, когда картина его была закончена, и он реализовал себя, и был удовлетворен и доволен тем, что произошло - в то самое мгновение ему стало абсолютно ясно, что теперь уже ничего не нужно. «Я ждал только этой картины. Я в ней осуществился, я расцвел. К чему после этого идти на компромиссы? Чего ради?» И он покончил с собой.
        Он не был сумасшедшим - он просто не был посредственностью. Самоубийство его не было преступлением - самоубийство его было простым осуждением вашего так называемого общества, которое требует столько компромиссов. Посредственные люди готовы идти на компромисс, им нечего терять. На самом деле, они превосходно чувствуют себя, оказавшись частью толпы, сборища, потому что в толпе им не приходится считать себя посредственностью: все вокруг точно такие же, как они сами. Они могут потерять себя в толпе. Они могут потерять себя и забыть о себе в массовом уме, к тому же в массовом уме их не обременяет ответственность. Им не нужно заботиться о том, интеллигентны они или нет; им не нужно заботиться о том, спят они или бодрствуют.
        Но человек, у которого есть какая-то душа, постоянно будет сталкиваться с тем, как тяжело ему деградировать и вечно идти на компромиссы ради каких-то заурядных пустяков, какой-то чепухи: ради хлеба с маслом, ради дома, крова, ради одежды.
        Ван Гог был очень беден, потому что его картины не продавались. Его картины опережали его время, по меньшей мере, лет на сто. Так бывает всегда, Чем интеллигентнее человек, тем больше расстояние между теми людьми, что существуют по его сторону, и теми, кому предназначены его картины, его стихи, его слова. Он опережает свое время.
        Вот почему слова Будды и сегодня уместны, и сегодня свежи, они не устарели, не покрылись плесенью. Его время наступает сейчас. И создается такое впечатление, что он опередил свое время на две с половиной тысячи лет.
        Картины Ван Гога становятся теперь великими картинами, их начали превозносить. Он пришел немного рано. Они всегда приходят рано. Его брат обычно давал ему достаточно денег, чтобы поддержать его физическое существование, потому что картины его не продавались. Так что денег было достаточно. И Ван Гог обычно полнедели ел и полнедели голодал, чтобы сэкономить деньги на живопись.
        Вы только представьте себе, как трудно ему было жить. Никто не ценил его картин. И вот однажды его брат кое-что придумал. Он сказал своему другу: «Иди и купи у него хотя бы одну картину. Он хоть один раз в жизни порадуется, что кто-то покупает его живопись. Деньги возьми у меня. Иди и купи картину».
        И друг пошел. Ван Гог был очень счастлив. Это был первый человек, который пришел, чтобы оценить его картины. Однако вскоре он увидел, что человека этого картины не интересуют. Ван Гога охватила дрожь! Он танцевал, он показывал свои полотна, все написанные им полотна. Но они не интересовали того человека - он только выполнял обязанность. «Подойдет любая, - сказал он. - Дайте мне любую и заберите эти деньги».
        Это еще больше ранило Ван Гога. Он вышвырнул этого человека с его деньгами и прокричал: «Это, скорее всего, дело рук моего брата. Он всегда хотел, чтобы кто-нибудь купил мою живопись, это он послал тебя. Убирайся отсюда! Я не стану продавать. Я хотел, чтобы кто-то полюбил мои картины, чтобы он посмотрел, что я написал, но ты не тот человек. У тебя нет никакого вкуса, никакого эстетического вкуса, ты ничего не смыслишь в картинах. Убирайся!»
        Итак, не было продано ни одной картины. Без единой крошки во рту, терпя муки голода, он писал картины три - четыре дня в неделю. Потом три - четыре дня он мог есть. И в этот день, когда он закончил картину, которую всегда хотел закончить...
        Он безумно любил солнце. Солнце - источник жизни. Быть может, солнце было для него символом Бога, быть может, с помощью солнца он искал Бога. В тот день, когда он написал восход солнца, он покончил с собой. Это самоубийство - не преступление, а просто крик, протест против того общества, серого общества, которое мы создали в этом мире. Это общество годится только для посредственностей. Это общество только для тех, кто, на самом деле, не хочет любить, а хочет лишь прозябать.
        И все же каждое самоубийство сообщает ему другое качество.
        Ты спрашиваешь, почему покончил с собой Хемингуэй. Самоубийство Хемингуэя имело другой оттенок, отличный от самоубийства Ван Гога. Хемингуэй всю жизнь стремился к свободе. Рождение случается - это не ваш выбор. Вы заброшены в жизнь, как говорят экзистенциалисты. Вы заброшены в нее - это не ваш выбор. Никто никогда не спрашивает вас, желаете вы родиться или нет. Рождение поэтому не является свободой. Оно уже случилось.
        Следующее в ряду самых важных явлений - любовь, однако и ее невозможно создать. Она случается; когда она случается, вы не можете ее устроить, не можете ее выбрать. Если вы захотите полюбить человека одним только усилием воли, это будет невозможно. Это случается; когда это случается - вы начинаете любить ни с того ни с сего. Вот почему мы употребляем выражение «упасть в любовь». Вы в нее «падаете». Но вы не можете вызвать ее силой - она приходит из неведомого. Она очень похожа на рождение, Как будто Бог устраивает так, что ты влюбляешься в этого человека, как будто это решение исходит с небес. А ты не являешься решающим фактором, ты напоминаешь, скорее, жертву. Ты ничего не можешь с этим поделать. И когда это случается, тебе ничего не остается, как в это входить, а если это не случается, то ты можешь делать все что угодно, но это все равно не случится. Никто не способен выдавать любовь по приказу.
        Три самые главные явления в жизни - это рождение, любовь и смерть. Смерть - это единственное явление, с которым ты хоть что-то можешь сделать: ты можешь покончить с собой.
        Стремление Хемингуэя было нацелено на свободу. Ему хотелось сделать что-то, что сделал бы он сам. Он не устроил своего рождения, не устроил свою любовь - и теперь оставалась только смерть. Это было единственным, что можно было осуществить, если захочешь. Это было бы твоим действием, индивидуальным действие, сделанным тобою.
        У смерти есть непостижимое качество, это весьма странный парадокс. Если вы стоите рядом с маленьким ребенком, новорожденным ребенком, и если кто-то просит вас сказать об этом ребенке что-то абсолютно определенное - о ребенке, который, расслабившись, спит в своей кроватке - что вы можете сказать о нем абсолютно определенного? Вы можете сказать только одно: он умрет.
        Это очень странная вещь. Все остальное неопределенно. Он может любить, а может не любить. Он может преуспеть, а может потерпеть крах. Он может быть грешником, а может быть святым. Все это «может быть» - и ни о чем нельзя сказать ничего определенного. Предсказать ничего невозможно. И только одно вы можете сказать - это звучит абсурдно в отношении ребенка, который только что родился - абсолютно определенно только одно: он умрет. Такое предсказание можно сделать, и ваше предсказание никогда не будет ложным.
        Итак, у смерти есть качество определенности: она случится. И в то же время в ней есть что-то абсолютно неопределенное. Никогда не знаешь, когда она случится. Ясно, что она произойдет, однако не ясно когда. Эта определенность и неопределенность смерти делает ее тайной, парадоксом. Если ты будешь продолжать жить, она случится - но и тогда она опять же грянет с неба, ты не будешь решающим фактором. Рождение случилось, любовь случилась - и смерть тоже случится? Это не давало покоя Хемингуэю. Ему захотелось сделать в жизни, по крайней мере, одно, под чем он мог бы поставить свою собственную подпись, о чем он мог бы сказать: «Это сделал я». Вот почему он покончил жизнь самоубийством. Самоубийство было упражнением в свободе.
        Вы не сможете ничего узнать о смерти до тех пор, пока сами в нее не войдете. Позиция Хемингуэя была такова: если ей все равно предстоит случиться, зачем тогда быть в нее притянутым? Почему бы не войти в нее самостоятельно? Она же все равно случится. Заботой всей жизни была смерть, вот почему он проявлял такой интерес к боям быков. Смерть была совсем рядом. Тема смерти привлекала его неотрывно: что это? Однако вы не можете этого узнать. Даже если кто-то умирает на ваших глазах, вы все равно ничего не знаете о смерти. Вы просто знаете, что дыхание прекратилось, что глаза этого человека больше не откроются, что человек этот никогда не заговорит, что его сердце больше не бьется - вот и все. Но это ничто. Как вы можете узнать смерть, исходя из подобных вещей? Тайна остается тайной - вы ее даже не коснулись.
        Вы можете узнать ее, только войдя в нее. Но если вы будете в нее притянуты, то вы, скорее всего, будете бессознательными - оттого что вас притянут в нее. Прежде чем случиться смерть, люди так пугаются, так сильно пугаются, что окружаются и защищаются некоей комой. Это естественное обезболивающее средство. Когда вы идете на операцию, вам бывает необходимо обезболивание - а смерть - величайшая операция, при которой душа и тело отрываются друг от друга. Поэтому природа припасла некий встроенный механизм: прежде чем начать умирать, вы входите в кому, и все сознание исчезает. Прежде всего, сознание ваше не было очень уж большим. Даже когда вы были живы, оно было лишь едва заметным мерцанием. Когда же дует ветер смерти, мерцание это и вовсе затухает, и воцаряется кромешная тьма.
        Но Хемингуэй хотел войти в смерть в полном сознании. То было сознательным упражнением в умирании. Но это возможно либо с помощью самоубийства, либо с помощью самадхи. Существуют только две возможности. Вы можете умереть сознательно только двумя способами. Вы можете покончить самоубийством, вы можете сами устроить свою смерть. Вы можете зарядить свой револьвер, проверить его, приставить к груди или голове, сознательно нажать на спусковой крючок, увидеть вспышку и увидеть смерть. Это одна возможность. Это очень деструктивная возможность.
        Другая возможность - это все большее и большее вхождение в медитацию и достижение состояния осознанности, которое нельзя будет утопить смертью. И тогда не нужно кончать самоубийством. Тогда, когда бы ни пришла смерть, позвольте ей прийти. И вы будете умирать в полной бдительности, осознанности, наблюдательности.
        Итак, самоубийство или саньяса, самоубийство или самадхи. Вот почему эти два редких человека покончили самоубийством. Их не поняли. Люди думают, что они были какими-то больными, невротичными, сумасшедшими, с отклонениями, патологией. А они не были такими. Я не говорю, что таковы все люди, которые кончают самоубийством
        Бывают и невротики, которые кончают самоубийством. Бывают и люди с патологией, которых больше заботит смерть, чем жизнь, которые наслаждаются разрушением. Это саморазрушающие механизмы, которые продолжают себя отравлять.
        Я говорю не обо всех самоубийствах, а только о тех двух, о которых ты спрашивал. Но самоубийств существует столько, сколько существует людей. А эти двое - очень редкие люди. У этих двух людей очень большой потенциал. Если бы Винсент Ван Гог или Хемингуэй жили на Востоке или занимали бы позицию Востока, они расцвели бы в великих саньясинов.
        Ты спрашиваешь далее: Почему люди отравляют реки, воздух и собственную пищу? Это, опять же, очень медленное приближение массового самоубийства.
        Когда вы живете неинтеллигентно, нечувствительно, а ведете этакую тупенькую жизнь, интерес ваш начинает естественно сосредотачиваться на смерти. Вот почему постоянно бывают войны. В те же периоды, которые вы обычно называете мирными днями, не очень-то заботятся о мире, а только и знают, что готовятся к новой войне. Так что вы либо ведете войну, либо готовитесь к войне. В истории есть только два вида периодов: собственно борьба и подготовка к борьбе. Периода мира до сих пор еще не бывало. Мир абсолютно обманчив, это лишь претензия. Под прикрытием мира вы исподволь готовитесь к очередной войне.
        Почему война так привлекательна? - потому что только тогда, когда вокруг начинают умирать, люди становятся чуть бдительнее. Когда возникает опасность, вы становитесь чуть бдительнее. Другого способа стать бдительными вы не знаете. Вот почему во время войны вы увидите на лицах людей больше живости. Иногда происходит и такое. А иначе ничего не происходит. Это одна и та же история, рассказанная идиотом, полная неистовства, шума, но ничего не значащая. Каждый день вы встаете, и та же самая жизнь начинает свое движение в той же самой рутине. Каждый вечер вы ложитесь спать и еще раз завершаете повторение дня. И вы можете быть уверены, что завтра снова будете делать то же самое. Когда же наступает война, рутина прекращается. Воздух внезапно прорезается новостью, и случается что-то новое. Вот почему люди разрушительны - они вызывают войны.
        Причем они вызывают множество видов войн. Они постоянно борются с природой. А ведь природа - наша жизнь, природа - самый наш исток. Но даже такой человек, как Бертран Рассел, пишет книгу под заглавием «Завоевание природы». Завоевание? Сама эта мысль агрессивна. Создается такое впечатление, что вы противостоите природе, а природа противостоит вам. Но мы едины. Мы и есть природа. Деревья - это природа, отчего же люди - не природа? Воздух - это природа, солнце и луна - природа, отчего же глаза, улыбки и слезы - не природа?
        Как земля продолжает свой рост в деревьях, точно так же она продолжает свой рост в людях. Это одна и та же природа, одна и та же экология, единое целое - взаимозависимое целое. Где все зависит от всего остального.
        А, между тем, западный ум до сих пор был очень агрессивным. Природа должна быть завоевана. Вы должны бороться с себе подобными, более того, вы должны бороться сами с собой. Это три битвы: человек борется с другими людьми, человек борется с природой, человек борется сам с собой. Когда человек борется с другими людьми, это называется политикой. Когда человек борется с природой, это называется наукой. Когда человек борется с самим собой, это называется религией. Это глупый подход - как будто все зависит от борьбы.
        Кого мы называем религиозным человеком? Того, кто беспрестанно борется с самим собой, подавляя, разрывая свою жизнь на куски, оттирая, осуждая, разрушая, раскалываясь и становясь шизофреником. Это тот же самый подход - агрессивный, жестокий подход. Он проявляется в политике, потому что человек остается тем же. Он проявляется в религии, потому что человек остается тем же. Он проявляется в том, что вы делаете с природой.
        Ты спрашиваешь меня: Почему люди отравляют реки, воздух и собственную пищу? - потому что они отравлены жестокостью. И все, что они после этого делают, становится отравленным. Они самоубийцы, потому что не знают, что такое жизнь и как ее проживать. Не знают радости и праздника. Не знают, что это дар, что это великий дар. Не знают благодарности. Вот почему они продолжают разрушать любыми путями.
        Западный подход все больше и больше перерастает в смерть, и каждый день приближает смерть этой планеты. Эта планета в любой день может быть взорвана и полностью уничтожена. Весь интеллект - в технике, науке, политике - во всем направлен на одно: на совершение всемирного самоубийства.
        А, между тем, человек остается тем же. Мне бы хотелось, чтобы вы были прямой противоположностью: людьми, которые любят, а не борются, людьми, которые любят самих себя. Вот почему моя религия - это любовь к самому себе. Человек, который любит самого себя, любит и других. И политика тогда была бы совершенно иной: основанной на любви. Человек, который любит себя и любит других, любит и природу: ведь деревья - это люди, птицы - это люди, животные - это люди. И в мире тогда будет другой вид науки. Наука непременно должна исходить из религии, потому что религия - это глубочайшее ядро. Из-за того, что вы ненавидите себя, вы ненавидите других и ненавидите природу. Все это лишь отголоски изначальной ненависти, которую вы неизбывно носите в себе.
        Почему люди отравляют реки, воздух и собственную пищу? А что еще им остается делать? Ведь волей-неволей приходится все оправдывать. В самом деле, когда вы совершаете что-то плохое, вам приходится тут же подыскивать оправдания, иначе вы осознаете, что сделали что-то не так. И станете преступниками в собственных глазах. И для того чтобы этого избежать, вам приходится находить рационализации.
        Однажды у меня жил один ученый. Мне нравится, когда мой сад напоминает джунгли, поэтому мой дом окружен красивыми джунглями. А тот ученый сказал мне: «Вы понимаете, что вы делаете? Если вы позволяете этим деревьям расти так близко к вашему дому, они обовьют ваш дом. А это опасно. Ведь между человеком и деревьями идет непрекращающаяся борьба. И если вы не будете держать их на расстоянии, то через несколько лет их корни войдут в стены вашего дома и разрушат его». «Ненавижу деревья», - добавил он.
        Таково было отношение человека: разрушение. Если вы займете эту позицию, тогда все станет враждебным - даже бедные деревья, безобидные деревья. Здесь имеет место некий факт, и вы можете основывать на нем ваши рассуждения. Да, это верно: если деревья будут беспрепятственно расти, тогда они обступят ваши города и ваши дома. Это верно, это факт. Однако основывать всю вашу жизнь на этом маленьком факте и делать из него философию неправильно.
        Другое обстоятельство, которое является не меньше фактом, чем это, заключается в том, что мы существуем вместе с деревьями. Уничтожьте все деревья - и вы умрете. Вы же вдыхаете кислород, а кислород выделяется деревьями. Вы выдыхаете углекислый газ, а деревья поглощают углекислый газ. Поэтому, когда вас окружают деревья, в вас бывает больше живости. Это не просто поэзия. Когда вы входите в джунгли и радость переполняет ваше сердце, вы вдруг ощущаете большую живость - как будто зелень делает зелеными и вас. Это не просто поэзия - это наука чистой воды. Так происходит из-за того, что становится больше кислорода, из-за того, что вокруг вас пульсирует больше жизни. И когда вы вдыхаете этот кислород, кровь ваша очищается, вам уже легко избавиться от ядов, и вы живете по максимуму.
        Так что между вами и деревьями имеет место сотрудничество: они вбирают в себя ваш яд, очищают его и вырабатывают для вас кислород, а вы забираете кислород, используете его и выделяете углекислый газ. Деревья же используют углекислый газ как свою пищу. Так что имеет место полное сотрудничество: человек не может жить без деревьев, а деревья не могут жить без человека.
        Животные нуждаются в деревьях, а деревья нуждаются в животных. Они не разделены; они - часть единого ритма. Это тоже факт. И жизнь не должна его избегать. Нужно понять все это в целом и жить так, чтобы ни один факт не становился и не претендовал на то, чтобы стать целым. Не нужно разрушать. Не нужно бороться. Таков подход дао, подход суфизма, дзен.
        Есть одна знаменитая история дзен...

        Царь сказал своему плотнику, что ему бы хотелось иметь такой-то стол. Старик ответил: «Я очень стар, а сын мой еще не вполне обучен. Он только учится, однако я постараюсь это сделать, я сделаю все возможное. Дай мне время».
        Три дня этот человек пропадал в лесу. И через три дня он возвратился.
         «Неужели на то, чтобы принести немного дерева для стола, требуется три дня?» - спросил царь.
         «Иногда на это требуется три дня, а иногда - три месяца, - ответил плотник. А бывает, что и трех лет не хватает на то, чтобы найти дерево. Это сложное искусство».
        Царь был озадачен. «Объясни, - потребовал он, - что ты имеешь в виду? Объясни подробно».
         «Первым делом, я должен поститься, - начал старик, - потому что только тогда, когда я пощусь, мой ум потихоньку останавливается. А когда мой ум останавливается, все мысли исчезают, вся агрессия исчезает. И тогда я перестаю быть жестоким, тогда остается одно только сострадание и любовь - другая вибрация. И когда я ощущаю эту вибрацию не-ума, тогда и вхожу в лес, так как лишь с помощью этой вибрации я могу отыскать нужное дерево. А если ты агрессивен, то как ты отыщешь нужное дерево? Мне же приходится спрашивать у каждого дерева, которое из них соблаговолит стать столом. Я иду, смотрю по сторонам, и когда я чувствую, что это вот дерево соблаговолит... А это благоволение можно почувствовать лишь тогда, когда у меня не бывает ума. Отсюда - пост, медитации - и когда я становлюсь совсем пустым, я просто брожу среди деревьев, дабы почувствовать. И когда я чувствую, что это дерево подходит, я сажусь рядом с ним и прошу его позволения: 'Я собираюсь отрубить тебе ветку. Ты согласно?' И если дерево охотно говорит 'да', только тогда я и срубаю - а иначе кто я такой, чтобы срубать его ветку?»

        Это совершенно иной подход. Между человеком и деревом нет борьбы, а есть дружба. Человек пытается вступить во взаимоотношения с деревьями и спрашивает их позволения. Для западного ума это нелепость. Западный ум говорит: «Что за чушь ты несешь? Спрашивать дерево? Ты что, рехнулся? Как дерево может говорить «да» или «нет»? И, тем не менее, сейчас даже западный ум начинает постепенно осознавать, что дерево может говорить «да» или «нет». Сейчас есть чувствительные приборы, способные определять настроение дерева - благоволит ли дерево или не благоволит, счастливо ли дерево или несчастно. Теперь научились делать тонкие приборы, снимающие кардиограмму. Вы можете получить кардиограмму дерева. Электронные инструменты способны определять настроение дерева.
        Когда дровосек ходит вокруг дерева, дерево дрожит от страха, ужасается, боится, цепляется за жизнь. Ни один даос не срубит дерево в таком состоянии - ни за что не срубит. Если дерево не хочет - то кто мы такие? А если дерево само готово поделиться, тогда только оно и может быть срублено.
        И тогда у этого стола будет совершенно иное качество. Он был подарен деревом - он не был отнят. Дерево не было ограблено, не было завоевано. Нетрудно понять, что этот стол будет иметь совсем иную вибрацию. В нем будет что-то священное. Если вы поставите этот стол в свою комнату, вы, тем самым, создадите иной вид пространства, которое было бы невозможно при других столах. Он будет дружелюбен к вам, потому что вы дружелюбны к нему. Он станет частью вашей семьи, а не сучком, отрубленным у врага.
        Западный ум стал слишком агрессивен по отношению к самому себе и к природе. Это породило в людях шизофрению, это породило политику, войну, и это породило экономический кризис.
        Однако на этот раз все дошло до предела. И либо человек вернется и отбросит западное агрессивное отношение, либо ему придется быть готовым распрощаться с этой планетой. Планета эта не может больше терпеть человека, она и так его достаточно терпела.
        Почему, они приедут сюда на пару месяцев, а вы им так сострадаете?
        Они нуждаются в сострадании, потому что только благодаря состраданию они сами научатся сострадать. Другого способа научиться этому не существует. Если они смогут почувствовать мое сострадание, они сами начнут сострадать и любить. Лишь благодаря любви человек научается любить. Я здесь просто создаю атмосферу. Это не учение - это атмосфера.
        А больше мне дать нечего. Кто бы сюда ни приходил, я могу дать ему мою любовь и мое сострадание - ведь это все, что у меня есть.
        Праджит говорит: Как же они мне надоели!
        Если они тебе так надоели, значит, ты один из них. Само это отношение, когда тебе кто-то так надоедает, жестоко.
        Откуда этот вопрос? Столь длинный вопрос возник в уме Праджита, и это первый его вопрос. А ведь он находится здесь почти два года. Отчего же возник такой длинный вопрос? У него очень жестокий ум. Он хороший руководитель группы, однако, очень жестокий. Он работает в группах форм восприятия и энергетики и продолжает бить людей. Он до сих пор не задавал этого вопроса. Но всего несколько дней назад один парень очень сильно его ударил. Отсюда вопрос.
        Если они тебе так надоели, значит, ты один из них. Почувствуй сострадание, почувствуй любовь. Помоги людям любовью и состраданием. Знаю, иногда тебе приходится быть жестким из одного только сострадания - однако это другое качество жестокости. Иногда тебе приходится действовать им на нервы, но когда ты действуешь им на нервы, они могут не выдержать - они могут ударить тебя. Настоящий руководитель группы всегда в опасности. Это риск. Ты провоцируешь людей вытаскивать их отрицательные стороны на поверхность, а когда эти отрицательные стороны выступают на поверхность, ты, естественно, оказываешься одной из мишеней. Ты в опасности.
        А, между тем, руководитель группы должен принимать все это с благодарностью. Когда кто-то бьет руководителя группы, он должен ему поклониться и сказать «спасибо» - ибо это то, чего он сам хотел. Он сам создал такую ситуацию, в которой и ангел взорвется. Как только выходит этот гнев, человек получает совсем иной вид энергии. Процесс, происходящий в группе - это катарсис, процесс выдавливания гноя из вашей системы. Но когда ты выдавливаешь гной из системы, иногда несколько капель гноя попадают на твою одежду - это естественно. Когда ты станешь делать операцию, руки твои будут в крови, и тебе после этого нужно будет принять хорошую ванну.
        Не сердись. Иначе ты станешь их частью.
        Теперь Праджит говорит: «Я не хочу вести никакую группу, я также не желаю иметь дела с людьми. Может, мне поработать в саду?»
        Нет, ни за что. Я люблю свои деревья!

        Второй вопрос:
        Отвечая на мой вопрос, вы все время ссылались на меня как на «нее». Это говорит о том, что вы узнали меня. Даже отрастив бороду, я не могу вас обмануть. Только один маленький вопрос: могу ли я перед своим именем сохранить «свами»?

        Извини, Ма Ананда Сучета. Я опять устроил подвох.
        Да, это случилось. Совсем недавно Свами Ананда Сучета задавал вопрос, и я все время ссылался на него как на нее.
        На этот раз появились еще две Сучеты, и обе женского рода. Один Сучета - мужчина, и две Сучеты - женщины. Они тоже писали мне вопросы. Однако свами, который задавал вопрос, действительно понял, в чем дело. В вопросе было ясно указано «Свами» - но я устроил подвох по двум причинам. Одна заключается в том, что Ананда Сучета действительно обладает сердцем женщины. Отращивание бороды ничего не изменит.
        Есть биологические «он» и «она», и есть психологические «он» и «она». Иногда, когда я даю человеку саньясу, мне приходится дважды подумать, называть ли его «ма» или «свами». И для того, чтобы не ставить вас в неловкое положение, я продолжаю давать «свами» и «ма» в соответствии с вашим биологическим телом. Но иногда бывает совершенно очевидно, что называть этого человека «свами» было бы абсолютно неправильно: у него такое женское сердце, и путь его обещает быть путем любви - настолько он восприимчив.
        Совсем недавно здесь находился Прабха. У него сердце женщины. Физически это очень крупный мужчина, а, между тем, у него очень и очень нежное ранимое сердце женщины - очень любящее сердце. Его психологическое существо женского рода. И это имеет гораздо большее значение, так как моя работа направлена не на вашу биологию, а на вашу психологию.
        Впрочем, я счастлив, что Ананда Сучета понял, в чем дело. Он говорит: Отвечая на мой вопрос, вы все время ссылались на меня как не «нее». Это говорит о том, что вы узнали меня. Даже отрастив бороду, я не могу вас обмануть. Только один маленький вопрос: могу ли я перед своим именем сохранить «свами»?
        Это ты можешь сохранить. Но все равно знай, что ты женского рода. И радуйся этому - ибо, по моему мнению, женский ум ближе к Богу, нежели мужской. Мужской ум - это западный ум, а женский ум - это восточный ум. Мужской ум агрессивен - женский ум восприимчив. А Бог скорее приходит к тем, кто способен его воспринимать - как чрево, к тем, кто способен им забеременеть.
        Сохраняй и дальше свое имя «свами» - это для других. Но для самого себя все время помни. Становись все более и более женственным. Позволь своей женственности тобой овладеть.
        Второе: несмотря на то, что вопрос был задан Свами Анандой Сучетой, он имел больше отношения к одной из Ма Ананд Сучет. Она его не задавала, но, на самом деле, ей следовало бы его задать. Это было бы уместнее.
        Поэтому, когда я время от времени устраиваю подвохи, у меня бывают на это причины. Постарайтесь понять почему. Медитируйте над этим. Когда я делаю ошибку, медитируйте над этим, и вы всегда будете этим обогащаться.


 

        Третий вопрос:
        Каждый раз, когда вы приходите на лекцию, я боюсь, что вы можете оступиться и упасть.
        P. S. Вы кажетесь таким пьяным.

        Это верно. Но я уже так давно пьян, что тебе не стоит бояться. Со мной это уже происходит двадцать пять лет. Поначалу ходить было действительно трудно. Я и сам очень боялся, что могу в любую секунду упасть. Тело становилось вдруг таким отдаленным, и разрыв был таким большим - как между землей и небом. И для того, чтобы к этому привыкнуть, мне потребовалось время. И хотя все уже встало на круги своя, опьяненность эта еще осталась. Это божественная опьяненность. Испив однажды из божественного источника, вы никогда уже не сможете быть неопьяненными. Одного раза уже достаточно. Достаточно одной только капли, чтобы утолить вас навсегда. Вам не нужно напиваться снова и снова - вы никогда уже не будете испытывать жажды.
        Мне понятен твой вопрос, но бояться не надо. Каким-то образом... я называю это «каким-то образом», потому что сам этого не устраиваю. Не могу устроить это, потому что я здесь не для того, чтобы это устраивать; это устроилось само собою, каким-то образом я остаюсь пьяным и в то же время сознающим.
        У суфиев на этот счет есть особый принцип - и хорошо было бы его понять. Они называют это колебанием между двумя состояниями, ахвалей. Эти два состояния называются бакой и фаной: состояния индивидуальности и растворения индивидуальности. И между этими двумя состояниями должен быть какой-то ритм, какая-то согласованность. Есть люди, пребывающие в своей баке, но понятия не имеющие о фане. И есть люди, пребывающие в своей фане, но забывающие, как им вернуться в баку. И те, и другие односторонни.
        Между этими двумя состояниями, опьяненностью и осознанностью, должно быть установлено какое-то равновесие. И нужно быть опьяненно сознающим или бдительно пьяным. Это высочайшая алхимия - в которой противоположности встречаются и становятся едины. Это величайший синтез.
        Говорят, что Аль-Джунаид, Мастер Аль-Хилладжа Мансура, обычно требовал от учеников установления ритма между этими двумя полярными противоположностями. Говорят, что Мансур однажды велел ученику, Аль-Шибли... Аль-Шибли сам стал впоследствии великим Мастером. Этот человек, Аль-Джунаид, создал много Мастеров. У него была огромная творческая энергия для создания Мастеров. Он был одним из тех, кого называют Мастером Мастеров. И вот, когда Аль-Шибли достиг своего сатори, своего самадхи, своей фаны, он потерял способность возвращаться обратно в баку. Он был таким пьяным, таким отсутствующим, что Мастер на него очень рассердился.
         «Послушай, Шибли, - сказал он, - сначала ты лип к своему состоянию баки. А теперь ты перешел в другое и опять к нему липнешь. Прилипание остается. Но прилипание должно прекратиться, нужно быть более текучим. Нужно уметь легко и плавно двигаться от одного к другому как маятник, качающийся слева направо и справа налево. И нужно достичь этого плавного движения без всяких рывков, заеданий, без всякого прилипания».
Аль-Шибли, однако, никак не удавалось этому последовать. И Мастер тогда сказал: «Если у тебя не хватает самодисциплины обуздать свои мистические состояния, ахвалу, то лучше на какое-то время лечь в психиатрическую лечебницу».
        Это странный совет Мастера: «Отправляйся в сумасшедший дом, смирись с этим и оставайся там до тех пор, пока не достигнешь дисциплины, благодаря которой ты сможешь быть бдительным и в то же время пьяным».
        Это была одна из величайших проблем на пути предельного экстаза, и вы встретите это явление во многих формах. Вы смотрите на Будду. Будда пьян, и в то же время бдителен. А Рамакришна не бдителен. Он пьян. Не хватает какого-то равновесия. Если вы спросите меня, я не буду вам советовать ориентироваться на Рамакришну. Когда Рамакришна, бывало, входил в состояние фаны, то несколько дней он оставался почти бессознательным. Однажды он оставался бессознательным, в коме, шесть дней, а когда вышел из нее, стал кричать и взывать к Богу: «Забери меня обратно! Позволь мне снова в это войти!» Он стал как ребенок. Это лучше, чем состояние баки - экстаз - это хорошо - но существует и кое-что повыше. Это состояние Будды. Он пьян, и все же бдителен. Никто никогда не видел его бессознательным. Он достиг высшего синтеза.
        Путь экстаза есть также путь трезвости, потому что это наука познавания состояний. Как сказал Шейх ибн Аджиба, «опьяненность, сопровождаемая осознанностью этого состояния, выше забывчивой опьяненности. Экстаз не цель, а средство, хотя и абсолютно необходимое».
        Так что тебе не стоит бояться. Я пьян, и в то же время бдителен. Моя опьяненность заботится о том, чтобы я не становился чересчур бдительным и не застыл в баке. А моя осознанность заботится, чтобы я не застыл в состоянии фаны. Они помогают друг другу, как два крыла птицы - они противоположны, и все же взаимодополняемы. Вы не можете летать с одним крылом - вам нужны оба.
        И в этом заключается мое учение. Все мои усилия здесь направлены на то, чтобы сделать вас сознательными и в то же время опьяненными. Поэтому я постоянно велю вам танцевать, предавшись танцу, и в то же время продолжаю учить вас способам медитации, осознанности, випассане - так, чтобы они шли рука об руку. И в тот день, когда вы опьянеете, вы вдруг найдете в себе горящий свет, который сохранит вашу бдительность. И, разумеется, как говорит Аджиба, опьяненность, сопровождаемая осознанностью, выше забывчивой опьяненности.

        Четвертый вопрос:
        Днем, когда я прыгаю, я полностью теряю себя. Я наслаждаюсь, но в чем же здесь медитация?

        Само это наслаждение и есть то, в чем состоит медитация.
        Вопрос от Видьи. Теперь она жаждет какого-нибудь страдания. Она наслаждается, но она не может наслаждаться наслаждением. Ей хочется создать для себя какую-нибудь сложность. Очень трудно действительно быть счастливой и быть счастливой своим счастьем. Едва ты становишься счастливой, как тут же начинаешь искать какую-нибудь сложность. Ты не в состоянии поверить, что ты можешь быть счастлива, что ты действительно можешь быть счастлива. Что-то, должно быть, не так. Зато когда ты страдаешь, счастью твоему нет предела - это твое состояние, оно тебе известно, оно тебе хорошо знакомо; это твоя тождественность. Когда ты страдаешь, ты счастлива, потому что знаешь, что именно так и существуешь - но когда ты счастлива, ты начинаешь страдать. Ты не можешь довериться счастью - оно ведь такое неизвестное.
        Тогда как медитация - это наслаждение, праздник.

        Стремясь выработать характер у своего сына, отец дал ему две монеты, - в один пенс и в два пенса, - когда тот уходил в воскресную школу: «Вот, Питер, отдай на нужды церкви ту монету, которую сочтешь нужной».
        Когда мальчик вернулся, отец спросил, какую монету он отдал. И Питер ответил: «Ну, прежде чем нам что-то отдавать, священник сказал: «Господь любит, когда подают с радостью», а я знал, что смогу отдать один пенс с большей радостью, чем два пенса, и поэтому отдал его».

        Я полностью согласен с этим мальчиком. Все, что приносит тебе радость, хорошо. Все, что приносит тебе радость, религиозно. Пусть радость будет твоей единственной религией, единственным законом. Пусть не будет больше никакого закона. Просто наслаждайся - наслаждайся всей душой, на всю катушку. А медитация придет подобно тени. Это медитация, которая уже приходит; это звуки шагов приходящей к тебе медитации.

        Пятый вопрос:
        Между подготовкой и кульминацией, между состоянием патологии обыденности и просветлением очень длительное путешествие. Должен ли человек страдать во время этого путешествия, или существует какая-то возможность мира? Пожалуйста, объясните.

        Это зависит от тебя. Это зависит от твоей позиции. Ожидание может стать несказанной радостью, если ты доверяешь, веря в то, что это произойдет, если ты веришь, что это приближается с каждой секундой. Если ты доверяешь тому, что это уже начало происходить, оттого что ты стал к этому двигаться - тогда любое приходящее мгновение будет нести тебе все большую и большую радость. Дом ведь приближается.
        Но ты можешь быть очень несчастным, если займешь позицию: «Как долго мне еще ждать? Как далека цель? Почему мне приходится ждать так долго? Почему другие уже достигли? Почему другие достигают раньше меня?» И тогда ты можешь создать для себя тысячу и одну проблему и стать несчастным. Помни: закон заключается в том, что чем несчастнее ты в своем ожидании, тем больше продлится это ожидание - потому что Бог не может случиться в несчастном уме. Но чем счастливее ожидание, тем ближе ты подходишь. А если твое ожидание способно стать твоей всепоглощающей радостью, Бог случится в это самое мгновенье - и не нужен будет никакой временной промежуток. Все зависит от твоего терпения.
        Но когда я говорю «терпение», я не имею в виду отрицательное качество - я имею в виду радостное терпение - трепещущее, ожидающее. Это ведь произойдет! Когда это произойдет - не важно, это все равно произойдет.
        Все зависит от твоего истолкования. Истолкование - это процесс, который нужно очень глубоко понять. Ты можешь увидеть куст розы и начать подсчитывать шипы. И если ты станешь подсчитывать шипы, ты насчитаешь их миллионы. В самом этом подсчитывании ты утратишь способность видеть розу. Если ты станешь подсчитывать шипы, ты вся ими исколешься, и руки твои будут в крови. Ты рассердишься, расстроишься, придешь в отчаяние - и глаза твои не смогут увидеть розу. Как ты сможешь увидеть розу, когда существует столько шипов? Шипы будут лезть тебе в глаза, твои глаза будут заслонены шипами - и ты не сможешь увидеть розу. Впрочем, даже если у тебя и будет проблеск розы, ты не сможешь доверять. Как же случиться розе? Ты знаешь одни только шипы, ты знаешь одну только боль от шипов. И роза кажется уже чем-то невозможным. Быть может, это сон, быть может, ты сама придумала ее, быть может, это галлюцинация или что-нибудь еще в этом духе. Однако это не может случиться по самой природе вещей - настолько это противоречит опыту встречи с шипами. И тогда это сделается невозможным, ты станешь постепенно забывать розу. И она уже не будет для тебя существовать.
        Но если ты смотришь на розу, если ты чувствуешь розу, если ты с розой становишься розой, если ты позволяешь ее аромату проникнуть в твое глубочайшее ядро, если ты чувствуешь влагу цветка, капли росы на нем и танцующие в них лучи солнца, если ты видишь полную радость цветка, его несравненную красоту - в самом этом видении шипы розы начнут отходить на задний план. Они могут быть на кусте, но для тебя они существовать не будут. Они не могут для тебя существовать, ведь твои глаза наполнены розой. А когда твои глаза наполнены розой - причем не только глаза, но и сердце - тогда ты удивишься, поняв, что шипы ничего не значат. Даже если одна роза окружена десятью тысячами шипов, значение имеет только роза, шипы же значения не имеют. Вся твоя перспектива изменится, и ты будешь смотреть на шипы не как на врагов розы, а как на ее телохранителей. Они же ее охраняют, они друзья, они защищают - иначе роза не сможет выжить. Шипы эти необходимы.
        Стоит только тебе увидеть красоту жизни, как уродство начнет исчезать. Самое большее, оно станет тенью. Если ты начнешь смотреть на жизнь с радостью, уныние начнет исчезать. Ты не можешь иметь и рай, и ад одновременно, ты можешь иметь лишь что-то одно. И это твой выбор. Ты можешь обрести это в любую секунду. Если ты хочешь ад, ты можешь обрести его прямо сейчас. Если ты хочешь рай, ты можешь обрести и его. За это отвечаешь только ты - это твой выбор.
        Это зависит от твоего истолкования.
        Мне хотелось бы рассказать тебе несколько анекдотов...

        Тридцать монахинь оказались в чистилище. «А теперь, девочки, - сказал дежурный ангел, - я хочу, чтобы каждая из вас, у которой когда-либо были на Земле сексуальные отношения, встала - и помните: никакого надувательства. Уж я-то знаю, как вас проверить».         Двадцать девять монахинь встали, застенчиво потупив глаза, а тридцатая продолжала сидеть.
        Ангел кивнул и вызвал по телефону дьявола. «Сатана, - сказал он, - я отправляю к тебе тридцать монахинь - и советую тебе быть особенно внимательным к одной. Она глуха как пень!»

        В этом все твое истолкование. Оно говорит, скорее, об уме самого ангела, нежели о той женщине, которая хранила молчание и не встала.
        Или другая сцена...

        Жемчужные Врата. Святой Петр спрашивает вновь прибывших.
        Св. Петр: Имя?
        Вновь прибывший: Мелвил.
        Св. Петр: Ты когда-нибудь играл в азартные игры, пил или курил, когда был на Земле?
        Мелвил: Нет.
        Св. Петр: Ты когда-нибудь воровал, лгал, мошенничал или клялся?
        Мелвил: Нет.
        Св. Петр: Был неразборчив в связях?
        Мелвил: Нет.
        Св. Петр: Скажи мне: что же тебя там так долго удерживало?

        Это говорит об уме самого св. Петра, и ничего не говорит о Мелвиле.

        Третья...

         «Раввин Иаков, мне нужно пятьдесят долларов, чтобы выплатить долг, - всхлипывал Готтлиб. - Я без устали молился Богу, а он мне их так и не послал!»
         «Не теряй веры, - ответил раввин. - Продолжай молиться».
        Когда Готтлиб перешагнул порог его дома, раввин почувствовал к нему жалость: «Я не делаю денег, - подумал он, - но этот бедный человек нуждается в них. Дам-ка ему двадцать пять долларов из своего кошелька».
        Через неделю раввин остановил Готтлиба и сказал: «Держи, это Бог послал их тебе!»
        Вернувшись домой, Готтлиб поклонился. «Благодарю тебя, Господи! - воскликнул он. - Только в следующий раз, когда ты будешь посылать деньги, не посылай их через раввина Иакова: этот мошенник присвоил себе половину!»

        Все зависит от тебя, от твоего взгляда на вещи. Ты можешь видеть каждый день в окружении двух ночей или каждую ночь в окружении двух дней.
        И это меняет, на самом деле, многое. Пусть же твое ожидание станет радостью. Ты ждешь Бога. Пусть же это станет песней в твоем сердце. Пусть это станет молитвой. Пусть это станет праздником. Только праздник свят.
        Совсем недавно я прочел высказывание одного немецкого философа, Мартина Хайдеггера. Он говорил: «Мне еще не доводилось встретить в мире ничего, что можно было бы назвать священным». Этот человек, должно быть, прожил очень бедную жизнь, донельзя бедную жизнь, раз он не смог назвать, не смог поручиться, не смог быть свидетелем ничего, что можно было бы назвать священным. Его жизнь, судя по всему, была каким-то сплошным расстройством. Он не знал никакой песни, не ведал никакой радости. Не видел улыбки на лице ребенка, не видел слез, не слышал пения птиц, не видел цветущих роз и лотосов и не смотрел на звезды. Он упустил.
        Тогда как священна вся жизнь.
        Однажды Будда спросил одного из своих учеников: «Сможешь ли ты найти в жизни что-нибудь лишенное ценности? Если сможешь, тогда принеси это мне». Ученик думал много дней, а Будда каждый день спрашивал: «Что происходит? Ты что, до сих пор не нашел ничего лишенного ценности?» Через месяц или два ученик пришел и сказал: «Простите. Я искал повсюду. Я вглядывался изо всех сил. Я потерял сон, потому что вы задали вопрос, и я должен был найти ответ. Но мне так и не удалось найти ничего лишенного ценности».
        И тогда Будда сказал: «А теперь другая задача. Найди что-нибудь имеющее ценность. Сколько дней у тебя на это уйдет? В прошлый раз тебе понадобилось несколько месяцев», и ученик рассмеялся. «Это не займет никакого времени», - сказал он. Он просто поднял соломинку с земли и подал ее Будде. «Это уже достаточное доказательство, - сказал он. - Она имеет ценность».
        Будда благословил этого ученика и произнес: «Так и нужно смотреть на жизнь. Это правильное отношение - самьяк, правильное видение». И добавил: «Я счастлив за тебя - оттого что ты искал месяцами и все же не смог найти ничего лишенного ценности. Не смог найти ни одного примера чего-нибудь бессмысленного. Зато теперь, когда речь зашла об имеющем смысл, о том, что имеет ценность, ты не искал ни одной секунды. Да, так оно и есть. Священна вся жизнь».
        Будда прожил богатую жизнь, духовно богатую жизнь. А Хайдеггер, должно быть, жил в страдании.
        Как вы можете говорить, что в жизни нет ничего священного? Священно каждое мгновение. Однако, вам нужны глаза, чтобы увидеть эту священность. Бог не покидает существования - только наше видение не сонастроено с ним.
        Ты говоришь: «Между подготовкой и кульминацией... очень длительное путешествие». Длительность этого путешествия зависит от тебя. Оно может быть длительным, очень длительным; и может не быть таким длительным. Оно может быть очень коротким. Цель зависит от тебя, длительность - это не зависящее явление. Его невозможно измерить. Оно становится долгим, если ты глядишь на него сквозь призму страдания, муки, тревоги, противостояния. Если глаза твои полны печали, ты создаешь большое расстояние. А если глаза твои полны радости, то это здесь, это сейчас, это уже перед тобою.

        Шестой вопрос:
        Ошо... Ты такой сумасшедший!!! Как чувствует себя совершенно сумасшедший?!!!

        Совсем далеким!!!

        И последний вопрос:
        Любимый Мастер, случилось ли это? Случилось ли это, наконец? Ты ли это в моем сердце, так явственно и так неотступно?

        Да, Дивья. Это случилось. Но не хватайся за это - иначе это может снова исчезнуть. Пусть это будет, но не становись жадной - иначе из-за своей жадности ты можешь это уничтожить. Пусть это будет, но не принимай это как должное. Это здесь, это уже случилось. Но стоит только тебе принять это как должное - и оно исчезнет.
        Это случается со всеми, как случилось с тобой. Но помни: оно очень хрупко, очень тонко, ты не можешь удержать его в кулаке. Как только ты закроешься, в ту же секунду ты его убьешь. А если останешься открытой, оно так и будет. Никогда не жди, что это будет - и это будет. А если начнешь ждать, то создашь преграды.
        Да, это случилось. Но сейчас тебе придется быть еще бдительнее, чтобы не разрушить его. Это не так уж трудно - когда этого еще не случилось, это не так уж трудно. Работа не так сложна. Настоящая же работа начинается тогда, когда это начинает случаться, потому что тогда тебе приходится быть очень и очень осторожной и очень сознательной. Одно единственное мгновение бессознательности - и ты можешь это разрушить.



                Глава 5
                СЛОЙ НА СЛОЕ

                31 августа 1977 года

        Суфийский Мастер Аджнаби сказал: «Напиши Мулле Файрози, что мне недосуг вступать с ним в переписку, поэтому мне нечего ответить на его письмо».
        Ученик Аними спросил: «Вы хотите рассердить его этим письмом?»
         «Он уже рассержен некоторыми моими письмами, - ответил Аджнаби. - И эта рассерженность заставила его мне писать. Написав эту депешу, я задался целью рассердить такого человека, как он».
         «А это письмо рассердит его еще больше», - заметил Аними.
         «Да, - сказал Аджнаби, - когда он был возмущен тем, что я написал, он не наблюдал свой гнев - а это мне как раз и было нужно. Он воображал, что наблюдает за мной, тогда как сам чувствовал один только гнев. И теперь я снова пишу, чтобы вызвать его гнев для того, чтобы он сам увидел, что разгневан. Цель моя - дать этому человеку понять, что моя работа - это зеркало, в котором он видит самого себя».
         «Но люди в большинстве своем всегда считают тех, кто вызывает их гнев, злонамеренными», - произнес ученик.
         «Ребенок может считать взрослого, который пытается вытащить шип из его руки, злонамеренным. Не есть ли это оправдание попытки, помешать ребенку расти?» — сказал Аджнаби.
         «А если ребенок затаит обиду на взрослого, который вытаскивает шип?» - спросил Аними.
         «Ребенок, на самом деле, не будет таить обиду, ибо что-то в нем знает правду», - ответил Аджнаби.
         «А что если он так никогда и не узнает себя и будет думать, что другие побуждаются личными пристрастиями?» - упорствовал ученик.
         «Если он никогда не узнает себя, - ответил Аджнаби, - это не имеет значения и в отношении того, что он думает о других, ведь у него никогда не может быть никакого понимания того, что из себя, на самом деле, представляют другие».
         «Но разве нельзя, - возразил Аними, - вместо того чтобы второй раз вызывать его гнев, объяснить, что предыдущее письмо было написано с этой целью, и предложить Мулле по-новому посмотреть на свои прежние чувства?»
         «Можно, - ответил Аджнаби, - только от этого не будет пользы. Это, скорее, приведет к противоположному. Если ты расскажешь человеку, в чем дело, он подумает, что ты оправдыва¬ешься, и это вызовет в нем чувства, от которых ему будет один только вред. Поэтому ты своими объяснениями ему, на самом деле, только навредишь».
         «Нет ли исключений из этого правила, говорящего, что человек должен учиться на познании своего собственного состояния, и это состояние нельзя ему объяснить?» - спросил Аними.
         «Исключения есть. Но если было бы достаточно исключений, которые бы хоть что-то меняли, у нас не было бы сейчас никаких Мулл Файрозов», - ответил Аджнаби.

        У человека очень простое бытие, но не такова его личность. Личность очень сложна. Личность напоминает луковицу: в ней много слоев обусловленности, искажения, отравления. А за многими слоями - за тем, что суфии называют фильтрами - скрыто простое человеческое бытие. Однако это простое бытие находится за столькими фильтрами, что вы не можете его увидеть. И, будучи скрыты за этими многочисленными фильтрами, вы не можете увидеть и мир - ибо все, что вас достигает, прежде чем вас достичь, искажается этими фильтрами. Ничто еще не достигало вас таким, какое оно есть на самом деле, и вы продолжаете его упускать. Между ним и вами находится много истолкователей.
        Вы что-то видите. Сначала искажают ваши глаза и ваши ощущения. Потом - ваша идеология, ваша религия, ваше общество, ваша церковь - они искажают. Затем - ваши эмоции - они искажают. И так далее, и тому подобное. И к тому времени, как это вас достигает, в нем уже почти ничего не остается от первоначального, или же остается так мало, что не имеет никакого значения. Вы что-то видите лишь тогда, когда вам это позволяют ваши фильтры, а фильтры многого не позволяют.
        Ученые согласны с суфиями. Ученые говорят, что мы видим только два процента реальности, только два процента! А девяносто восемь упускается. Когда вы меня слушаете, вы слышите лишь два процента от того, что вам говорится, от того, что вам сказано. А девяносто восемь процентов упускается. Но если девяносто восемь процентов упускается, то эти два процента выпадают из контекста. Как если бы вы наугад вырвали два листа из романа - один отсюда, другой оттуда - и затем стали бы воссоздавать по этим двум листам весь роман. Девяносто восемь процентов упускается. И у вас нет никакого намека на их существование, вы даже не подозреваете, что они были. У вас только два листа, и вы заново восстанавливаете весь роман. Это восстанавливание есть ваше изобретение. Это не открытие истины - это ваше воображение.
        Есть внутренняя необходимость заполнять пробелы. Всякий раз, когда вы видите две несвязанные между собою вещи, в уме возникает внутренняя потребность их связать. А иначе ему делается не по себе. И тогда вы изобретаете связь, скрепляете эти несвязанные друг с другом вещи, соединяете их мостом. И продолжаете изобретать мир, которого не существует.
        Поэтому, прежде чем вы сумеете войти в этот небольшой, но необыкновенно ценный диалог между Мастером и учеником, вы должны будете понять эти слои, эти фильтры.
        Гурджиев обычно называл эти фильтры буферами. Они защищают вас от реальности. Они защищают вашу ложь, защищают ваши сны, защищают ваши проекции. Они не позволяют вам вступить в соприкосновение с реальностью, потому что само это соприкосновение окажется потрясением. И человек живет ложью.
        Говорят, Фридриху Ницше принадлежат такие слова: «Пожалуйста, не лишайте человечество этой лжи, иначе человек не сможет жить. Человек живет ложью. Не устраняйте фикций, не разрушайте мифов, не говорите истины, ибо человек не способен жить истиной». И он прав в отношении девяноста девяти целых и девяти десятых процентов людей. Но что за жизнь может быть построена на лжи? Она сама будет большой ложью. И что за счастье можно построить на лжи? Возможности такой не существует, и поэтому человечество живет в страданиях. Блаженство приходит с истиной, с ложью же бывает одно лишь страдание, и больше ничего.
        А, между тем, вы продолжаете защищать эту ложь. Ложь эта удобна, однако она заслоняет от вас истину, заслоняет Бога.
        Суфии говорят, что человек точь-в-точь похож на луковицу. Религия же есть искусство снятия слоев с луковицы и приближения к ее глубочайшему ядру. А что является глубочайшим ядром луковицы? Вы когда-нибудь снимали с луковицы слои? Вы снимаете один слой, другой и дальше слой за слоем, пока, наконец, не наступит мгновение, когда последний слой будет снят, и в руках у вас останется одна лишь пустота. Это фана. Если вы снимете слои со своего бытия, баки, то за ним окажется пустота, фана.
        И вы можете думать так: в самом глубоком ядре находится пустота, чистое небо, ничто, фана. Первый слой, который окружает фану - это слой баки, индивидуальности - то, что религии называют самостью, атманом, душой. А, между тем, душа - это уже шаг от вашего бытия. Самость отдалена от вашего бытия. У Будды для него есть подходящее слово. Он называет его анаттой, не-самостью. Ваше глубочайшее бытие есть небытие. Здесь есть ничто, или есть одно лишь ничто. А первый слой, первый забор, что окружает его - это бака, индивидуальность.
        Такова ваша истина и простота бытия: небытие, окруженное бытием, определенное бытием.
        Настоящее ядро пусто, но пустоту приходится определять через что-то - а иначе между вами и чем-нибудь еще не будет разграничения. Итак, вас ограничивает тонкий, очень тонкий слой бытия, однако, это бытие также является периферией, а не центром. В центре же - фана, растворение, исчезновение. Даже в месте Баки, индивидуальности, вы не встречаете Бога: вы сами все еще есть. От вас осталась самая малость, однако и эта тоненькая линия - даже она должна исчезнуть в фане. И тогда вы войдете в Бога.
        Начните с другого конца. Начните снимать с луковицы слои.
        Первый слой состоит из искаженных физических ощущений. Никогда ни на одно мгновение не думайте, что ваши физические ощущения таковы, какими им надлежит быть - они не таковы. Они натренированы. Вы что-то видите, если ваше общество позволяет вам это видеть. Вы что-то слышите, если ваше общество позволяет вам это слышать. Вы что-то осязаете, если ваше общество позволяет вам это осязать.
        Человек утратил многие ощущения, например, обоняние. Человек почти утратил чувство запаха. Вы только посмотрите на собаку и ее способность улавливать запах - как чувствителен ее нос! Создается такое впечатление, что человек очень беден. Что случилось с человеком? Почему он не способен так глубоко ощущать запах, как собака или как лошадь? Лошадь может ощущать запах за несколько километров. Собака наделена необыкновенной памятью к запахам. У человека же нет такой способности. Что-то блокирует нос.
        Те, кто глубоко работал с этими слоями, говорят, что запах потерян из-за подавления секса. Физически человек столь же чувствителен, как все остальные животные, но психологически нос его испорчен. Запах - это одна из самых сексуальных дверей в тело. Именно благодаря обонянию животные начинают чувствовать, настроена ли самка на самца или нет. Запах - это тонкий намек. Когда самка готова заняться любовью с самцом, она выделяет определенный запах. И только благодаря этому запаху самец понимает, что он принят. А если такой запах не выделяется сексуальным организмом самки, самец удаляется: он не принят.
        Но человек разрушил обоняние, потому что если ваше обоняние останется естественным, тогда трудно будет создать так называемое цивилизованное общество. Ты идешь по дороге, а женщина начинает посылать тебе запах и сигнал принятия. А она чья-то жена, и с ней стоит ее муж. И, несмотря на это, посылается сигнал, что тебя принимают. Что ты станешь делать? Ситуация окажется неловкой, затруднительной.
Твоя жена идет с тобой, а тело ее выделяет запах, вдруг - рядом проходит мужчина, и она посылает сигнал. А сигналы эти очень бессознательны; ты не можешь их тотчас же проконтролировать. И тогда тебе становится ясно, что ее интересует другой мужчина и она принимает другого мужчину. И это создает трудности. Поэтому человек полностью разрушил обоняние еще много веков назад.
        Неслучайно в цивилизованных странах много времени тратится на то, чтобы устранить все виды запахов, идущих от тела. Запах тела полностью уничтожен дезодорантом, дезодорирующим мылом. Его приходится скрывать за слоями косметики, обильной косметики. Все это маскировки, способы избегания реальности, которая все еще здесь.
        Когда мужчина и женщина занимаются любовью, они выделяют определенный запах. И запах этот приходится уничтожать, ведь если мужчина занимается с женщиной любовью, а женщина в это время, на самом деле, не увлечена, она не будет выделять запаха. Мужчина будет оскорблен, задет. Он сразу же почувствует, что женщина не испытывает оргазма, а совершает лишь ничего не значащие телодвижения, одурачивая его, подкрепляя его эго. И он чувствует удовлетворенность оттого, что женщина кажется удовлетворенной. Но, уничтожив однажды обоняние, становится уже невозможно определить, действительно ли она удовлетворена или нет.
        Запах очень сексуален, вот почему мы вывели из строя, полностью вывели из строя нос. Эта разница прослеживается даже в языке. Видеть означает одно, слышать - одно, а пахнуть означает прямо противоположное. Видеть означает способность видеть, но пахнуть не означает способности пахнуть. Это означает, что от вас воняет. Подавление вошло даже в язык. То же самое произошло с другими ощущениями.
        Вы не смотрите людям глаза в глаза, а если и смотрите, то всего несколько секунд. Вы, на самом деле, не смотрите на людей, а только и делаете, что избегаете их. А если и смотрите, то это считается чем-то оскорбительным. Вспомните, действительно ли вы смотрите на людей - или продолжаете избегать их глаз? - ведь если вы не будете их избегать, тогда вы, может быть, увидите кое-что такое, что человек не хочет показывать. Но видеть что-то, что человек не хочет показывать, неприлично, и поэтому лучше избегать. Мы слушаем слова, мы не смотрим на лицо - поэтому слова и лицо противоречат друг другу. Человек говорит одно, а показывает другое. И мы постепенно начинаем утрачивать способность видеть лицо, глаза, жесты. И слушаем лишь слова. Вы только понаблюдайте за этим, и вы удивитесь тому, как люди только и делают, что говорят одно, а показывают другое. Причем никто этого не замечает, потому что вы так воспитаны, что не смотрите прямо в лицо. А если и смотрите, то неосознанным взглядом, невнимательным взглядом. Он пуст, он такой, как будто вы вообще не смотрите.
Мы слышим звуки выборочно. Мы не слышим всех звуков. Мы выбираем. Мы слышим все, что полезно, а в разных обществах, разных странах ценятся разные вещи. Человек, который живет в примитивном обществе, в лесу, в джунглях, обладает другой способностью воспринимать звуки. Ему все время приходится быть начеку, быть бдительным в отношении животных. Жизнь его в опасности. Зато вам нет нужды быть бдительными. Вы живете в цивилизованном мире, где нет больше животных, нет страха. Существование ваше не поставлено на карту. Уши ваши не работают в полную силу, потому что в этом нет необходимости.
        Вы когда-нибудь видели зайца или оленя? Как они внимательны, как чувствительны! Малейший шум - шелохнулся сухой лист под дуновением ветра - и олень уже начеку. А вы этого совсем не заметили. А между тем чарующая музыка, тонкая музыка пронизывает жизнь, но мы ее абсолютно не осознаем. Существует прекрасный ритм - но, чтобы чувствовать его, вам понадобятся боле бдительные уши, более бдительные глаза, более бдительная кожа.
        Итак, первый слой - это слой искаженных физических ощущений. Мы видим только то, что хотим видеть. Весь механизм нашего тела пропитан ядом. Тело наше закоснело. Мы живем в какой-то замороженности, мы холодны, закрыты, недосягаемы. Мы до того боимся жизни, что убили уже всякую возможность, благодаря которой жизнь может с нами соприкоснуться.
        Люди не прикасаются друг к другу, не держатся за руки, не обнимаются. А если ты и держишь кого-то за руку, ты чувствуешь неловкость, и этот человек чувствует неловкость. И даже если ты обнимаешь кого-то, то возникает такое чувство, что здесь происходит что-то не то. И ты уже спешить отстраниться от тела другого, потому что тело другого может тебя открыть. Даже детям - и тем не позволяется обнимать своих родителей. Страх велик.
А, между тем, всякий страх в своей основе, в своей глубочайшей основе коренится в страхе секса. В отношении секса существует табу. Мать не может обнять своего сына, потому что сын может сексуально возбудиться - страх связан с этим. А отец не может обнять свою дочь. Он боится, что в нем может возникнуть физическое влечение. У теплоты свои способы воздействия. И в том, чтобы физически или сексуально возбудиться, нет ничего плохого. Это лишь признак того, что человек жив, что он жив в полном смысле этого слова. Но страх, сексуальное табу велят держаться поодаль, на расстоянии.
        Отец Сидхи умирал, он был очень стар. Он был моим саньясином. Сидха была весьма озадачена тем, что, прежде чем ему умереть, его руки неизменно тянулись к гениталиям. И их приходилось возвращать на место. Разумеется, она была озадачена и встревожена. Что происходило с ее отцом? Имело ли место какое-то сексуальное подавление? Почему его руки неотвязно тянулись к сексуальным органам, к гениталиям? И он был почти бессознательным.
        Это происходит со многими людьми, когда они умирают. Одна из причин - подавление, но это только одна причина. Они утрачивают социальное сознание, утрачивают обусловленность. Первый слой искаженных ощущений исчезает, надвигается смерть. И они вновь становятся маленькими детьми. А маленькие дети играют со своими гениталиями, они еще не испорчены. Они наслаждаются своим телом, они любят свое тело. Они играют с ним, потому что это их забавляет.
        Человек теперь больше не стар - он вновь становится юным. Смерть снимает этот слой - это первое. Другая причина заключается в том, что, когда человек умирает, то на какое-то мгновение все его чувства полностью оживают и становятся такими, как будто и не искажались вовсе. Это напоминает пламя потухающей свечи: какое-то мгновение пламя ярко и интенсивно горит. В точности то же самое случается, когда уходит жизнь.         На какое-то мгновение возникает последнее усилие жить, и человек ярко горит с полной чувствительностью.
        Еще одна причина: когда человек умирает, круг полностью завершается - и смерть, естественно, становится очень близкой к рождению. Смерть очень близка к жизни - это самое крещендо жизни. Жизнь исходит из сексуальной энергии - и жизнь возвращается в сексуальную энергию.
        А, между тем, все наши ощущения искажены. Нам не позволялось быть естественными - и человек, поэтому утратил чувство собственного достоинства, невинность, грацию, очарование. Таков первый слой. В результате всех этих подавлений тело стало неоргазмичным, радости уже больше нет. Это произошло и с мужчиной, и с женщиной примерно в равной степени, но мужчина глубже погрузился в искажение, чем женщина, потому что мужчина стремится к совершенству, невротично стремится к совершенству. И стоит только ему возыметь какую-то идею, как он уже пытается дойти до самого ее предела. Женщины более практичны, они не так стремятся к совершенству, не так невротичны. Они более земные, более уравновешенные, менее интеллектуальные, более интуитивны. Они еще не дошли до самого конца. Это хорошо, что женщины еще не стали такими невротичными, как мужчины - вот почему они еще сохраняют какое-то чувство собственного достоинства, какую-то грацию, какую-то завершенность бытия, какую-то поэзию. Впрочем, и те, и другие испорчены обществом, и те, и другие закоснели. Мужчины больше, женщины чуть меньше. Но разница только в степени.
        Из-за этого слоя все, что в вас входит, должно пройти сперва этот фильтр, а этот фильтр разрушает, истолковывает, манипулирует, придает свою окраску, проекцию, измененность - и реальность становится весьма разряженной. И когда этот слой исчезает... На это направлены все усилия йоги: сделать ваше тело оживленным, чувствительным, снова юным, дать вашим ощущениям функционировать на максимуме. И тогда человек начинает жить без всяких табу, тогда начинает течь грация, ясность, красота. И вновь появляется теплота, открытость - и случается рост. Человек начинает быть вечно новым, юным и вечно в приключении. Тело делается оргазмичным. И радость окружает тебя.
        Благодаря радости исчезает первое искажение. Вот почему я настаиваю на радости, на праздновании, на наслаждении жизнью, на принятии себя - и не просто на принятии, но на благодарении за то, что Бог дал вам такое прекрасное тело, такое чувствительное тело, со столькими дверями в реальность: и глаза, и уши, и нос, и кожу. Распахните все эти окна в реальность, и позвольте бризу жизни хлынуть в них, и солнцу жизни в них засиять. Учитесь быть более чувствительными. Используйте для этого каждую возможность, с тем, чтобы отпал первый фильтр.
        Если вы сидите на траве, не выдергивайте ее и не портьте ее. Мне пришлось положить конец сидениям на лужайке: обычно я давал на лужайке даршан - но люди все время портили траву, все время ее выдергивали. И мне пришлось положить этому конец. Люди ведь так жестоки, так бессознательно жестоки, они не знают, что делают. Им снова и снова говорили, однако не проходило и нескольких минут, как они уже забывали. Они были так беспокойны, они не знали, что они делали. Трава была доступна их беспокойству, и они начинали ее выдергивать и портить.
        Когда вы сядете на траву, закройте глаза, станьте травой - будьте травяными. Ощутите себя травой, ощутите зелень травы, ощутите влагу травы. Ощутите тонкий запах, что беспрестанно исходит от травы. Ощутите капельки росы на траве - они же на вас. Ощутите солнечные лучи, играющие с травой. Потеряйтесь в ней на мгновение - и вы обретете здоровое чувство собственного тела. Делайте так во всех ситуациях: в реке, в бассейне, лежа на солнечном пляже, глядя на луну в ночи, сидя с закрытыми глазами на песке и ощущая песок. Существуют миллионы возможностей заставить ваше тело вновь ожить. Это можете сделать только вы. Общество уже проделало свою разрушительную работу, и вам придется ее переделывать.
        И стоит только вам начать видеть, слышать, осязать, обонять, получая от этого удовольствие, как вы услышите реальность, увидите реальность, ощутите запах реальности.
        Второй слой - это слой обусловленности: социальной, политической, религиозной, идеологической - систем верований. Системы верований делают вас разобщенными. Если ты индуист, а я мусульманин, то возможность общения сразу же отпадает. Если ты человек и я человек, тогда имеет место общение, но если ты коммунист, а я фашист, общению наступает конец. Все системы верований разрушают общение, а, между тем, жизнь есть не что иное, как общение - общение с деревьями, общение с реками, общение с солнцем и луной, общение с людьми и животными. Это общение; жизнь есть общение.
        Но когда вы обременены системами верований, диалог исчезает. В самом деле, как вы можете быть в диалоге? Вы и так донельзя переполнены своими представлениями и считаете их абсолютно истинными. Когда же вы слушаете другого, вы слушаете его лишь из вежливости, а иначе вы бы его не слушали. Вы и так знаете, что правильно, и просто ждете, пока этот человек закончит, чтобы потом на него наброситься. Да, здесь может иметь место политика, дискуссия, спор, однако диалога здесь быть не может. Диалог между двумя верованиями невозможен. Верования уничтожают дружбу, верования уничтожают человечность, верования уничтожают общность.
        Поэтому, если вы хотите видеть, слышать и слушать, тогда вам придется отбросить все системы верований. Вы не можете быть индуистами, не можете быть мусульманами, не можете быть христианами. Вы не можете допустить подобную чушь; вы должны быть достаточно чувствительными, чтобы жить без верований.
        Угодив в клетку своей собственной системы, вы стали недоступны, и другие стали недоступны. Люди живут, как дома без окон. Да, вы приближаетесь, иногда даже сталкиваетесь друг с другом - однако вы никогда не встречаетесь. Да, иногда вы к кому-то прикасаетесь, но вы никогда не встречаетесь. Вы разговариваете, но никогда не общаетесь. Каждый заточен в тюрьму собственных обусловленностей, каждый носит в себе свою собственную тюрьму. И с этим должно быть покончено.
        Верования порождают своего рода самодовольство, верования останавливают исследования, потому что человек начинает пугаться. Ведь ты можешь столкнуться с тем, что противоречит твоему верованию - и что тогда? Это сомнет всю твою систему, так что лучше уж не исследовать. Довольствуйся тусклым, мертвым миром, втиснутым в рамки определений, и никогда не переступай его пределов. Это дает тебе «как бы» знание - как будто ты и в самом деле знаешь. А ты ничего не знаешь - ничего не знаешь о Боге, зато у тебя есть определенная вера в Бога. Ты ничего не знаешь об истине, зато у тебя есть определенная теория истины. Это «как бы» очень опасно. Оно является разновидностью умственного гипноза.
        Мужчины и женщины - все они обусловлены, хотя и по-разному. Мужчина приучен к агрессии, соперничеству, манипулированию, эгоизму. Мужчина подготовлен к другому виду деятельности: эксплуататора, угнетателя, хозяина. Тогда как женщинам даются другие системы верования: быть рабынями. Они приучены подчиняться. Им дан ничтожно маленький мир - мир домашнего хозяйства. У них отнята вся их жизнь. А между тем, как только появляется эта система верования, женщина принимает ее и ограничивается ей. А мужчина принимает свою систему верования и ограничивается ей.
        Мужчины приучены не плакать, ведь слезы - это что-то немужское, вот мужчины и не плачут. Какая это, впрочем, глупость! Плач, слезы обладают иногда терапевтическим эффектом - они нужны, они необходимы, они облегчают. Мужчина продолжает себя отягощать, оттого что не может плакать, не может лить слезы - это ведь не по-мужски. Зато женщины приучены плакать и лить слезы. Это самое что ни на есть женское дело, и они плачут и льют слезы, даже когда это не нужно - это не что иное, как система верования. И они используют ее как стратегию манипуляции. Женщина знает, что ей не одержать победу над своим мужем с помощью аргументов, зато она может плакать - это срабатывает. И становится ее аргументом.
        Мужчина испорчен в одном: он не может плакать. А женщина испорчена в другом: она начинает плакать, используя слезы как стратегию господства. Слезы становятся политикой - но когда твои слезы становятся политикой, они утрачивают свою прелесть и делаются безобразными.
        Такова вторая обусловленность - одна из тех вещей, избавиться от которых труднее всего, чрезвычайно сложно. У вас имеется определенная политическая идеология, определенная религиозная идеология, и тысячи прочих вещей беспорядочно перемешаны у вас в голове. Они настолько стали частью вас, что вы не мыслите себя отдельно от них. Когда вы говорите «Я индуист», вы не говорите «Я придерживаюсь веры, которая называется индуизмом». Вы говорите: «Я индуист». Вы отождествляетесь с индуизмом. И если индуизму грозит опасность, вы думаете, что опасность грозит вам. Если кто-то сжигает храм, вы думаете, что опасность грозит вам. Или, если кто-то сжигает Коран, вы думаете, что опасность грозит вам, потому что вы мусульманин.
        Эти системы верований должны быть отброшены. И тогда родится понимание, тогда родится готовность исследовать, невинность. И тогда вы наполнитесь ощущением тайны, трепета, изумления. Жизнь тогда уже не будет казаться чем-то известным - она станет приключением. Она так загадочна, что вы можете исследовать и исследовать, и конца этому исследованию не будет. И вы никогда не создадите никакого верования, а останетесь в состоянии незнания. На этом состоянии суфии настаивают особенно ревностно, как, впрочем, и Мастера дзен - все Мастера мира, фактически, настаивают на этом состоянии. Все они схожи в одном: в состоянии незнания.
        Всегда оставайтесь в состоянии незнания. Если вам довелось что-то узнать, не делайте из этого верования. Беспрестанно отбрасывайте его, избавляйтесь от него. Не позволяйте ему вас окружить, иначе рано или поздно оно превратится в тяжкий крест, и вы опять окажетесь недоступны жизни. Всегда оставайтесь как дети - и тогда станет возможно общение, тогда станет возможен диалог. Когда разговаривают два человека, находящиеся в состоянии незнания, происходит встреча - они общаются. Скрывать нечего. Вы сумеете меня понять лишь в том случае, если сами находитесь в состоянии незнания, потому что я непрерывно нахожусь в этом состоянии.
        Общение со мной станет возможно, если вы отбросите свои системы верований, а иначе они преградят путь.
        Третий фильтр, третий слой - это псевдорассуждение, рационализация, объяснения, оправдания. Все это заимствовано. Ни одно из них не является вашим собственным подлинным переживанием, и все же они доставляют своего рода облегчение. Вы считаете себя весьма рациональными. Но вы не можете стать рациональными в результате собирания заимствованных аргументов и доказательств. Настоящий разум появляется лишь тогда, когда вы интеллигентны. И помните: есть разница между интеллектуалом и тем человеком, кого я называю интеллигентным. Интеллектуал прикрывается псевдорассуждениями, рассуждения его могут быть весьма логичны, но при всем при этом они никогда не могут быть разумны. Разум его - это псевдоразум, он только кажется разумом.
        Представляете, я слышал...


 

        Человек тонул. «Помогите, я не умею плавать! Я не умею плавать!» - кричал он.
         «И я не умею, - сказал старик, сидевший на берегу и жевавший табак. - Но я же об этом не кричу!
        Это совершенно рационально: «Зачем ты об этом кричишь? Ты не умеешь плавать, и я не умею. Так что лучше помолчи».

        Но вы сидите на берегу, а он - в реке - ситуация другая, контекст другой

        Когда Будда что-то говорит, вы можете повторять то же самое, однако контекст будет другим. Когда Мухаммед что-то говорит, вы можете повторять то же самое один к одному, но это не будет означать то же, что говорит Мухаммед - потому что контекст другой. Все дело в контексте, а не в том, что вы говорите. Важно не то, что вы говорите, а то, что вы сами из себя представляете.
        Я слышал...

        Донаган сидел в исповедальне. «Отец, - стонал он, - я поступил так скверно, что вы наверняка выгоните меня из церкви».
         «Что ты сделал, сын мой?» - спросил священник.
         «Вчера, - начал Донаган, - я увидел, как моя жена, стоя передо мной, застегивает пояс, и это меня так возбудило, что я схватил ее, сорвал с нее одежду, повалил ее на пол, и мы прямо на полу занялись с ней сексом».
         «Это несколько необычно, - заметил священник, - но вовсе не повод к отлучению от церкви».
         «Вы уверены в том, что не собираетесь выгонять меня из церкви?»
         «Конечно».
         «Ладно, - продолжил Донаган, - а из супермаркета нас вышвырнули».

        Все зависит от контекста - от того, кто вы, где вы. От того, из какой точки зрения, из какого опыта вы исходите. Я пользуюсь теми же словами, которыми пользуетесь вы, однако они означают не то же самое, они не могут означать то же самое. Когда их произношу я, то их произношу я, а когда их произносите вы, то их произносите вы. Слова те же, но оттого, что они исходят из разных сфер, они несут разный смысл, разные сопутствующие значения, разный аромат, разную музыку.
        Псевдорассуждение - это только кажущееся рассуждение, это не знание. Оно, скорее, служит для оправдания, оно, скорее, служит для аргументации. Это своего рода обман, в котором весьма изощрен мужской ум. Все это область действия мужского ума. Он весьма изрядно поднаторел в этом искусстве. В мужском уме фильтр этот очень и очень силен.
        Настоящее рассуждение появляется лишь тогда, когда отброшено псевдорассуждение. В чем состоит настоящий разум?
        Карл Ясперс дал ему превосходное определение. Он говорит: разум есть открытость, разум есть ясность, разум есть воля к единству. Разум использует логику, ее методы и категории понимания с единственной целью: выйти за их пределы. Разум есть высший расцвет мудрости.
        Но только не псевдорассуждение. Остерегайтесь псевдо. Псевдо всегда создает какой-то фильтр, тогда как настоящее всегда становится дверью. Настоящее - это всегда мост, а псевдо - это всегда блокировка.
        Этот третий слой, слой псевдорассуждения - одно из величайших искажений в вашем бытии.
        Четвертый слой - это эмоциональность, сентиментальность. Это псевдочувство, поднимающее много шума, много суеты из ничего. В этом весьма искусен женский ум. Это своего рода пустота, что-то совсем поверхностное. Это бессильное сочувствие, совершенно бездеятельное. Если кто-то болен, вы сидите рядом с ним и плачете. Плач ваш не поможет. Дом объят огнем, а вы плачете. И это тоже не поможет. Это псевдочувство должно быть распознано, а иначе вам никогда не узнать, что такое настоящее чувство. А настоящее чувство есть вовлеченность, преданность. Это эмпатия, а не только симпатия. Это действие.
        Всякий раз, когда вы действительно что-то чувствуете в своем сердце, это вас тут же преображает, это становится действием. Вот критерий: ваше чувство остается всего лишь чувством и никогда не становится действием - будьте уверены: это псевдо. В таком случае, вы обманываете самих себя или кого-нибудь еще.
        Люди много раз приходят ко мне и говорят: «Ошо, мы чувствуем к тебе столько любви. Мы понимаем, что ты говоришь, но...» Это «но» перечеркивает все, что они говорили. Они говорят: «Мы чувствуем, что ты говоришь правильные вещи, но мы не можем стать саньясинами». Если вы чувствуете, что я говорю правильные вещи, если вы чувствуете, что я говорю истину, то как вы после этого можете избегать саньясы? Это же невозможно. Чувство ваше в таком случае стало бы действием, чувство ваше в таком случае стало бы преданностью - а иначе, какой во всем этом смысл?
        Человек никогда не может идти против своего сердца, а если вы все же идете против собственного сердца, это значит, что у вас, по всей вероятности, псевдосердце - претензия на сердце. И как третий слой был областью действия мужчины, так четвертый - область действия женщины.
        Пятый слой - это искаженные, отравленные инстинкты, подавленные, обезображенные.
        Гурджиев, бывало, говорил, что все ваши центры перехлестнуты друг с другом, спутаны друг с другом, смещены и мешают друг другу, перекрывают друг друга, и вы не знаете, что есть что. Каждый центр прекрасен в своем действии, но когда он начинает вмешиваться в работу какого-то другого, тогда возникает большое затруднение, и вся система тогда становится невротичной.
        К примеру, если ваш сексуальный центр действует как сексуальный центр, то это просто замечательно. Но люди так его подавили, что у многих сексуальный центр не существует в гениталиях, а перемещается в голову. Вот что такое перекрывание. И теперь они занимаются любовью, руководствуясь своей головой - отсюда небывалая важность порнографии, зримости. Даже занимаясь любовью со своей женщиной, ты можешь думать о какой-нибудь актрисе - как будто ты занимаешься любовью с ней. И тогда тебе вдруг становится интересно заниматься любовью со своей женщиной. Женщина твоя, по сути дела, не существует. Это какая-то мастурбация. Ты занимаешься любовью не с ней - ты занимаешься любовью с кем-то другим, кого здесь нет. И продолжаешь прокручивать в голове фантазии.
        Религиозное подавление исказило все ваши центры. Очень трудно также увидеть то, что все ваши центры отделены. Каждый центр совершенно прав, когда он действует в своей собственной области. Но когда он вторгается в другую область, тогда возникают проблемы. И тогда в вашей целостности творится мешанина. Тогда вы не знаете, что есть что.
        Секс может быть преобразован, когда он ограничен своим собственным центром, но он не может быть преобразован, когда он находится в голове. Он создал псевдоцентр в голове.
        Я слышал...

        Время от времени святым позволяется посещать Землю инкогнито. Святая Тереза уже давно хотела посетить Голливуд, однако Гавриил, отвечавший за порядок, рассудил, что даже святая не может выйти невредимой из этой столицы кино.
        Однако, в конце концов, Тереза убедила его в том, что с ней ничего не сделается, и сошла на первое подвернувшееся облако, идущее на Землю.
        Недели проходили одна за другой, перетекая в месяцы, а с Земли так и не поступало никаких известий, и вот, наконец встревоженный Гавриил заказал телефонные переговоры с Лос-Анджелесом.
        Звонок оповестил о том, что связь установлена. «Терри слушает - кто это? Габби, душечка! Твой голос звучит так изумительно...»

        И святая Тереза больше уже не святая Тереза - она стала Терри. А Гавриил больше уже не Гавриил - он стал Габби-душечкой. Голливуд испортил святую Терезу.
        Ваши так называемые святые только и делают, что избегают мира - это подавленные существа. Если бы у них была такая возможность, они пали бы еще ниже вас. Они просто кое-как сдерживают себя из страха перед адом и жадности до рая. А, между тем, все, что вы подавляете из страха или из жадности, продолжает оставаться. И не только оставаться, но делаться неестественным, искаженным, двигаться в более глубокие области вашего сознания и бессознательного. И тогда искоренить их становится уже очень трудно.
        Гурджиев был суфием. Все его учение восходит к суфийским Мастерам. Он привнес в западный мир методы разграничения каждого центра и научил, как позволить каждому центру действовать в своей собственной сфере. Голова должна действовать, когда речь заходит о разуме - вот и все.
        Вы замечали? Иногда ко мне приходят люди и говорят: «Я думаю, что люблю вас». Я думаю, что люблю вас! Тогда как любовь не имеет ничего общего с думанием. Как вы можете думать, что вы меня любите? Но они не знают, как действовать прямо из сердца - даже сердце - и то должно опосредствоваться головой. Они не могут просто сказать: «Я люблю вас».
        Недавно вечером одна красивая итальянка принимала саньясу. Я дал ей имя «Прем Нишанга». Она женщина сердца, что-то редкое. Она была так счастлива, что чуть было, не пустилась в пляс. Говорить было ничего не нужно – об этом говорило все ее тело! Она пришла в такой экстаз, что даже если бы вы стали говорить и говорить на тысячу ладов, радостно крича, то и это не сравнилось бы по своей глубине с простым вхождением в экстаз. Не знаю, что она говорила, потому что она говорила на итальянском, но это говорило ее лицо, ее глаза, ее руки, все ее тело. Не было необходимости понимать ее язык, дело было не в языке. Когда вы говорите из сердца, язык бывает не нужен. Когда же вы говорите из головы, говорить может только язык; другого способа говорить не существует.
        Замечайте и наблюдайте. Пусть голова действует как разум, пусть сердце действует как чувство, пусть сексуальный центр действует как секс. Пусть все действует на свой лад. Не позволяйте механизмам вмешиваться в работу друг друга, иначе у вас будут искаженные инстинкты.
        Когда инстинкт естественен, не задавлен табу, спонтанен, не подавлен, в вашем теле воцаряется ясность, в вашем теле воцаряется гармония. А организм ваш вибрирует жизнедеятельностью.
        Пятый слой также относится к области действия мужчины.
        Шестой слой - это искаженная интуиция.
        Есть такое явление, которое называется интуицией, и которое мы практически не осознаем. Мы не знаем о существовании чего-то вроде интуиции - ведь интуиция - это шестой слой. Те пять слоев настолько толсты, что дело никогда не доходит до ощущения шестого.
        Интуиция - это такое явление, которое абсолютно отлично от разума. Разум приводит доводы, разуму, дабы прийти к заключению, нужен какой-то процесс. А интуиция прыгает - это квантовый скачок. Она не знает никакого процесса. Она просто приходит к заключению без всякого процесса.
        Существовало много математиков, которые могли решать любую математическую проблему, не входя в этот процесс. Действия их были интуитивными. Вы только высказываете проблему, и прежде, чем даже успеваете ее высказать, приходит заключение. А временного промежутка и вовсе не бывало. Вы это говорите, и как только вы это сказали, или еще до того, как вы это сказали, уже приходит заключение. Математиков всегда озадачивали такие странные явления. Эти люди - как у них такое получается? Если бы математик стал работать над этой проблемой, то на это могло бы уйти три часа, два часа, один час. Даже компьютеру, и тому нужно, по крайней мере, несколько секунд на то, чтобы это выполнить, а этим людям не нужно ни одной секунды. Вы говорите это, и вдруг...
        Так что интуиция в математике - это теперь общепризнанный факт. Когда разум терпит неудачу, работать может только интуиция. И все великие ученые уже осознали, что все их великие открытия сделаны были не разумом, а интуицией.
        Мадам Кюри три года билась над некоей проблемой, пытаясь то так, то эдак ее решить. Все попытки, однако, были тщетны. И вот однажды ночью, совсем выбившись из сил, она засыпает и находит решение... Случай почти как с Буддой. В тот вечер она подвела черту над своими усилиями: «Хватит. Я потратила три года. Это исследование, судя по всему, ни к чему не приведет. И мне придется его прекратить. В тот вечер она поставила на нем крест и отправилась спать.
        А ночью она посреди сна встала, подошла к столу и написала ответ. После чего вернулась обратно и заснула. Наутро она не могла даже вспомнить об этом, но ответ лежал у нее на столе. В комнате никого больше не было, но даже если бы кто-то и был, то ответ все равно был бы невозможен. Она сама билась три года - а ведь она была одним из величайших умов этой эпохи. Но никого не было, а ответ был. Потом она посмотрела повнимательнее: это был ее почерк! И тогда перед ее глазами внезапно предстал сон. Она стала припоминать, что вроде бы видела ночью сон, в котором она сидела за столом и что-то писала. И тут все постепенно прояснилось. Она пришла к заключению через совсем другую дверь, которая не была разумом. То была интуиция.
        Будда семь лет бился над достижением самадхи, но ему так ничего и не удавалось. И вот в один прекрасный день он отбросил саму мысль о достижении. Он отдыхал под деревом, и это случилось под утро. И когда он открыл глаза, он был уже в самадхи.
        Но сперва должен истощиться разум. Интуиция работает только тогда, когда разум истощен. У интуиции нет процесса - она просто перескакивает от проблемы к заключению. Это кратчайшее расстояние. Вспышка.
        Но мы испортили интуицию. Мужская интуиция испорчена почти полностью. Женская интуиция испорчена не до такой степени - вот почему у женщины иногда бывает то, что называют предчувствием. А между тем, предчувствие - это лишь фрагмент интуиции. Ей невозможно дать обоснование. Ты собираешься лететь на самолете, а твоя женщина просто говорит, что она сама не полетит и тебе лететь не позволит. У нее такое чувство, что что-то произойдет. Сейчас это кажется чепухой. У тебя работы непочатый край, все запланировано, тебе нужно, во что бы то ни стало отправляться в дорогу - но твоя женщина этого не позволяет. А на следующий день ты читаешь в газете, что самолет угнали или что он разбился и все пассажиры погибли.
        Женщина не может сказать, откуда она это знает. Это невозможно. Это просто предчувствие, она просто чувствует это спинным мозгом. Впрочем, все это тоже подверглось сильному искажению. Когда все пять других слоев исчезнут и вы отбросите идею фикс - потому что вас приучили к тому, что разум — это единственная дверь в достижение любого заключения - но когда вы отбрасываете эту фиксацию, эту фиксацию разума, начинает расцветать интуиция. И тогда она уже не просто похожа на вспышку, а становится доступным источником. Вы можете закрыть глаза, войти в нее и всегда брать у нее правильное направление.
        Это то, что люди Ришер-Хоффмана считают проводником. И если этот процесс действительно начнется... Это очень трудно, потому что сперва должно быть покончено с теми пятью слоями. И я не думаю, что многие на это способны - даже те, кто проходят терапию Ришер-Хоффмана. Впрочем, сама эта идея совершенно верна: если те пять слоев разрушатся, тогда в вас возникнет что-то, что можно назвать проводником. Вы всегда можете войти в свою энергию интуиции и всегда найти правильный ответ. На Востоке это назвали внутренним гуру, внутренними Мастером. Как только ваша интуиция начинает действовать, вам уже не нужно идти и спрашивать совета у какого-то внешнего гуру.
        Интуиция должна быть с вами на одной волне, на одной и той же волне. И из этой сонастроенности ни с того ни с сего возникают решения.
        Седьмой, последний слой лжи - это псевдосамость, эго, представление о себе как о ком-то уникальном, особенном, исключительном, стремление заниматься своим делом... когда вы не знаете, кто вы, не знаете, что вы из себя представляете.
        Представления эго продолжают вас портить. И тогда вы уже не способны слушать истину. И это, каждый день становится камнем преткновения.
        Совсем недавно я говорил о Ханне. Но вместо того чтобы понять, что я сказал, вместо того чтобы понять, вместо того чтобы почувствовать мое сострадание - ведь что еще заставило меня это говорить? она сразу же пошла в офис и отменила свой даршан. Она очень рассердилась. Теперь я говорю о ее эго, однако вместо того чтобы это увидеть, она стала из него действовать. И снова все упустила.
        И на днях я говорил о Праджите. Он был лучше Ханны. Он попросил о встрече, он воспринял все это более правильно. Конечно, ему был нанесен сильный удар, это было тяжело вытерпеть, тяжело проглотить, однако он сделал все, чтобы понять, в чем дело. Он сделал все от него зависящее.
        Или, к примеру, я продолжаю бить Чинмайю, снова и снова. Я никогда никого не бью столько, сколько бью Чинмайю, он относится к этому абсолютно правильно, именно так, как и нужно относиться. И каждый удар стал в нем импульсом к росту; каждый удар пошел ему на пользу - и он движется.
        А Ханна здесь остановилась. Она может потерять со мной контакт.
        Таков последний слой: очень тонкое псевдоощущение самости.
И когда все семь слоев разрушаются, вы входите в состояние баки, настоящей индивидуальности. А когда вы обладаете настоящей индивидуальностью, тогда и появляется возможность обладания настоящим небытием. Из настоящей индивидуальности, баки, вы можете сделать прыжок в фану. И тогда вы сможете предложить себя Богу. В этом и состоит весь процесс.
        А теперь перейдем к этому прекрасному диалогу между Мастером и его учеником. На этот раз вы уже сумеете понять.

        Суфийский Мастер Аджнаби сказал: «Напиши Мулле Файрози, что мне недосуг вступать с ним в переписку, поэтому мне нечего ответить на его письмо».
        Мулла Файроз, судя по всему, был весьма ученым человеком для того времени. «Мулла» означает «пандит», «знаток», «ученый человек». И он, видимо, был оскорблен и раздосадован заявлением Аджнаби. Мастера на то и существуют, чтобы бить. И когда мы имеем дело с человеком знания, то величайший удар ждет тех, кто думает, что они знают, хотя на самом деле не знают. Много знающий человек сразу же чувствует себя оскорбленным, потому что у человека знания имеется свой собственный источник знания. И он вещает из него. Человек знания вчитывается в священные писания. А у него самого нет источника, на котором все это можно было бы проверить, нет своего собственного, подлинного переживания. Он живет псевдо разумом, псевдо эго, аргументами, логическими знаниями, системами верования и т. д. в том же духе.
        Суфийский Мастер Аджнаби сказал: «Напиши Мулле Файрози, что мне недосуг вступать с ним в переписку, поэтому мне нечего ответить на его письмо».
        Ученик Аними спросил: «Вы хотите рассердить его этим письмом?»
        В этом и заключается намерение всех Мастеров: рассердить вас, потому что вы способны меняться лишь тогда, кода вы рассержены. Когда вы рассержены, тогда и возникает возможность, тогда вы и начинаете двигаться.
         «Он уже рассержен некоторыми моими письмами, - ответил Аджнаби. - И эта рассерженность заставила его мне писать. Написав эту депешу, я задался целью рассердить такого человека, как он».
        То была его цель, и он ее достиг. Ему хотелось рассердить людей, подобных Мулле – много знающих людей.
         «А это письмо рассердит его еще больше», - заметил Аними.
         «Да, - сказал Аджнаби, - когда он был возмущен тем, что я написал, он не наблюдал свой гнев - а это мне как раз и было нужно. Он воображал, что наблюдает за мной, тогда как сам чувствовал один только гнев. И теперь я снова пишу, чтобы вызвать его гнев для того, чтобы он сам увидел, что разгневан. Цель моя - дать этому человеку понять, что моя работа - это зеркало, в котором он видит самого себя».
        Вы должны постоянно держать это у себя в голове, так как это происходит здесь каждый день. Если я что-то говорю, никогда не утруждайте себя размышлениями обо мне. Не ломайте себе голову, почему я это сказал, а вместо этого, напротив, лучше вглядитесь в самих себя и увидьте, что это сделало с вами. Я кое-что говорил о Ханне. И теперь есть две возможности. Она может подумать: «Этот человек неправ, он меня оскорбляет, он меня унижает, он меня бьет, обижает меня» - что-то в этом роде. И это будет означать, что она упустила главное. Но если она начнет наблюдать и всматриваться: «Почему это меня задело? Почему это меня так рассердило? Почему я расстроена?», тогда она будет на верном пути. Тогда она как никогда приблизится ко мне.
        Всегда помните это. Что я говорю, как я это говорю, почему я это говорю - вам невозможно принять какое-либо решение на этот счет. Вам даже понять, и то невозможно. Все, что вы можете делать прямо сейчас в своей ситуации - это увидеть, что происходит с вами. Если я дал вам пощечину, не ломайте себе голову над тем, почему я дал вам пощечину - что я злой, агрессивный, жестокий, - не тратьте на это нервы. А просто закройте глаза, погрузитесь в медитацию и увидьте, почему вы чувствуете себя оскорбленными. Почему? Наблюдайте свой ум. Это поможет.
        Вот почему я не хочу, чтобы здесь находились посредственные люди, которые пришли сюда послушать меня из любопытства. Это не школа, здесь ничему не учат. Это просто алхимическая лаборатория - здесь что-то происходит. Это процесс преображения. И если вы это вспомните, вы тут же извлечете для себя пользу.
         «Да, - сказал Аджнаби, - когда он был возмущен тем, что я написал, он не наблюдал свой гнев - а это мне как раз и было нужно. Он воображал, что наблюдает за мной, тогда как сам чувствовал один только гнев. И теперь я снова пишу, чтобы вызвать его гнев...»
        Мастер говорит: «Я даю ему еще одну возможность из сострадания».
         «...для того чтобы он сам увидел, что разгневан. Цель моя — дать этому человеку понять, что моя работа - это зеркало, в котором он видит самого себя».
        Вот что такое Мастер: зеркало, в котором вы видите самих себя. И если вы видите иногда, что лицо ваше уродливо, не трудитесь разбивать зеркало - измените лучше свое лицо. Разбив зеркало, вы не станете красивыми, избегая зеркала, вы не станете красивы.
        Вчера весь день напролет Праджит думал об уходе отсюда: «Как бы отсюда сбежать?» Однако он снова и снова вспоминал, что ему нельзя убегать, что он должен столкнуться со всем этим лицом к лицу. Снова и снова он вспоминал и осознавал, и снова и снова возникала в нем эта склонность к побегу. Это естественно, это понятно. Но если вы способны вспомнить хотя бы на несколько секунд и остаться со мной, продолжая смотреть в зеркало, то рано или поздно вы должны будете измениться.
        Есть только две возможности: либо избегать зеркала - и тогда вы никогда не увидите своего лица и можете верить себе, что вы красивы; либо продолжать смотреть в зеркало, продолжать смотреть на свое уродство. И при этом всевозможные методы и процессы по изменению своего лица будут в вашем распоряжении.
        Всего несколько дней назад здесь был мужчина, принимавший саньясу. Он сказал мне, что он косметолог. А я ему ответил: «Я тоже косметолог. Я проделываю ту же самую работу. Я изменяю лица людей - не те лица, которые вы видите снаружи, но подлинные лица, что глубоко скрыты за всеми фасадами, за всеми слоями».
         «Но люди в большинстве своем всегда считают тех, кто вызывает их гнев, злонамеренными», - произнес ученик.
        Это то, что думала Ханна. Это то, что несколько мгновений думал даже Праджит. Это то, что Чинмайя обычно думал вначале. Впрочем, сейчас он переступил этот рубеж. Я так сильно его бил - как долго можете вы продолжать так думать? Ведь рано или поздно человек все равно начнет осознавать, что что-то не так внутри него самого и что это должно быть отброшено.
         «Ребенок может считать взрослого, который пытается вытащить шип из его руки, злонамеренным. Не есть ли это оправдание попытки, помешать ребенку расти?» - сказал Аджнаби.
         «А если ребенок затаит обиду на взрослого, который вытаскивает шип?» - спросил Аними.
         «Ребенок, на самом деле, не будет таить обиду, ибо что-то в нем знает правду», - ответил Аджнаби.
        Ценность этого высказывания необычайна. Да, что-то в вас всегда знает истину. Что-то в Ханне знает истину. Не знать истину невозможно. Быть может, она не очень ясна и подернута дымкой - но что-то в вас всегда знает истину: что вас бьют из сострадания, из любви. А иначе в этом нет надобности.
         «А что если он так никогда и не узнает себя и будет думать, что другие побуждаются личными пристрастиями?» - упорствовал ученик.
         «Если он никогда не узнает себя, - ответил Аджнаби, - это не имеет значения и в отношении того, что он думает о других, ведь у него никогда не может быть никакого понимания того, что из себя, на самом деле, представляют другие».
         «Но разве нельзя, - возразил Аними, - вместо того чтобы второй раз вызывать его гнев, объяснить, что предыдущее письмо было написано с этой целью, и предложить Мулле по-новому посмотреть на свои прежние чувства?»
        Точка зрения ученика весьма благоразумна, но помните, что иногда и от благоразумных вещей не бывает большой пользы. Они не срабатывают. Вы согласитесь с учеником, с тем, что он говорит. Это кажется весьма и весьма благоразумным: зачем злить его, сердить его дважды? Не лучше ли будет объяснить ему, почему вы прежде говорили то, что могло его рассердить? Не лучше ли это объяснить?
         «Можно, - ответил Аджнаби, - только от этого не будет пользы».
        Мастер не заинтересован в вежливом поведении, соответствии нормам этикета, хороших манерах и т. д. Мастер заинтересован исключительно в вызове аффекта, в вызове действия, в вызове реакции. Да, он мог объяснить Мулле, что произошло. И это могло бы того удовлетворить, могло бы его остудить. Гнев его мог бы исчезнуть. Он мог бы уже больше не чувствовать себя оскорбленным - не в этом, однако, дело. Это не вызвало бы того эффекта, которого хочет Мастер. А Мастер хочет, чтобы Мулла увидел, что он всего лишь человек знания, а не человек познавания, что он не мудр. Объяснение только усилило бы много знание Муллы. У него было бы еще одно объяснение. И эго его не было бы потревожено.
         «Можно, — ответил Аджнаби, - только от этого не будет пользы. Это, скорее, приведет к противоположному. Если ты расскажешь человеку, в чем дело, он подумает, что ты оправдываешься, и это вызовет в нем чувства, от которых ему будет один только вред. Поэтому ты своими объяснениями ему, на самом деле, только навредишь».
         «Нет ли исключений из этого правила, говорящего, что человек должен учиться на познании своего собственного состояния, и это состояние нельзя ему объяснить?» - спросил Аними.
         «Исключения есть. Но если было бы достаточно исключений, которые бы хоть что-то меняли, у нас не было бы сейчас никаких Мулл Файрозов», - ответил Аджнаби.
        Их не много. Есть некоторые исключения, однако их не много - поэтому они и являются исключениями. Их очень немного. Их можно по пальцам перечесть, их нельзя принимать в расчет.
        Мастер же должен действовать так, чтобы выполнялось правило, а не исключение, потому что девяносто девять и девять десятых процента людей следуют этому правилу. Время от времени встречается такой человек, которому ни от кого не нужно никакой помощи и который рано или поздно сам придет к этому осознанию. Это может быть всего лишь вопрос времени. Однако не об этих исключительно интеллектуальных людях стоит беспокоиться. Мастеру приходится действовать так, чтобы средний ум, нормальный ум, обычный ум, неисключительный ум пришел бы в движение и стал бы меняться.
        Этот небольшой спор между Мастером и учеником имеет для вас неоценимое значение. Поэтому я и выбрал его. Помните эти семь слоев луковицы. До тех пор, пока вы их не отбросите, вы так и не сможете увидеть свет, так и не сможете увидеть, что есть что. Ведь вы же с самого детства были испорчены. Вся ваша жизнь до сих пор была жизнью отравления, и только вам дано со всем этим покончить. А я могу лишь указать вам путь, но не могу этого у вас устранить. Если я стану это устранять, вы схватитесь за это, сбежите и начнете думать, что я вас обкрадываю. Я могу лишь указать вам путь, а вы должны по нему следовать.
        Медитируйте над этим небольшим диалогом. Он специально для вас.



                Глава 6
                ВЕЧНОЕ ВОЗВРАЩЕНИЕ

                1 сентября 1977 года.

        Первый вопрос:
        Недавно, когда ум почти остановился, я внезапно почувствовал, что я сам и все, что меня окружает, существует точно так же, как во времена Иисуса. И возникло очень сильное ощущение самого Иисуса. Не могли бы вы что-нибудь сказать о явлении такого рода?

        Вопрос от Сомендры.
        Та же самая драма, разыгрывающаяся снова и снова; сценарий остается тем же, меняются только актеры. У Фридриха Ницше была на этот счет изумительная теория - теория вечного возвращения. Быть может, она не вполне верна в деталях, однако сама идея очень важна и глубока.
        Это как времена года: наступает лето, за ним следует череда дождей, потом приходит зима, и снова лето. Летом будут цвести летние цветы, в сезон дождей будут цвести дождевые цветы, а зимой будут цвести зимние цветы. Ни один цветок никогда не повторится, но сам этот основной сюжет будет повторяться снова и снова. Это вечное возвращение.
        История одна и та же. Она основополагающая, она никогда не бывает другой. Это может быть Кришна или Христос, Махавира или Мухаммед... меняются актеры, участвуют разные игроки, однако сущностное ядро всего этого всегда одно и то же. Поэтому когда вы глубоко движетесь в медитацию, как это каждый день делает Сомендра, и когда ум почти останавливается, как он говорит в своем вопросе, вы начинаете осознавать многие вещи, которые существовали всегда, но вы не осознавали.
        Иисус очень глубоко укоренен в западном сознании. Он стал архетипом. Каждый раз, когда вы будете видеть что-то, что очень его напоминает, ваше бессознательное представит этот архетип вашему сознанию. Из-за того, что Сомендра много жизней был христианином, Христос очень глубоко вошел в его сознание. Ему не может прийти на память Кришна, с Кришной у него нет никаких отношений. Этот символ, эта метафора в его бессознательном уме не существует. Но если бы он много жизней был индуистом, он почувствовал бы тогда, что все это происходит как во времена Кришны или, если бы он много жизней был буддистом, он почувствовал бы тогда присутствие Будды. А, между тем, это одно и то же. Тело Будды отличается от тела Иисуса, но то, что скрыто за телом, не отличается: эта внутренняя чистота, эта внутренняя невинность, эта исконная невинность все та же.
        В бессознательном Сомендры очень глубоко укоренен Иисус. Впрочем, Иисус будет ощущаться многими из вас еще по одной причине. Хотя Сомендра не жил во времена Иисуса, здесь найдутся многие, которые жили тогда. Среди моих саньясинов много евреев. Евреев в Индии не существует - совсем не существует. Так что многие евреи приехали специально ко мне - и здесь должно быть что-то глубокое. Они упустили Иисуса, однако бессознательный поиск продолжается. И каким-то совершенно бессознательным образом они почувствовали, что я где-то здесь. На этот раз они не хотят упустить. Сюда станет прибывать все больше и больше евреев. В тот раз они упустили, в те времена было трудно принять Иисуса.
        А, между тем, за эти две тысячи лет произошло многое. Иисус теперь более уместен, он больше импонирует теперь человеческому сознанию. Евреям было очень трудно принять Иисуса из-за того, что он был евреем - так же, как индусам трудно принять меня. Ум играет в странные игры. Если кто-то рождается в вашей религии, вашему эго становится очень трудно принять, что он просветленный. Если кто-то рождается в одной с вами деревне, это становится еще трудней. А если кто-то учился с кем-то в одной и той же школе и вдруг распространяются слухи, что он стал просветленным или таким же избранником Бога, как его пророк, вы с порога отвергнете саму мысль об этом. Вы знаете этого человека с детства, знаете его изнутри и снаружи - как он может стать избранником Бога? Если здесь вы, то как Бог может избрать его? Как Бог может посметь это сделать? Если бы ему так нужно было выбирать, он выбрал бы вас. Это для эго становится нестерпимым.
        Индия упустит меня по той простой причине, что я здесь родился. Эта случайность станет для Индии бедой. Я не вижу здесь много индусов. Вы, наверное, не смотрели на это с такой точки зрения. Почему их здесь нет? Их эго очень трудно меня принять, особенно это касается джайнов - этой маленькой религиозной группы, индийских джайнов. То, что я родился джайном, было случайностью. Но вы их здесь не найдете. Вы, может, и повстречаете несколько индусов, однако количество джайнов будет меньше. И уж тем меньше будет численность этой особой секты - в секте джайнов существует эта еще меньшая секта - в которой мне волею случая довелось родиться.
        Количество джайнов очень мало - их в Индии триста тысяч - к тому же среди джайнов существует множество сект. Одна секта, очень маленькая секта, называется самхией - слово это происходит от слова «самадхи»: те, кто верят в самадхи. Это то же самое слово, которое в японском стало «самни», а позже - «сатори». Вряд ли вы найдете здесь самахиев - это невозможно. Их всего несколько тысяч. И все они знают меня, они со мной хорошо знакомы, однако в этом и заключается проблема: они не могут сюда из-за этого прийти.
Индия упустит. За пределами Индии не упустит никто; все остальные будут больше сонастроены со мною.
        Евреи прибыли сюда в большом количестве. У них такое чувство, что здесь что-то происходит. Что та же самая драма разыгрывается здесь в двадцатом столетии - что-то из сознания Христа. Причем они могут легче меня принять, чем когда-то могли принять Иисуса. Он был евреем, сыном плотника - принять его было почти невозможно.
        Многие из вас начнут постепенно чувствовать своего рода дежа вю, как будто это не двадцатый век, как будто эти двадцать веков внезапно исчезли из вашего сознания, как будто вы снова живете во времена Иисуса и ходите с ним по Иерусалиму или держите с ним путь неподалеку от Галилеи или в Вифлееме. Перед многими из вас развернется этот сон, так как эта метафора, что поможет меня понять, будет самой близкой западному уму.
Ни один индуист никогда не почувствует, что здесь происходит что-то имеющее отношение к Христу. Если он что-то и почувствует, так это будет Кришна. Ни один буддист никогда не почувствует ничего связанного с Христом. А если он и почувствует что-то, он почувствует что-то связанное с Буддой. Все это архетипы, бессознательные метафоры, и когда вы приближаетесь к своим глубинам, вы начинаете выпускать на волю поэзию своей души.
        Так что Сомендра прав. Он говорит: Недавно, когда ум почти остановился, я внезапно почувствовал, что я сам и все, что меня окружает, существует точно так же, как во времена Иисуса. И возникло очень сильное ощущение самого Иисуса. Не могли бы вы что-нибудь сказать о явлении такого рода?
        Это необычайно важно. Войдите в это глубже. Не противьтесь этому. Это тоже исчезнет. Как исчезает сознательное, так однажды исчезнет и бессознательное. Впрочем, жить в бессознательных метафорах лучше, чем в сознательных, потому что они глубже. И он совершенно прав, когда говорит: ум почти остановился, потому что, если он остановится окончательно, тогда исчезнет даже Иисус. Все эти вещи, в конечном счете, от ума; все слова, все метафоры - все эти вещи от ума. Осталось совсем немного ума - будь же готов, Сомендра, отбросить и его. И все же здесь нет места спешке, не будь нетерпеливым, не борись с этим. Это уходит само, оно уже на смертном одре.

        Второй вопрос:
        После сегодняшней лекции я встретила на лестнице Сатью. Она смеялась. А мне хотелось рыдать, но я чувствовала, что должна повеселеть и засмеяться и что она положительная, а я отрицательная. И я через силу засмеялась. Могла ли я быть честной по отношению к самой себе и встретить ее в то мгновение?


 

        Вопрос от Ванданы.
        Здесь есть кое-что, что должен понять каждый.
        Сатья находится в пространстве смеха. В ней что-то шевелится. Она не принадлежит к смеющемуся типу - она принадлежит к плачущему типу. Когда она сюда приехала, то всякий раз, приходя ко мне, она обычно начинала плакать. Ей легче было лить слезы. А теперь слезы исчезли, и возник смех - причем такой сумасшедший смех, что она смеется часами напролет. Он стал для нее прямо-таки болезнью. Она смеется и смеется всю ночь.
Естественно, начинаешь бояться. Что происходит? Совсем без причины? Она не принадлежала к смеющемуся типу, и поэтому всю жизнь она подавляла свой смех. Тип ее был плачущим, унылым. А теперь этот тип стал меняться, двигаясь из одной крайности в другую. И прежде чем он остановится посредине и появится равновесие, он должен дойти до другой крайности.
        Всю свою жизнь она, сама о том не ведая, подавляла смех. Теперь же подавление исчезло, клапан убран. Теперь она не может плакать, слез больше нет. Но появляется смех всей жизни и мстит за себя! Он прямо-таки истеричен. Им все же это прекрасное пространство, потому что оно свидетельствует о большой перемене, преображении, алхимическом изменении. Слезы превращаются в смех. А потом она придет к точной середине, потом установится великое равновесие, уравновешенность. Эта уравновешенность и есть цель.
        Ни отрицательное, ни положительное не является целью, потому что и то, и другое - половинки. Да, если вам приходится выбирать между отрицательным и положительным, выбирайте положительное. В нем меньшее зло - только и всего. Но если вам приходится выбирать между спокойствием и положительным, выбирайте тогда спокойствие. Положительное тогда ничто, положительное тогда почти отрицательное по сравнению со спокойствием. Если выбор только один, слезы или смех, - тогда хорош смех. Но если есть возможность выбрать молчание - слезы и смех должны быть тогда отброшены. И человек становится молчаливым.
        Она скоро придет к молчанию. После этого шторма смеха наступит великое молчание. Оно всегда наступает после шторма. Это высвобождение, высвобождение подавленного смеха. Он должен быть удален из ее сознания. Он уже удаляется, и она вовсю изливается.
        И вот Вандана говорит: После сегодняшней лекции я встретила на лестнице Сатью. Она смеялась. А мне хотелось рыдать, но я чувствовала, что должна повеселеть и засмеяться и что она положительная, а я отрицательная. И я через силу засмеялась. Могла ли я быть честной по отношению к самой себе и встретить ее в то мгновение?
        Да, другого способа кого-то встретить не существует. Встреча возможна лишь в том случае, если ты подлинна, потому что встречаются только подлинные люди. Сатья смеется, и Вандана логично рассуждает: «Если я тоже стану смеяться, возникнет какой-то диалог. И мы обе окажемся в одном пространстве».
        Но как вы обе можете оказаться в одном пространстве? Ведь ее смех подлинен, а твой фальшив. И это не одно и то же. Подлинный смех и неподлинный смех - далекие друг от друга полюса. Как вы можете встретиться? Истина и ложь никогда не могут встретиться. Если бы Вандана рыдала, как ей того хотелось, тогда и произошла бы встреча. Но это кажется алогичным: кто-то смеется, а ты начинаешь плакать? Это кажется алогичным. Как будто вы идете в разных направлениях. Как тогда может произойти встреча? И все же позволь мне сказать тебе, что вы не идете в разных направлениях. Если ты подлинна и она подлинна, то вы идете в одном направлении. Какого рода истина в тебе случается, не имеет значения.
        Если бы Вандана стала плакать, заливаясь слезами, если бы она рыдала, как ей того хотелось, тогда произошла бы встреча, тогда смех и слезы не были бы противоположными, потому что и то, и другое подлинно. Только двум подлинностям дано встретиться, только двум подлинностям дано завязать диалог.
        Но она упустила главное, как упустили бы многие из вас. Логичный ум говорит: «Она смеется, и если я заплачу, мы разойдемся. Как тогда между нами вообще будет возможно общение?» Затем ум говорит: «Она положительна, а ты отрицательна». Не в этом, однако, дело. Ты можешь встретиться с положительным человеком благодаря своей отрицательности. Единственное, что нужно - это одна и та же почва подлинности, одна и та же основа подлинности.
        Положительное и отрицательное могут встретиться. Встреча их и в самом деле бывает прекрасна. Действительно, иногда бывает, что положительное не может встретить положительное, а отрицательное не может встретить отрицательное, потому что у них нет притяжения к противоположному. Это какая-то гомосексуальность, когда положительное с положительным, а отрицательное с отрицательным. Встреча происходит легче и больше обогащает, когда она гетеросексуальна. Смех и плач могут встретиться очень красиво. Такова встреча мужчины и женщины, дня и ночи, жизни и смерти.
        Вы можете спросить ученого, физика... и он скажет: «Встречаются только противоположности. Положительное отталкивает положительное, а отрицательное отталкивает отрицательное. Встречаются только положительное и отрицательное». Если вы приблизите друг к другу два положительных магнита, они оттолкнут друг друга, а если вы приблизите друг к другу один отрицательный, а другой положительный, они соединятся в браке.
        Так что нужно только одно: подлинность. Не волнуйтесь из-за положительного и отрицательного. Не слушайте логический ум, потому что логический ум абсурден. Жизнь превосходит логику.
        Вы только посмотрите... Вандане хочется плакать и плакать, а Сатья заливается от смеха - и та, и другая подлинны. И тогда возникает общая основа, тогда они двигаются в одном направлении, тогда они могут взяться за руки. Сатья может продолжать смеяться, а Вандана может продолжать плакать, и все же в это мгновение появится какое-то единение, в это мгновение будет великое единение - ведь обе будут подлинны. Помните: связывает только подлинность. Соединяет только подлинность.
        Не волнуйтесь из-за отрицательного и положительного. Единственное, о чем необходимо всегда помнить - это подлинность, а любая ложь создает преграду.

        Третий вопрос:
        Почему люди так фальшивы?

        Люди так фальшивы, потому что это выгодно, потому что это хорошая политика. Если вы будете подлинными, вы будете в опасности. Вы можете быть подлинными только в подлинном обществе, в котором признают и любят истину. Это же общество существует благодаря лжи. Истину здесь не признают, истину здесь распинают, истину здесь убивают. А ложь возводят на трон. Вот почему в этом мире становится так важна политика: ведь политика - это игра лжи. Политики становятся самыми важными людьми в мире. А должны быть последними. Они становятся первыми, потому что этот мир - все это общество - держится на лжи. И если ты живешь среди лжецов и вся жизнь, что окружает тебя, пропитана ложью, тебе поневоле приходится быть фальшивым. Это выгодно, это экономично, это безопасно. Это защищает тебя - а иначе люди будут тебе противостоять. Если ты подлинен, а все они живут ложью, они не смогут тебя терпеть.
С самого начала ребенок начинает учиться тому, что ложь выгодна. Если ребенок говорит правду, его бьют; если ребенок говорит правду, родители приходят в какое-то замешательство. Если ребенок остается правдивым, то на его стороне не остается никого - все против него. Но если он лжет, он сможет защитить себя. Ложь становится своего рода зонтом, и если он лжет в унисон с ложью родителей, проблем тогда вообще не бывает. Он может существовать весьма гладко. А дети очень восприимчивы, чувствительны; они впитывают все, что видят вокруг.
        Я слышал...

        Вернувшись после долгого отсутствия на пляж, где были его родители, мальчик увидел, что они собираются уходить.
- Поторапливайся, - сказала мать, - мы идем в ресторан на хороший обед.
- Но мне не хочется есть, - ответил мальчик. - Я съел семь мороженых в вафельных стаканчиках и три сосиски.
- Где же ты раздобыл семь мороженых в вафельных стаканчиках и три сосиски? - удивилась мать. - У тебя ведь совсем не было денег.
- А они мне были не нужны. Я просто ходил по всему пляжу и плакал, как будто потерялся.

         «Плакал, как будто потерялся...» Ребенок научился серьезному трюку. Если ребенок притворяется, что он потерялся, это становится выгодно. И в этом заключается весь секрет фальши людей: это выгодно. Зато каждый раз, когда вы говорите правду, это идет вам во вред. А с какой стати нужно себе вредить? Ложь - это же средство выживания.
        Я слышал...

        Одному коллекционеру художественных полотен попалась на глаза картина, на которой стояла подпись «Пикассо». Он тут же ее купил, полагая, что она окажется весьма ценной. Однако в него закралось подозрение, что это может быть подделка, и поэтому он стал искать дом Пикассо.
        Прождав долгое время, он наконец удостоился внимания Пикассо и показал ему эту картину.
- Подделка! - бросил великий художник и захлопнул дверь. Коллекционер упал духом и решил не попадаться больше на удочку.
        Спустя какое-то время он наткнулся на другую картину, тоже носящую подпись «Пикассо». Он тщательно изучил историю этой картины и купил ее только тогда, когда ознакомился со всеми документами, подтверждающими ее подлинность. И все же, несмотря на очевидные доказательства того, что это был настоящий Пикассо, он почувствовал сомнение и решил проверить это сомнение, еще раз сходя к Пикассо.
        И вот когда он был, наконец, удостоен внимания Пикассо, великий художник мельком взглянул на эту картину и сказал:
- Подделка!
- Но, Пикассо, - вступился было коллекционер, - я исследовал эту картину вдоль и поперек и могу доказать, что вы собственноручно ее написали.
        На что Пикассо ответил: - Я часто пишу подделки.

        Это бывает. Даже художник начинает учиться обману. Не все картины Пикассо являются подлинными. Большинство из них - подделки, хоть и написанные им. Впрочем, что он имеет в виду, говоря, что это подделка? Он просто говорит, что он лишь копировал ее с других своих полотен; это не оригинал, это копия - не важно, кто делает копию: кто-то другой или сам Пикассо.
        Это бывает почти всегда: стоит только человеку получить Нобелевскую премию, как он уже после этого никогда не выдает ничего оригинального. Он продолжает повторять свою старую историю на новые лады. Из-за того, что ему столько заплатили, он застрял на месте. Он думает, что это оправдывает себя, и продолжает снова и снова писать одно и то же. До сих пор еще ни разу не бывало, что после получения Нобелевской премии поэт или писатель был бы способен снова выдать что-нибудь оригинальное. Нобелевская премия - своего рода похоронный звон, возвещающий о кончине этого человека, так как теперь он знает, что выгодно, теперь он открыл секрет успеха, теперь у него в руках ключ - и к чему беспокоиться о том, чтобы пробовать другие ключи? Они ведь могут и не оказаться столь успешными. К чему беспокоиться о других направлениях и измерениях творчества? Человек уже знает, как делать правильную вещь, и продолжает снова, снова и снова делать эту правильную вещь, и становится фальшивым.
        Люди фальшивы, потому что они нашли ключ. Они знают, что делает жизнь безопасной, комфортной, удобной, защищенной - хотя удобство, комфорт, защита и безопасность не приносят никакого блаженства. Они приводят ко всевозможным страданиям, они не вносят в жизнь никакого счастья. Счастье наступает лишь благодаря изначальности. До тех пор, пока вы не обретете свое исконное лицо, вы никогда не будете блаженны.
        Но чтобы обрести свое исконное лицо, вам придется пройти через большие неудобства и дискомфорт. Труден этот путь. Все время помните: всегда, когда вы будете сталкиваться лицом к лицу с выбором между удобством и удовольствием, всегда выбирайте удовольствие, иначе вы станете фальшивыми. Всегда, когда у вас будет выбор между комфортом и каким-нибудь приключением, выбирайте приключение, каким бы трудным оно ни было, иначе вы станете фальшивыми. Всегда, когда у вас будет выбор между защитой и незащищенность, позвольте незащищенности стать вашей любовью. Никогда не выбирайте защищенность. Защищенность делает людей мертвыми и тупыми. Совершенно защищенный человек уже лежит в могиле, он больше не жив. Но если вы живы, то незащищенность просто обязана присутствовать: чем больше жизни, тем больше незащищенности.
        По-настоящему живой человек живет от мгновения к мгновению в незащищенности. Но тогда бывает огромное воодушевление. И он всегда находится на грани неизвестного, всегда движется во что-то таинственное. А таинственное не гарантирует защиту. Не нужно зависеть от счета в банке, не нужно зависеть от брака, не нужно зависеть от комфортной и хорошо оплачиваемой работы, не нужно зависеть от семьи, общества и государства. Люди, что попали в зависимость от этих вещей, находятся везде и повсюду. Вы можете их видеть - какие они мертвые, как они влачат свое существование, какая тоска в их глазах. В сердце их не звучит ни одна песня, и вы никогда не ощутите танца в их походке. Это невозможно. Вы можете продолжать исследовать их жизнь и обнаружите там пустыню, и только пустыню, где нет ни одного оазиса. Любовь не расцветает, праздника они не знают.
        Я слышал...

        Умер один индус - очень религиозный человек, строго соблюдавший обряды и формальности. Он делал все, что велели священные писания. Так что он был весьма и весьма уверен в том, что попадет в рай. Но когда он туда попал, он заглянул в дверь и был удивлен: рай один к одному напоминал Индию, никакой разницы не было.
        И тогда он спросил ангела, стоявшего у ворот:
- Что это? Он очень похож на Индию, я не вижу никакой разницы. Рай почти как наша земля, наша страна.
        А человек, стоявший в дверях, сказал:
- О чем ты говоришь? И почему ты передо мной раскланиваешься? Это не рай, а я не ангел!

        История эта прекрасна. Это ад, а человек, стоящий, в дверях, не ангел, а Дьявол! Однако ад будет похож на Индию. Ад будет похож на все, к чему вы привыкли. Если ты немец, тогда ад будет похож на Германию, если ты японец, тогда ад будет похож на Японию, а если ты англичанин, ад тогда будет точной копией Англии.
        Ад - это то, что вы знаете. Медитируйте над этим: ад - это то, с чем вы знакомы; ад - это прошлое, известное, проторенная дорога. Рай же - это что-то неизвестное, то, что вы не можете сравнить ни с чем из своего прошлого, то, что вы не можете сравнить с вашим опытом - здесь нет сравнения. Он всецело нов! Всецело! Абсолютно! Это разрыв с уже известным. Вы никогда не знали ничего подобного. Но если вы живете жизнью комфорта, удобства, обрядов, формальности и лжи, если вы живете фальшивой жизнью, псевдожизнью, значит, вы живете в аду. И впредь будете жить в аду. Вы сами создаете его вокруг себя. Встряхнитесь же и освободитесь от своей тупой и мертвой, так называемой жизни. Начните жить заново. И не думайте о том, что выгодно. То, что выгодно в этом мире, всегда плохо. А хорошее никогда не бывает выгодно, потому что нет больше таких людей, которые могут платить за хорошее. Зато если вы делаете что-то плохое, вы будете щедро вознаграждены.
        Вы только подумайте: поэту не платят, зато платят генералу. А ведь генерал делает плохие вещи: он убивает людей. Он - убийца. Солдату платят, а художнику - нет. Те, кто несут в мир смерть - те и получают вознаграждение. Разве вы не можете этого увидеть? Люди армии - это хорошо оплачиваемые люди. Они мясники и убийцы, но самые высокооплачиваемые, самые обеспеченные. Они живут в хороших домах, в их распоряжении все блага жизни. И посмотрите на поэта, который продолжает петь песни любви - он обречен на нищету. И поразмыслите о музыканте, который приносит музыку к вашим дверям - он же нищий. Хорошее не оплачивается, не может оплачиваться. До того плох этот мир. А вот политики хорошо оплачиваются и пользуются уважением. Газеты то и дело пестрят сообщениями о них. Вы когда-нибудь видели в газете что-нибудь, кроме политики? А ведь это самые злобные люди в мире. Это люди, которые превратили Землю в ад. Однако это хорошо оплачиваемые люди.
        Помните: если вы рассуждаете в терминах выгоды, вы будете фальшивыми. Если вы хотите, чтобы вам в этом мире платили комфортом, роскошью, вы обязательно будете фальшивыми. Но если вы действительно хотите быть живыми, тогда не беспокойтесь о том, выгодно это или нет. Если это оплачивается - хорошо; если это не оплачивается - хорошо.
        Но тогда вы будете жить жизнью крупного обогащения. Вы можете не быть богатыми, но жизнь ваша будет обогащена. У вас может не быть славы, но у вас будет радость; о вас могут не знать в мире, но о вас будет знать Бог. А это стоит всего.
        Впрочем, я не говорю, что всем вам придется нести на плечах свой крест. Нет, я этого не говорю. Я никогда не требую невозможного. Когда вы живете с фальшивыми людьми, нет необходимости вызывать ненужный конфликт. Продолжайте искать свою жизнь, свое подлинное лицо, однако нет необходимости ежедневно, ежесекундно пребывать в конфликте - иначе это станет проблемой и напрасной тратой энергии. Следуйте правилам обычной жизни - так же, как следуют правилам игры. На дорогах Индии говорят: «Держитесь левой стороны» - вот и держитесь левой стороны. Это не имеет ровным счетом никакого значения. В Америке держатся правой стороны, тогда как в Индии держатся левой. А если где-то существует некая сумасшедшая страна, где вам придется держаться центра - держитесь центра. Не волнуйтесь.
        Только всегда знайте, что в этом нет ничего существенного. Это не имеет ничего общего, ни с какой истиной. Это удобство. И когда столько людей... Вам не нужно создавать неудобства для других. Вы вольны создавать всяческие неудобства для себя, это ваша воля - но вам не нужно создавать неудобства для других.
        Я слышал...

        Великий маэстро, Тосканини, был столь же знаменит своим необузданным нравом, как и своей выдающейся музыкальностью. Когда оркестранты плохо играли, он хватал все, что попадалось ему на глаза, и с силой швырял на пол. Во время одной из репетиций фальшивая нота заставила гения схватить свои дорогие часы и разбить их так, что починить их уже не было никакой возможности.
        В скором времени он получил от своих почитателей-музыкантов роскошную шкатулку, обитую бархатом, внутри которой было двое часов: одни - красивые золотые, а другие - дешевые с надписью «только для репетиций».

        Так что помните это. Когда ты вращаешься в этом мире, взаимодействуя с людьми, нет необходимости нести свой крест. Нет необходимости без остановки кричать во все горло, что ты мученик, или Иисус, или Мансур - нет такой необходимости. Следуй правилам игры. Это ведь только игра.
        Но всегда помни: игра эта не должна становиться частью твоей жизни. Это все, что я бы желал своим саньясинам, запомните. Вот почему я не изолирую вас от общества, тогда как раньше этого никогда не делалось. Этого никогда не делалось раньше по одной единственной причине: причина заключалась в том, что Будда не позволял своим саньясинам жить в миру. Проблема была в том, что если саньясин становился подлинным, ему становилось трудно жить в мире: ведь вам приходится быть вежливым с людьми, соблюдать формальности, причем много раз. В жизни вы не можете непрерывно помнить, что вы обязательно должны быть подлинными, ведь люди так фальшивы. И вам приходится иногда быть тихими, не говорить ни слова из одного только сострадания, вежливости - ведь если вы что-то скажете, это напрасно ранит людей. Или иногда вам придется делать что-то неправильное. Вы не можете быть абсолютно самими собой, когда живете среди такого множества людей. Поэтому Будда говорил своим саньясинам: «Оставьте этот мир. Пожертвуйте своими отношениями во имя подлинности». Другие, кто решался жить в миру, жертвовали своей подлинностью ради отношений.
        И те, и другие односторонни. Вы можете оставить мир, но это будет значить, что вы оставили много возможностей для роста. Вы можете уйти в гималайскую пещеру и сидеть там. Конечно, тогда не нужно будет лгать, так как лгать будет некому, говорить будет не с кем, не с кем будет вступать в отношения. Вы будете в пещере одни, вы будете совершенно подлинны, вы можете иметь свое подлинное лицо - но тогда у вас не будет никаких возможностей, которые могли бы стать вызовом, побуждать вас к росту. Вы выпали из жизни, а, между тем, люди могут по-настоящему расти только в жизни.
        Жизнь есть великая возможность. В пещере вы будете изолированы, вечно одиноки, тупы и мертвы. Вы опять станете мертвыми, потому что у вас не будет никакой возможности для ответа. Да, вы не будете говорить неправду - но кому вы будете говорить правду? Вы не будете гневаться, это верно - но и любить вы тоже не будете. Так что это что-то бессмысленное. Гнев отбрасывается, но и любовь тоже исчезает. Вот почему саньясы прежнего типа становятся холодными. В них нет никакого гнева, это хорошо - однако в них нет и никакой любви. А это не похвально.
        Это как в том случае, когда человек испугался болезни и поэтому покончил с собой. Теперь он никогда не будет больным, это верно - но и живым он тоже никогда не будет. Это выплескивание из ванны ребенка вместе с водой. И я не сторонник этого.
        А, между тем, до сих пор человечеству был дан только такой выбор: либо ты оставляешь мир и уходишь в себя - и это опять-таки вид тупой жизни, - либо ты живешь в миру и будешь фальшивым, потому что быть подлинным весьма затруднительно.
        А я даю вам золотое средство: живите в мире и не будьте от мира. Вам нужно будет стать очень и очень бдительным - более бдительным, чем саньясинам Будды. Им не нужно было быть бдительными, они могли отправиться спать в свои пещеры. А вам придется стать очень и очень бдительными и держать при себе двое часов: одни для репетиций, а другие, настоящие - для самих себя. Вы должны будете стать великими актерами. Но когда вы играете сознательно, вы не фальшивы. Когда налицо сознательная игра, вы знаете, что это всего лишь игра, и тогда она не погубит вашу жизнь. Но когда вы забываете, что это игра, и отождествляетесь с нею, тогда вы становитесь мирскими.
        Итак, старое определение мирского - это тот, кто живет в миру, а определение немирского - тот, кто не живет в миру, кто ушел из него. Мое же выглядит иначе. Мирской человек - это тот, кто поглощен своей игрой, становится бессознательным и забывает, что это игра. Это как если бы вы играли на сцене, исполняя какую-то роль. Скажем, вы играете в драме роль Иисуса или Понтия Пилата и забываете, что это роль, и когда падает занавес и вы приходите домой, вы приходите как Понтий Пилат или Иисус Христос. И тогда вы попадаете в трудное положение.
        Такое иногда происходит. Однажды это произошло с актером, который постоянно, в течение целого года, играл Авраама Линкольна, разъезжая с гастролями по Соединенным Штатам. Каждый день труппа переезжала из одного города в другой, и он был Авраамом Линкольном. Год - это долгий срок. И он перепутал. По прошествии года он забыл свою подлинную тождественность, кем он был, и начал называть себя Авраамом Линкольном. Люди сначала думали, что он шутит, однако потом дело приняло серьезный оборот. Он приехал домой, но он приехал домой как Авраам Линкольн. Жена его пыталась уговорить, чтобы он отказался от этой роли, отец пытался убедить его, что он не Авраам Линкольн, однако он не желал слушать. Он также не носил обычной одежды, а надевал ту, в которой был на сцене Он ходил как Авраам, заикался как Авраам, и лицо его становилось похожим на лицо Авраама. Целый год он беспрестанно имитировал. И это стало до того невыносимо, что его пришлось отвести к психиатру. Психиатр долго над ним работал, то так, то эдак, однако от того ничего нельзя было добиться, кроме: «Что вы говорите? Вы что, сошли с ума? Я же Авраам Линкольн!»
        В Америке есть детектор лжи, который применяют на судах. Человек, которого хотят проверить, стоит на механизме, не подозревая, что под ним какой-то механизм. Это похоже на определение кардиограммы. Он чертит кривую вашего сердцебиения. Когда вы говорите правду, идут ровные линии, а когда вы вдруг собираетесь сказать ложь, появляется пробел, потому что сердце знает кое-что другое. И кривая разрывается. Поэтому когда вы лжете, это можно увидеть на диаграмме. Диаграмма начинает дрожать и разрываться.
        Например, если кто-то спрашивает: «Сколько времени на ваших часах?», вы смотрите и говорите: «Девять часов». Лгать нет надобности. И диаграмма идет ровно. Затем вам задают вопрос: «Этого человека убили вы?» Ваше сердце говорит: «Да!», потому что оно знает, а вы говорите: «Нет». Поэтому имеет место конфликт между сердцем и вами, и этот конфликт сотрясает диаграмму. И тогда можно показать, что вы лжете.
        Итак, психиатр предложил поставить этого Авраама Линкольна на детектор лжи. Цель была только одна: узнать, лжет он или нет. На этот раз человек, который был Авраамом Линкольном, стал сыт по горло всевозможными лечениями, психиатрией, лекарствами, транквилизаторами, всевозможными внушениями, причем каждый строил из себя мудреца, опекавшего его. И вот в тот день он решил, что, хоть он и был Авраамом Линкольном, ему лучше сказать, что он не Авраам Линкольн. «Пусть с этим будет покончено! Внутри я знаю, кто я, но вовне я скажу все, что они хотят, и с этим будет покончено. Иначе жить станет проблемой!»
        Когда он стоял на детекторе лжи, ему задавали разные вопросы, и он отвечал. И вот дошли до настоящего вопроса - его спросили: «Вы Авраам Линкольн?»
         «Нет!» - сказал он. И детектор засвидетельствовал ложь.
        Он до того сросся с этой мыслью, что в своем глубочайшем ядре знал, что он Авраам Линкольн. И теперь на поверхности он лгал.
        Если это происходит, значит, ты мирской человек. Вот мое определение мирского человека: это тот, кто погружается в свою роль и забывает из нее выйти, тот, кто так и остается на ее крючке. Таков человек от этого мира. Тогда как саньясин, человек от другого мира - это тот, кто продолжает играть роль и в то же время знает, что все это роли, и никогда не попадается на крючок какой бы то ни было роли. Когда такой человек приходит домой, он играет роль мужа, отца, жены. Все это игры. Играй красиво, играй артистично, играй эстетично, и все же попадаться на крючок нет необходимости - нет необходимости в том, чтобы действительно быть отцом, действительно быть матерью, действительно быть тем или этим. Или, скажем, ты врач, инженер или кто-нибудь еще - все это функции. Когда ты лечишь пациента, будь в роли врача, но когда никакого пациента нет, и ты один сидишь в своей комнате, быть врачом нет необходимости. А иначе ты будешь делать такую же глупость, какую делал человек, ставший Авраамом Линкольном.
        Обычно я останавливался в доме моего друга из Калькутты. В те времена он был судьей в Верховном суде, а теперь он стал главным судьей в каком-то другом месте. Жена его говорила мне: «Мой муж вас так уважает, так вас любит, что вы - единственный человек, который способен мне помочь». «В чем дело?» - спросил я. «Он всегда судья, - ответила она, - даже дома, даже с детьми. Он никогда не выходит из этой роли. Мало того, даже в постели со мной, когда он занимается любовью, он все равно судья. И мне приходится обращаться к нему 'Ваше величество', 'Ваша честь'. Он этого ждет. А я чувствую себя преступницей, стоящей перед ним и вечно ждущей приговора. И весь дом с его приходом погружается в уныние. Когда же он уходит, все радуются, что судья ушел».
Такое происходит практически с каждым в той или иной степени. Я называю мирским человеком того, кто не знает, как играть роль, и слишком серьезно ее воспринимает.
        Мой саньясин представляет собой новое вхождение в мир религии. Он будет жить в миру, будет играть во всевозможные игры и при этом знать, что все это игры, и никогда не попадется на крючок ни одной из них. И он всегда легко сможет выйти из любой игры и продолжать искать свое подлинное лицо. Он не потеряет себя в ролях, с которыми ему волей-неволей приходится мириться.
        Это имеет огромное значение. Если человек живет в мире по-мирски, он становится мертвым. Если он становится саньясином в старом, традиционном смысле этого слова, он уходит в свою скорлупу и становится мертвым. И то, и другое - пути смерти, тогда как жизнь бывает там, где встречаются противоположности. Жизнь бывает там, где встречаются день и ночь. Жизнь бывает в мире, но лишь для тех, кто может оставаться за его пределами. Будьте цветком лотоса - живущим в воде и все же незатронутым водою.

        Четвертый вопрос:
        Меня очень смущает вот какая проблема. По образованию я врач, и я всегда в глубине души чувствовал, что это хорошо. Однако моей работе, самой моей деятельности внутренне присущ отказ, принять болезнь и смерть, нездоровье и человеческие страдания. А это значит, отказ принять жизнь и существование как таковые. Это есть в своей основе желание исправить некоторые из таких механизмов природы. Вся моя профессиональная деятельность вызвана страхом, глубоким личным страхом болезни, страдания и смерти. И я не знаю, как рассматривать свою работу в свете целого. Пожалуйста, пролейте свет существования на эту область, смущающую меня.

        Это важный вопрос, однако, этот вопрос возникает из-за неправильного подхода западной медицины.
        У нас на Востоке существует совершенно другая точка зрения. Даосский подход к медицине полярно противоположен западному. И вам нужно будет понять несколько вещей.
        Первое, спрашивающий говорит: Меня очень смущает вот какая проблема. По образованию я врач, и я всегда в глубине души чувствовал, что это хорошо. Однако моей работе, самой моей деятельности внутренне присущ отказ принять болезнь и смерть, нездоровье и человеческие страдания.
        И здесь нужно сделать разграничение. Болезнь, нездоровье и страдание - это одно; смерть же - совершенно другое. В западном уме болезнь, нездоровье, страдание и смерть объединены и засунуты в одну упаковку. Отсюда возникают эти проблемы.
        Смерть прекрасна, но не такова болезнь, не таково страдание, не таково нездоровье. Смерть действительно прекрасна. Смерть - это не меч, рассекающий вашу жизнь, она похожа на цветок - на высший цветок, что расцветает в последнее мгновение. Это пик. Смерть есть цветок на древе жизни. Это не конец жизни, но ее кульминация. Это высший оргазм. В смерти нет ничего плохого; она прекрасна - однако нужно уяснить, как жить и как умирать.
        Есть искусство жизни, и есть искусство умирания, и второе искусство более ценно, нежели первое. Второе можно познать лишь тогда, когда вы уже познали первое. Лишь те, кто знает, как правильно жить, знают, как правильно умирать. И смерть тогда становится дверью в божественное.
        Итак, первое: пожалуйста, оставьте в покое смерть. И думайте о болезни, нездоровье и страдании. Вам не нужно бороться со смертью. Это и вызывает затруднение в западном уме, в западных больницах, в западной медицине. Люди борются со смертью. Люди буквально прозябают в больницах, живя на одних лишь таблетках. Их напрасно заставляют жить, тогда, как для них естественно было бы умереть. И благодаря медицинской поддержке смерть их откладывается. От них нет никакого толку, жизнь для них бесполезна; игра завершена, с ними все кончено. И поддерживать их жизнь - только обрекать их на большие страдания. Иногда они могут быть в коме, причем человек может быть в коме месяцами и годами. Но из-за противостояния смерти в западном уме возникла проблема: что делать, если человек находится в коме и никогда не выздоровеет, но его жизнь все-таки можно поддерживать годами? Он будет трупом, всего-навсего дышащим трупом - вот и все. Он просто будет прозябать, а жизни все равно не будет.
        К чему? Почему бы не позволить ему умереть? А между тем, существует страх смерти. Смерть - это враг, как же можно поддерживать врага, смерть?
        Поэтому в западном уме царит беспросветная путаница. Что делать? Можно ли позволить человеку умереть? Можно ли позволить человеку решать, умирать ему или нет? Можно ли позволить решать семье, хочет она его смерти или нет? - ведь человек иногда бывает без сознания и не может решать сам.
        Но правильно ли будет помочь кому-то умереть? В западном уме возникает сильный страх. Умереть? Это значит, что вы убиваете человека! Тогда как вся наука существует во имя сохранения его жизни.
        Как это глупо! Жизнь сама по себе не имеет ценности, если она не радость, если она не танец, если в ней нет творчества, если в ней нет любви - жизнь сама по себе бессмысленна. Просто жить бессмысленно. Приходит время, когда человек уже прожил, приходит время, когда естественно умереть, когда прекрасно умереть. Это как если бы вы весь день работали и после этого заснули. Смерть - это своего рода сон, глубокий сон. Вы опять будете рождены в новом теле, с новым механизмом, с новыми способностями, с новыми возможностями, новыми проблемами. А это тело старо, и его придется оставить, оно всего лишь временное прибежище.
        А между тем, бывают люди, которые боятся даже сна. Всего несколько дней назад я читал книгу, автор которой утверждает: «Не нужно спать. Это пустая трата времени». Человек живет почти треть своей жизни во сне - а это вовсе не жизнь, потому что он ничего не создает, не работает. В чем смысл поддержания человеческого сна? Рано или поздно изобретут таблетки, под воздействием которых человек сможет совсем избежать сна. Вы только представьте себе мир, в котором сон станет невозможным, в котором вам не позволят даже спать.
        В России изобрели способы обучения детей во сне. Неужели вы не оставите в покое даже сон? Это называется гипно обучением. Здесь используют магнитофонную запись, которая ночь напролет учит и учит математике, истории, географии. Ребенка и так весь день мучили в школе, а теперь вы не можете позволить ему даже отдохнуть. Западный ум слишком утилитарен. Он не верит в отдых - он верит в работу. Его дух есть дух работы, а не расслабления. И утром ребенку опять приходится отправляться в школу. Если вы не позволите даже спать, вы создадите в этом мире еще больше невротичных людей.
        И автор этот намекает, что сон возможно полностью устранить с помощью таблеток, и человек сможет бодрствовать семьдесят лет. Вы только представьте себе такой кошмар! Эти люди, что против сна, также против смерти. Они против какого бы то ни было расслабления, отпускания. И они продолжают бороться.
        А между тем, у нас на Востоке есть другая точка зрения: смерть - это не враг, а друг. Смерть дает вам отдых. Вы устали, вы прожили свою жизнь, вы познали все радости, которые можно познать в жизни, вы полностью сожгли свою свечу. А теперь идите в темноту, отдохните какое-то время и затем снова можете рождаться. Смерть возродит вас вновь, в большей свежести.
        Итак, первое: смерть - это не враг.
        Второе: смерть есть величайшее в жизни переживание, если вы способны умереть сознательно. А вы способны умереть сознательно лишь в том случае, если вы не против нее. Если же вы против нее, вы начинаете сильно паниковать, очень пугаться. А когда вы так сильно пугаетесь, что не в состоянии терпеть этот страх, в теле срабатывает естественный механизм, который выделяет наркотик, и вы делаетесь бессознательными. Существует такая точка, за пределами которой способность терпеть становится невозможной, и вы делаетесь бессознательными. Так миллионы людей умирают бессознательно, упуская великую возможность, величайшую из всех возможностей. Это самадхи, это сатори, это медитация, это случается с вами. Это естественный дар.
        Но если вы способны оставаться бдительными и видеть, что вы не тело... А вы непременно увидите, потому что тело исчезнет. Вскоре вы сможете увидеть, что вы не тело, что вы отделены. Затем вы увидите, что вы отделяетесь и от ума. После чего ум исчезнет. И тогда вы будете чистым пламенем осознанности, и здесь произойдет великое благословение.
        Итак, первое: не думайте о смерти как о болезни, нездоровье и человеческом страдании.
        Второе: болезнь, нездоровье, страдание плохи, потому что они имеют место лишь тогда, когда вы неестественны. Что-то было не так. Здоровье естественно, смерть естественна, а болезнь неестественна. Болезнь - это лишь признак того, что в вашей природе происходит что-то не так. Например, вы слишком много съели, и у вас разболелся желудок. Боль эта естественна: вы сделали что-то неестественное. Или вы не спали двое - трое суток, потому что гонялись за деньгами и никак не могли уснуть. Или вы боролись на выборах и не могли позволить себе спать или спать так долго. Вы были в предвыборной кампании и поэтому трое суток не спали, и голова теперь становится невротичной, раскалывается на части и очень болит. Это всего лишь симптом. Природа говорит вам: «Возвращайтесь ко мне. Вы ушли слишком далеко».
        Человек свободен, и он может быть неестественным. Многие болезни приходят лишь тогда, когда вы в чем-то отступаете от природы. Если человек живет естественно, тогда болезни не будет.
        А между тем, человек не может жить все время естественно, потому что он обладает также свободой. Иногда вы можете съесть слишком много - в этом состоит ваша свобода. А иногда вы можете поститься и поститься - в этом тоже состоит ваша свобода. Человек - это единственное в мире животное, у которого есть свобода - и в этом заключается его достоинство. Впрочем, свобода приносит опасности. Первая опасность заключается в том, что вы идете вразрез с природой. И, несмотря на это, природа так вежлива, что она не кричит, а шепчет. Природа очень тиха, голос ее весьма негромок, едва различим. Она все время говорит: «Не делай этого, не делай этого, не делай этого» и продолжает терпеть. Однако существует предел, за которым она не может больше терпеть, и разражается болезнь.
        И что теперь, по-вашему, должен делать врач? На Востоке врач не борется с болезнью, от врача не ждут, что он станет уничтожать болезнь. От врача просто ждут, что он возвратит человека обратно к природе.
        Спрашивающий говорит: Однако моей работе, самой моей деятельности внутренне присущ отказ принять болезнь и смерть, нездоровье и человеческие страдания. А это значит, отказ принять жизнь и существование как таковые. Это есть в своей основе желание исправить некоторые из таких механизмов природы.
        Да, это совершенно законное желание. Однако дело не в исправлении некоторых механизмов природы, а в исправлении некоторых механизмов, которые рассогласовались с природой.
        Врач не исправляет природу, а лишь исправляет человека. Это совершенно иное видение. Врач не исправляет природу. Природа всегда правильна. Это человек может быть иногда неправ из-за того, что он иногда обладает свободой. И врач исправляет человека.
        Вы удивитесь, если узнаете, что в Китае установилась традиция, давняя традиция: когда человек заболевает, он перестает платить врачу. В другом случае ему приходится платить: если человек остается здоровым, ему приходится платить, а если он заболевает, он прекращает платить. Это значит, что врач не брал в расчет природу, не помог природе, не помог ему держаться правильного пути, в согласии с природой. Врач потерпел неудачу.
Это очень странный взгляд на вещи. Ведь когда вы заболеваете, вы идете к врачу и платите. А в Китае веками платили тогда, когда оставались здоровыми. Люди идут к своему врачу и платят, потому что они здоровы - потому что врач сохраняет их здоровье. Но когда они заболевают, они прекращают платить. С какой стати они должны платить? Врач же не выполнил своей работы. А работа его состоит в поддержании естественности людей. Таковым будет видение будущего. Рано или поздно видение это должно прийти.
Врач не противостоит природе, врач только и делает, что ставит людей на правильный путь, потому что люди обладают свободой сбиваться с пути.
        Так что не нужно все время переживать, что вы-де совершаете что-то хорошее, а это означает отказ принять болезнь и нездоровье. Да, здесь имеет место отказ принять болезнь и нездоровье, но ведь болезнь и нездоровье неестественны, это отклонение от правильного пути. Вот и поставьте человека на правильный путь. Вы не боретесь с целым - вы боретесь во имя целого с человеком. Пусть это воспринимается с такой точки зрения.
        Спрашивающий говорит, что он боится: у него создается такое впечатление, что он борется с целым. И если целое хочет болезни - так тому и быть. Если это воля целого, так тому и быть, а ему следует сдаться.
        А между тем, когда вы боретесь с болезнью, вы не боретесь с целым - вы боретесь с частью, которая рассогласована с целым. Когда же часть согласуется с целым, в гармонии с целым, тогда и не будет болезни, не будет нездоровья.
        Но человек обладает свободой. И со свободой входит в действие много опасных вещей.
        Если вы пойдете в лес, в джунгли, вы будете удивлены, увидев, что животные практически никогда не болеют. Я не говорю о животных, которые находятся в зоопарке - они болеют. Они стали подражателями человека. Жить с людьми ведь очень опасно. Зато в джунглях, в необитаемых местах животные живут и умирают - они никогда не болеют. Они никогда не переедают, потому что у них нет столько свободы. Они никогда не постятся - у них нет столько свободы, нет столько сознания. Они не делают ничего неестественного. Они делают только то, что естественно. И остаются здоровыми.
        Однажды я поехал в заповедник с несколькими моими друзьями. Рядом со мной сидела дама, которая была очень толстой, непомерно толстой. Она сидела рядом со мной в джипе, когда мы въехали в лес. В лесу том водились тысячи оленей, они проходили один за другим, а мы наблюдали. И я сказал той даме: «Обратите внимание на одну вещь. Посмотрите, есть ли среди оленей толстяки». Мимо проходили тысячи оленей, и дама стала все больше и больше смущаться, так как не могла найти ни одного толстого оленя. Все они были похожи друг на друга, и среди них не было ни одного толстого - потому что олень не может переедать. А когда олени не переедают, им не нужно придерживаться диеты, в этом нет необходимости. И врач им тоже не нужен.
        Такие болезни, как туберкулез или рак, не встречаются в природе. Рак появился на очень высокой ступени цивилизации.
        В Индии для туберкулеза существует древнее название: «царская болезнь». Он встречался только у царей. Он называется «рей яшима» - «только для царей». Он никогда не встречался у бедняков. Не мог встретиться. Бедняк не мог себе столько позволить, чтобы заболеть туберкулезом. Но по мере того как бедняки богатели, туберкулез становился все более и более доступен каждому.
        Рак - это новое явление. Абсолютно новое. Он не упоминается ни в одном древнем учебнике по медицине, даосском или индуистском - он абсолютно нов. И нужно было дождаться двадцатого столетия, чтобы он появился. Для того чтобы он появился, необходимо сильное напряжение. Для того чтобы он появился, необходимо такое неестественно сильно напряжение, которое в прежние времена было невозможно. Только мы можем позволить себе рак, у нас всего хватает, чтобы его приобрести. И умы наши сделались невротичными от желаний - мы устремляемся во всех направлениях, мы разрываемся на части.
        Тебе не нужно беспокоиться, что ты борешься с природой или с целым. Ты не борешься с природой - ты борешься с глупостью той части, которая пошла против целого. И возвращаешь человека обратно в целое.
        И всегда помни: врач никогда не лечит, не может лечить. Он может только сделать целебную силу природы доступной для пациента. Лечит целое. Лечит не врач, не лекарства. Лекарства, врач, больница - все они подводят часть ближе к целому, где и происходит исцеление. Врач и лекарства - всего лишь инструменты.
        Тебе не нужно беспокоиться. Ты стоишь на службе у природы. И можешь быть счастлив оттого, что совершаешь что-то прекрасное.


 

        Последний вопрос.
        Здесь два взаимосвязанных вопроса:
        Пару лет назад у меня наблюдались все симптомы сердечного приступа, и меня на пять дней увозили в больницу, однако сердечного приступа не было. Позже я услышала, что другие люди испытывают то же самое. Что это такое?

        Вопрос от Шилы.
        И второй вопрос от Сатьи:
        В ашраме встречается столько людей, у которых, видимо, за последнее время что-то происходит с сердцем: боль, огонь в сердце, ощущение, что сердце вот-вот разорвется от любви, от благодарности. И я тоже чувствую какое-то волнение в сердце. Шила говорит, что когда вы недавно задели ее на лекции своей рукой, она ощутила это в своем сердце         Что происходит?

        Первое: физическое сердце - это не то же, что ваше настоящее сердце. Настоящее сердце существует сзади физического сердца. Настоящее сердце - это ни в коем случае не часть вашего физического механизма. Настоящее сердце существует в душе, это центр души.
        Физическое сердце - это центр тела, а духовное сердце - центр души. Они существуют вместе, друг подле друга. Духовное сердце находится сзади физического сердца. И многие люди будут неправильно это понимать.
        Когда духовное сердце начнет открываться, вы ощутите вибрацию и в своем физическом сердце. Они связаны, они очень близки друг к другу. Когда что-то будет вибрировать в духовном сердце, вы почувствуете эхо и в физическом сердце. На самом деле, вы сперва почувствуете это только в физическом сердце, так как ничего не знаете о духовном сердце. Вы впервые его осознаете как физическое сердце, получающее какие-то странные ощущения. Иногда это может ощущаться как горение, иногда - как трепет, иногда - как взрыв, а иногда может быть очень похожим на сердечный приступ.
        Такое происходило веками со всеми медитирующими. Всегда, когда люди глубоко входят в медитацию, это случается непременно. Духовное сердце начинает трепетать, открываться, раскрывать свои лепестки, а физическое сердце начинает улавливать эти вибрации, это эхо. Впрочем, это прекрасный знак. Не бойтесь этого. Вскоре вы станете осознавать духовное сердце, и вскоре все симптомы из физического сердца исчезнут.
        Первые симптомы будут симптомами тяжести, беспокойства. Так бывает, потому что случается что-то новое, то, к чему вы не привыкли. Но когда вы начнете понемногу к этому привыкать, понемногу с этим согласовываться, вы увидите, что это не беспокойство, это просто было новым вкусом, которого вы прежде не знали. Он доставляет вам беспокойство. Когда же он станет хорошо знакомым, хорошо известным, он подарит вам новый мир, новый покой. И безбрежная любовь родится из него.
Совсем недавно один старый саньясин подошел ко мне и сказал: «Странная случилась вещь». Он очень стар, ему лет семьдесят - семьдесят пять. «У меня было ощущение сердечного приступа, и я пошел к врачу, но меня проверили и сказали, что ничего плохого нет, что я абсолютно здоров и нормален. Что же со мной происходит?»
        Я сказал ему в шутку, что это не сердечный, а любовный приступ.
        Да, когда ваши духовные центры открываются, у вас будут любовные приступы. Тело ваше будет ощущать трепет, беспокойство. Но вскоре все встанет на круги своя, и когда все встанет на круги своя, в вас будет новое существо - новый план бытия. И вы переместитесь от физического к духовному.
        Между физическим сердцем и духовным сердцем находится ум. Это единственная преграда. Все усилия медитации направлены на то, чтобы рассеять ум. И стоит только уму рассеяться, как физическое сердце и духовное сердце начнут вместе танцевать. И тогда появится великая красота. И не только духовная - она будет заметна и в вашем физическом лице. Грация, новое качество энергии окружат вас. И это будете чувствовать не только вы - это будут чувствовать и другие. У вас будет новая вибрация.
        Это произойдет со многими, потому что многие медитируют и работают по-настоящему. Впрочем, я не говорю, что если вы будете иногда чувствовать нелады в вашем сердце, не ходите к врачу. Обязательно идите! Иногда это может быть и сердечный приступ. Вы обязательно должны идти. Если это не сердечный приступ, врач скажет вам об этом. Но вы обязательно должны это проверить.
        Это важный вопрос, потому что он имеет отношение ко многим из вас. Это случилось со многими, со многими случится, и будет случаться со многими впредь. Но всякий раз, когда что-то происходит в вашем сердце, идите к врачу и проверьтесь. И если там что-то обнаружат, можете принимать лекарства.
        Так что не думайте, что это всегда духовное сердце, так как иногда этого может и не быть. Иногда это может быть и физическое сердце. И если вы не обратитесь к врачу, вы можете оказаться в опасности.



                Глава 7
                ПОЛНАЯ ПУСТОТА

                2 сентября 1977 года

        Этот взаимный обмен между суфийским мистиком Симабом и человеком благородного происхождения по имени Мулакаб дошел до нас в устной передаче как один из диалогов, часто устраиваемых странствующими дервишами.
        Мулакаб: «Расскажи мне что-нибудь из своей философии, так, чтобы я смог понять».
         «Ты не сможешь понять до тех пор, пока сам не переживешь», - ответил мистик.
        Мулакаб: «Мне не нужно понимать пирог для того, чтобы определить, плох ли он».
        Симаб: «Если ты смотришь на хорошую рыбу и думаешь, что это плохой пирог, ты ни в чем не нуждаешься так, как в меньшем понимании и лучшем понимании этого».
        Мулакаб: «Почему бы тебе, в таком случае, не отказаться от книг и лекций, если без переживания не обойтись?»
        Симаб: «Потому что внешнее есть проводник внутреннего. Книги познакомят тебя с некоторыми сторонами внутреннего, то же самое сделают лекции. Без них ты не сможешь двигаться вперед».
        Мулакаб: «Но почему мы не можем сделать этого без книг?»
        Симаб: «Потому же, почему ты не можешь думать без слов. Ты был воспитан на книгах, и ум твой так изменен книгами и лекциями, слушанием и говорением, что внутреннее может говорить с тобой только посредством внешнего. И тогда ты сможешь постичь все, что захочешь».
        Мулакаб: «Это относится к каждому?»
        Симаб: «Это относится к тому, к кому это относится. И прежде всего, это относится к тем, кто думает, что это к ним не имеет отношения!»

        Суфизм - это алхимия. Это наука превращения свинца в золото, низшего в высшее, внешнего во внутреннее. Наука превращения мира в Бога.
        Помните: суфизм - это не философия, а наука. Он не верит в умствование - он верит в переживание. Он не верит в логическое мышление - он верит в экспериментирование. Только эксперимент решает, что есть истина - ничто другое не может быть решающим. Только тогда ты знаешь - другого способа узнать не существует.
        Суфизм не доверяет верованиям. Он хочет, чтобы вы отбросили все виды верований, потому что они будут препятствиями к познанию. Верование - это разновидность псевдопознания: вы, на самом деле, не знаете, но из-за того, что вы так долго веруете, у вас возникает чувство, что вы как будто знаете. Все виды верований должны быть из вас устранены. А вы должны остаться в неведении и невинности. Только отсюда может исходить экспериментирование.
        Наука не предполагает ничего - никакого верования, никакого верования a priori. Предположение здесь вообще не существует. Наука начинается с чистого листа ума.
        Есть три вещи, которые вы должны глубоко понять. Первая - искусство. Искусство не очень беспокоится об объекте. У него есть свои собственные проекции. Искусство использует объект как экран, на котором оно проецирует свою субъективность. Когда вы видите лицо женщины, лицо ребенка или цветок, искусство не заботится о том, что вы с этим делаете, о том, что вы на это проецируете. Прекрасное - это не часть объективного, прекрасное - это ваша мечта, которую вы привносите в объект - и объект тогда кажется прекрасным.
        Искусство изобретает - искусство не открывает. Его не интересует открытие, оно образно, оно проективно. В этом заключается основной смысл слова «поэт». Исконный корень этого слова производен от слова «поэтес» - «поэтес» означает «тот, кто творит». Искусство является творческим.
        Впрочем, что вы можете творить? Что бы вы ни сотворили, это будет проекцией ума. Искусство творит прекрасное. Наука не является творческой в этом смысле. Наука есть открытие. Что бы там ни было, наука - это только обнаружение. Она не изобретает, она не обладает никакой проецирующей идеей. Наука объективна - искусство субъективно. Искусство все время требует каких-то проекций, каких-то идей. Прежде чем вы подойдете к розе, вы должны подойти к ней с какими-то мечтами, запечатленными в вашем уме, вы должны питать мечты. И когда мечты эти станут переполнять вас через край, они выльются в розу, они окружат розу ореолом, аурой, и вы увидите нечто, чего нет. Вы увидите нечто такое, что, на самом деле, находится в вас и возвращается к вам, отразившись от внешнего. Искусство - это мечта, ткань мечты.
        Наука же объективна. Основное требование науки - это идти обнаженным, голым, идти без всяких предубеждений, без всяких представлений о том, что это такое, просто быть здесь, непредвзятым, объективным, без всяких мыслей в уме - так, чтобы ты мог наблюдать все, что есть. Действительность обнаруживает себя, если ты можешь быть свидетелем. Чистое свидетельствование - вот что такое наука.
        Далее - философия. Искусство, по крайней мере, проецирует на что-то внешнее. Наука вообще не проецирует - она позволяет внешнему обнаружить свою истину. А философия? Это субъективность чистейшей воды. Ей нет дела даже до экрана. Искусство, во всяком случае, заботится об экране, экран непременно должен присутствовать - тогда только оно способно проецировать. Философия же - это чистое умствование. Вы закрываете глаза, погружаетесь в свои мысли и можете странствовать в них без конца и края. Это нескончаемая череда мыслей.
        Философия - это чистая субъективность, наука - чистая объективность, а искусство как раз посредине между ними: в нем есть немного от философии и немного от науки, немного от объективности, немного от субъективности. Искусство - это смешение.
        Религия может быть трех видов. Она может быть либо философичной, либо сродни искусству, либо научной. Суфизм - это третий вид религии. Он верит в эксперимент, в переживание, он не верит в верования. Он доверяет только истине, которая уже здесь. И вам остается только ее открыть.
        Прежде всего, суфизм говорит, что вы должны подготовить себя так, чтобы никакие предрассудки, никакая обусловленность не вклинивались между вами и истиной.         Путешествие начинается тогда, когда вы не заполнены никакими мыслями, глаза ваши готовы, восприимчивы. И тогда вы обретаете способность видеть.
        Состояние, в котором обычно находятся люди, называется суфиями нафсом. Это слово означает стихию желания - то, что индуисты называют васаной, а буддисты - танхой: желание больше обладать, больше владеть, больше властвовать, быть этим или тем. Вы полны таких желаний, нафса, и из-за этих желаний вы не способны увидеть, что такое истина. Ваши желания беспрестанно переполняют ваше сознание, а если сознание сверх меры переполнено желаниями, то возможность увидеть истину пропадает.
        Когда вас переполняет желание чего-то, вы начинаете все воспринимать в соответствии со своим желанием. Когда вас переполняет желание, вы начинаете проецировать, начинаете видеть то, чего нет. И окрашивать все в соответствии с вашим желанием.
        Сходите как-нибудь на улицу. Плотно и вкусно поев, сходите прогуляться по улице. А на следующий день ничего не ешьте и снова отправьтесь на ту же самую улицу. Вы будете удивлены: это не та же самая улица. Когда вы сыты, вы видите на этой улице одно, а когда вы голодны, вы видите совсем другое. Когда вы поститесь, голодаете, вы будете видеть рестораны, гостиницы и все в этом роде. Вы в упор не будете видеть обувные магазины или что-нибудь похожее на них. А когда вы хорошо поедите, вы совсем не будете видеть ресторанов и гостиниц. Мысль о том, что они здесь существуют, может вообще не прийти вам в голову.
        Вы все время выбираете в соответствии со своими желаниями. Когда вы полны сексуальности, вы будете видеть женщин, если вы мужчина, или, если вы женщина, вы будете видеть мужчин. А когда сексуальность проходит, вы перестаете видеть мужчину и женщину, перестаете проводить такое разделение. Это просто не имеет значения. Это ничего не меняет.
        Первое, что вы видите в другом - это мужчина он или женщина. Вам доводилось это наблюдать? Вы никогда об этом не забываете. Вы можете забыть о чем угодно - вы можете забыть о том, как зовут этого человека, о том, какое у этого человека лицо - но вы никогда не забываете, мужчина он или женщина. Почему? Вы когда-нибудь забывали об этом в отношении кого бы то ни было? Вы когда-нибудь пытались вспомнить, мужчина это или женщина? «Я знал этого человека двадцать лет тому назад. Я не помню его имени, не помню его лица, не помню о нем ничего... но вы когда-нибудь пытались вспомнить, мужчина это был или женщина? Нет, это вы помните. Это входит в вас глубоко - из-за нафса. Первое, на что вы обращаете внимание - мужчина этот человек или женщина.
        Это случилось несколько дней назад, когда один человек из Японии принимал саньясу. Мукта сказал мне, что он - это она: в офисе кто-то ошибся. Поэтому я, давая ему саньясу, дал ему имя «Ма», тогда как он был мужчиной. А вы знаете японцев: они такие вежливые, что не скажут «нет». Я слышал, что у японцев нет слова, обозначающего «нет» - они всегда говорят «да» - хагг. Люди эти - сама вежливость.
        И он принял даже это. Он не сказал: «Я мужчина, я не женщина». Лишь спустя какое-то время выяснилось, что это был мужчина, а я дал ему имя «Ма».
        Что произошло? Когда у вас нет нафса, вы не всматриваетесь в сексуальность другого. Это не имеет значения. Это не имеет никакого значения. Вам нет дела до формы его тела - есть у него бюст или нет, есть у него борода или нет. Вы не смотрите сквозь такую призму. Стоит только нафсу исчезнуть, стоит только исчезнуть стихии желания, как другой становится индивидуальностью, чистой индивидуальностью. Мужественность, женственность - факты, к делу отношения не имеющие. Первое, что вы видите в другом - это отражение вашего нафса.
        Суфии говорят, что нафс - это состояние, в котором существует человек, и что сквозь нафс нет возможности увидеть Бога - потому что нафс ничего не способен видеть, кроме сексуальности, денег, власти. Нафс слеп к Богу. До тех пор, пока вы не отбросите нафс, вам не удастся увидеть Бога - а Бог везде. Есть один только Бог. Все - Бог. Кроме Бога ничего нет. Однако вы не увидите Бога, не сможете увидеть Бога. Чтобы увидеть Бога, вам придется отбросить нафс.
        Почему нафс стал таким препятствием? Что из себя представляет нафс, в точном смысле этого слова? Нафс - это невротичный голод, который не может быть утолен. Потому он и невротичен - из-за того, что утолить его невозможно. Чем больше вы его утоляете, тем больше он растет. Нафс - это неутолимая жажда иметь больше - что бы это ни было. Если у вас есть деньги, вам хочется иметь больше денег, если у вас есть красивая женщина, вам хочется иметь более красивую женщину; если у вас есть власть, вам хочется иметь больше власти - всегда больше, больше и больше. И это уже
неудовлетворимо, так как, что бы вы ни имели, ваше желание иметь больше остается.
        У вас десять тысяч рупий - а ваше желание большего говорит: «Нужна еще одна тысяча. Одиннадцать тысяч будет в самый раз». Когда же у вас появляется одиннадцать тысяч, стихия желания говорит: «Нужно двенадцать тысяч». И т. д., и т. п. У вас могут быть миллионы - однако это не будет иметь ровным счетом никакого значения. Десять тысяч рупий или десять миллионов рупий - это не будет иметь никакого значения, ни на йоту - потому что стихия желания беспрестанно продолжает просить о большем. У вас десять миллионов рупий, а стихия желания говорит: «Нужно двенадцать миллионов рупий». Это тот же самый ум. Когда у вас было десять тысяч, он говорил: «Нужно одиннадцать тысяч», теперь у вас десять миллионов, а он говорит: «Нужно одиннадцать миллионов». Пропорция остается той же.
        Стихия желания, нафс, напоминает горизонт: всегда кажется, что он совсем рядом, может быть, миль за десять. И если вы побежите, вы сможете достичь его за два часа. А между тем, вы никогда не достигнете его: через два часа, когда вы взглянете, вы обнаружите, что он опять отступил назад, и расстояние осталось прежним.
        Это продолжается беспрестанно - вот почему все религии назвали эту стихию желания источником всевозможных миражей, иллюзий. Она создает иллюзию, иллюзорную линию, что пролегает здесь, - горизонт. А горизонт не существует, потому что земля и небо никогда и нигде не встречаются. Земля круглая. Это только кажется, что земля и небо где-то встречаются - вон там. И это представляется настолько близким, что, кажется, его можно достичь. Он остается всегда так близко и всегда так далеко. Расстояние между вами и горизонтом всегда одинаково. Это одно и то же расстояние.
        Желание большего не может быть удовлетворено. И так как желание большего не может быть удовлетворено, вам не удается увидеть, что оно из себя представляет. Вы всегда жаждете того, чего нет, и поэтому ваш ум находится где-то в другом месте, и вы не можете увидеть то, что предельно ясно, что окружает вас. Вы видите горизонт, вы не видите самих себя. Вы видите далекое, вы не видите близкого. Тогда как Бог - ваш сосед, Бог, на самом деле, внутри вас, вы - это Бог. Но он очень близко, а у вас совсем нет времени или энергии искать близкое. Время и энергия появляются у вас лишь тогда, когда исчезнет ваше желание далекого.
        Нафс - это невротичное состояние ума. Вы только загляните в себя, и вы всегда найдете нафс. Откуда этот нафс вообще берется? В чем причина его существования?
        Человек страшится своей внутренней пустоты - настолько сильно, что внутреннее кажется едва ли не смерти подобным. Загляните внутрь - там будет пустота и больше ничего, покой, вечный покой, никогда ненарушаемый - даже рябь, и та не потревожит его. Даже вас - и то там нет, потому что вы шумны, вы толпа. В самом глубинном ядре вашего бытия - чистая пустота, и это вызывает страх. Ее хочется чем-нибудь заполнить, чем-нибудь заткнуть, стать чем-то, только чтоб избавиться от этой пустоты. Вот причина существования нафса. Именно из страха внутренней пустоты вы продолжаете набивать самих себя.
        Быть может, вы это уже наблюдали. Когда у вас бывает сильное ощущение пустоты, вы начинаете есть; когда вы чувствуете себя очень одиноко, вы начинаете есть; когда вам не хватает вашей любимой или любимого, вы начинаете переедать. Вы набиваете самих себя. Вам просто хочется ощущать полноту. Однако никакая пища не поступает в вашу внутреннюю пустоту; она только набивает ваш желудок. Если вы слишком много едите, это будет губительно для вашего тела. А вы все равно останетесь пустыми.
        Кто-то становится одержим пищей, кто-то становится одержим властью, кто-то становится одержим деньгами - все это пагубные склонности. Это настоящие наркотики. ЛСД или марихуана не идут ни в какое сравнение с деньгами, властью. Это воистину пагубные стихии. Я не говорю, что ЛСД или марихуана не являются пагубными - они пагубны, но они не идут ни в какое сравнение с деньгами или властью.
Каждый раз, когда вы пытаетесь чем-то заполнить свою внутреннюю пустоту, вы идете против Бога, потому что эта внутренняя пустота и есть лик Божий. Когда же вы прекращаете набивать себя пищей, деньгами, властью и прочими вещами, тогда вы внезапно начинаете осознавать, кто вы.
        Суфии говорят: первое, что должно быть понято, пережито - это нафс, и, будучи понятым, он отбрасывается. Не то чтобы вам самим приходилось его отбрасывать - просто увидеть его - значит отбросить его; просто понять, что это, его абсурдность, его невроз - значит отбросить его. У этого отбрасывания есть прекрасное имя: суфии называют его тамбахом.
        Тамбах означает поворот; тамбах означает в точности то же самое, о чем говорит Иисус, когда призывает: «Покайтесь». Первоначальное слово, от которого произошло слово «покайтесь», не имеет ничего общего с раскаянием. Оно означает «повернитесь к источнику». Поворот - вот смысл слова «покаяться». Он не содержит в себе значения вины - это просто поворот к вашему источнику. Суфии называют его тамбахом, Патанджали называет его пратаяром - поворотом к самому себе, а Махавира называет его пратикраманой - возвращением домой. Это один и тот же процесс.
        Сперва поймите природу нафса, желания, желания большего, этого сумасшедшего невротического желания большего - поймите его, и случится тамбах. Увидев его тщетность, вы поворачиваетесь назад. И вы тогда уже не устремляетесь к горизонту - вы начинаете двигаться к самим себе. Поворот на сто восемьдесят градусов, поворот в обратном направлении - вот что такое тамбах.
        Благодаря этому повороту начинает происходить третья вещь - суфии называют ее халом. Хал означает состояние бытия, однако временное состояние: измененное состояние бытия, состояние не-ума, хотя и на считанные секунды, вспышками. На какое-то мгновение вы не укоренены в своем бытии - и затем снова становитесь укорененными. Оно приходит как молния. Хал означает состояние сознания, хотя и временное.
        Поначалу оно будет случаться только на мгновения - иногда оно будет, а иногда его не будет. Оно будет похожим на луч света в вашей темноте или на одинокую звезду в черном небе, в облачном небе. Иногда вы сможете его увидеть, а иногда вы не сможете его увидеть. Это называется халом - то, что в Америке называют сейчас «измененным состоянием сознания». И в самом деле, я слышал, как кто-то посоветовал обратиться с предложением, изменить название Соединенных Штатов Америки. Что-де нужно обратиться с предложением к Джимми Картеру, сменить это название на Измененные Штаты Америки. Оно было бы более уместным. Сознание меняется. И человек теперь интересуется сознанием больше, чем когда-либо.
        Нафс интересуется содержанием - содержанием, которым вы можете заполнить свое сознание. Этим содержанием могут быть деньги, или еда, или знание, или что-нибудь еще, - но нафс интересуется содержанием. Однако после тамдаха, после поворота вовнутрь, человека начинает интересовать не содержание, а само сознание. Что из себя представляет внутренняя пустота, которую ты хочешь заполнить? Сперва увидь ее, узнай ее, сперва познакомься с ней, пожуй ее и увидь, нужно ли ее заполнять - или же просто наслаждаться ей. И стоит только вам ее попробовать, как в ту же секунду все, что вы пробовали до сих пор, покажется обесцененным. Пустота эта есть сама полнота, эта внутренняя пустота есть величайшая радость, это благословение.
        Поначалу у вас будут состояния халы: иногда вы будете озарены чем-то похожим на вспышки, но потом это пройдет, и вы снова погрузитесь в страдания, еще более глубокие, чем прежде. И если вы не создадите нафсов для хал... Есть возможность того, что вы можете начать желать большего - и тогда вы скатитесь обратно. Тогда вы повернетесь обратно. И снова создадите себе горизонт, снова возникнет ум, и снова появится стихия желания.
        Помните это: со многими людьми, что находятся здесь, уже случались халы. Но когда случаются халы, тогда вы входите во вкус и, естественно, начинаете хотеть большего. Вы становитесь просто одержимы этим желанием. Возникает испепеляющая жажда: как бы добиться того, чтобы иметь это каждый день? И как бы добиться того, чтобы иметь это снова и снова: утром, днем, вечером, ночью, как бы иметь этого побольше?
        Я понимаю. Это так прекрасно, это такое благословение, что хочется это иметь. Однако, если вы начнете ждать, желать, вы упустите даже халы. Даже эти вспышки молнии исчезнут, даже этим мгновениям придет конец - ибо они могут случаться лишь тогда, когда нет нафса. Если вы наслаждаетесь халом и не жаждете его иметь: когда он бывает, вы испытываете благодарность, когда же он проходит, вы не жаждете его и не ждете без желания, терпеливо ждете, не требуя, - и он будет приходить все чаще и чаще.
        После чего наступает четвертая стадия: халы становятся постоянными. Это называется магамой. Магама означает, что человек достиг. И тогда это будет все время. Тогда это уже не будет чем-то таким, что случается с вами - вы сами будете этим. От нафса к магаме - таково путешествие суфиев.
        Причем все путешествие состоит из эксперимента и переживания. Оно экзистенциально.
        Вы должны будете чуть глубже войти в детали состояния нафса, то есть, чем больше вы будете его узнавать, тем большей будет возможность для тамбаха, для поворота, для покаяния, для пратийяра, для великого скачка и смены направления.
        Существуют три состояния нафса, существуют три типа сонных людей в этом мире. Совсем недавно был задан вопрос: «Вы говорите, что человек спит, но неужели все люди спят одинаково?» Нет, это не так. Каждый спит, однако существуют и различия во сне, причем очень важные различия.
        Первые называются враждебными. Они спят. Спят в своей ярости, в своем гневе, в своей враждебности, ненависти, в своей жестокости, в своей агрессивности, в своих амбициях. Первый тип сна - это сон враждебности.
        Вы можете увидеть таких людей. Враждебный человек очень заметен. Он вечно всем недоволен. Он деструктивен. Ему хочется все разрушить. Враждебные становятся революционерами: Мао, Сталин, Ленин. Они хотят разрушать. Они хотят разрушить все прошлое, они хотят разрушить все общество. И, конечно, когда вы хотите разрушать, вы не можете взять и разрушить одним ударом - вам приходится вселять в умы людей утопию, словно опиум. Все утопии - это опиум. Вам приходится говорить им: «Нам предстоит изменить общество к лучшему, вот почему мы разрушаем» - иначе никто не станет это поддерживать. Вам приходится создавать мечту. И когда вы создадите мечту, и люди будут ослеплены этой мечтой, тогда вы сможете разрушать.
        Того прекрасного общества никогда не будет, его никогда не было и никогда не будет. Вот почему такой человек, как Будда, никогда не говорит об обществе. Ни одной социальной революции не произойдет. Кто ее станет совершать? Враждебные. Они не на шутку заинтересованы в разрушении. А идея созидания лучшего общества всего лишь стратегия разрушения, разрушения без чувства вины.
        Враждебный человек - это одна крайность. Гнев его не направлен на что-то одно - он просто всем разгневан. Он разгневан. У него нет объекта гнева - ему кажутся враждебными все и вся. Причем не только люди, но и вещи. Он вам враждебен - вот почему все существование кажется ему враждебным. Его подход в своей основе отрицателен. Сон его весь пронизан гневом.
        Одно в нем только хорошо: он горяч. Он не холоден. Он прямо-таки горит, кипит. Его легче изменить, чем два остальных типа, потому что он горяч. Огонь его живой - направленный не в ту сторону, однако направление может быть изменено. Ему присуща сила. И если направление его будет изменено, если гнев его станет топливом для внутреннего преображения, он легко может стать Буддой.
        Не случайно все великие Мастера в Индии произошли из касты воинов - кшатриев. Брамины не дали столько просветленных, поскольку они весьма многознающие - с точки зрения логики, философии и прочего. Они хорошие люди, но они не дали много просветленных. Будда был воином, им же был Махавира, им же был Неминатха, им же был Адинатха и т. д., и т. п. Все двадцать четыре тиртханкары вышли из касты воинов. И это не случайно. Враждебный человек подвержен изменению, он очень легко может стать Буддой. Так что враждебный сон - это лучший вид сна.
        Вот почему моя работа здесь первым делом направлена на то, чтобы сделать вас горячими с помощью столкновения, с помощью катарсических групп, с помощью Динамической медитации, Кундалини. Главное - это создать в вас больше огня, вытащить вашу враждебность на поверхность, потому что все возможности для изменения возникают отсюда.
        Второй тип сна и второй тип людей - это обманщики. Это другая крайность. Одна крайность - это враждебность, другая крайность - это обман. Это благообразные люди - все время улыбающиеся, все время лживые и фальшивые, все время обманывающие и никогда не бывающие чистыми. Враждебный правдив. Он показывает свое лицо, - каким бы оно ни было. Оно безобразно, определенно, безобразно, но он его показывает. У обманщика тоже безобразное лицо, но у него имеется маска. Вам никогда не увидеть его настоящего лица.
        Политики и священники - это обманщики. Брамины не смогли дать столько просветленных: они обманщики. Они всегда пытаются быть благообразными. Это трюк, с помощью которого они защищаются. Это очень подавленные люди. Они беспрестанно подавляют всякую враждебность. Враждебность остается, однако уходит в основание, скрывается в бессознательном.
        Враждебный человек - простой человек. Вы всегда можете доверять враждебному человеку, помните. Но никогда не доверяйте человеку, который все время улыбается. Я слышал о людях, которые улыбаются даже во время сна. Они такие обманщики, что улыбка прямо-таки застыла на их губах. Губы парализованы в улыбке. Губы больше ничего не способны делать. Улыбка стала овеществленной, затвердевшей. Это не то, что исходит из сердца, это что-то нарисованное.
        Именно такой человек донельзя ортодоксален. Первый тип становится революционером, второй - ортодоксом. Он всегда верит в определенное правило, всегда подчиняется обществу. Каким бы ни было общество, он всегда ему подчиняется. Его не волнует, чему он подчиняется - он просто подчиняется. Такие люди, естественно, становятся весьма уважаемыми - они же подчиняются обществу. Они никогда не делают ничего неправильного - они всегда правильны. Эго их ориентировано на правильное. Они обусловлены правильным - это правильные люди. Они всегда делают правильные вещи, они никогда не делают неправильных вещей. Разумеется, они пользуются всяческим уважением и признанием общества. Это уважаемые люди.
        Второй тип более труден, потому что сон второго типа больше насыщен сладкими мечтами. Первый тип мучают кошмары. Помните: когда вас мучают кошмары, есть все возможности для пробуждения. Это происходит всегда. Когда вы действительно погружены в кошмар и когда кошмара становится чересчур много, вы внезапно пробуждаетесь, сон ваш нарушается. Кошмар как таковой автоматически срабатывает против сна. Но когда вы спите и видите сладкий сон, созерцая в нем восхитительные мечты рая и небес, проблем тогда не бывает - и сон может продолжаться дальше. Сладкое сновидение укрепляет сон - кошмар же направлен против сна.
        Поэтому второй тип, тип уважаемого человека - самый нерелигиозный в мире. Он, разумеется, очень холоден. Он не может позволить себе быть горячим. Это те самые люди, которые, если и появляются в этом ашраме, тут же из него убегают.
        Есть одна женщина - она пробыла здесь один месяц. Она только и делала, что слушала меня и затем убегала. Она продолжает строчить мне письма: «Мне хочется видеть вас, Ошо, но я не в состоянии делать ваши медитации. Они опасны. И я не могу посещать ни одну группу, потому что они тоже опасны. Я могу только слушать вас».
        Что это, однако, за любовь? Если ты любишь то, что я говорю, тогда эта любовь естественно приведет тебя к тому, что я велю делать. А если ты избегаешь медитаций, если ты избегаешь групп, которые здесь проходят, тогда что это за любовь?
        Когда вы имеете дело со словами, вы знаете, что никакой перемены не произойдет. Вы можете усваивать слова - вы уже стали весьма и весьма искушенными в усвоении слов. И вы свободны по отношению к словам. Вы можете истолковывать их на свой манер. Можете несколько слов отбросить и несколько слов добавить, можете изменить само качество того, о чем я говорю. Но вы не можете изменить медитацию, не можете изменить такой процесс в группе, как столкновение. Вам придется в него входить. И тогда начинаешь бояться.
        Эта женщина - обманщица. Она погружена в еще более глубокий сон, чем враждебный человек. Враждебного человека можно изменить, потому что он горяч. Но эта женщина - обманщица. Она холодна, холодна как лед. Когда вода горяча, она очень близка к испарению: еще немного жару - и она станет испаряться. Когда же у вас кубики льда, вам придется сперва их расплавить, и только тогда вы должны будете их нагревать. А это более длительный процесс.
        Третий тип, наиболее трудный тип - это зомби. Существуют враждебные, обманщики и зомби. Зомби обитает ровно посредине: он ни враждебен и ни обманщик. Он ровно посредине, он и то, и другое. Он мертв. Он ни горяч, ни холоден - он никакой. Он не встал ни на одну сторону - он боится. Он лишь висит посредине. Он не может решить. И поэтому решил быть всего лишь машиной.
        Такие люди, зомби, просто мертвы. Это ходячие говорящие трупы. Они механистичны. Их жизнь - лишь проторенная дорога, рутина. Они соблюдают обряды. Зомби становятся великими святыми и Махатмами; враждебные могут стать революционерами, преступниками, грешниками; обманщики - это весьма уважаемые люди, джентльмены и леди.
        Не далее как вчера я читал об одном решении суда в Соединенных Штатах Америки. В каком-то американском штате рассматривалось дело о разводе, и суд постановил, что мужчина, который разводится со своей женой, и женщина, которая разводится со своим мужем, не могут называться джентльменом и леди - они являются просто мужчиной и женщиной.
        Я был удивлен. И это в XX веке? Да еще в Америке, что за пределами всех остальных земель? Суд постановил, что мужчина, который разводится, не является больше джентльменом, он всего лишь обычный мужчина. Его нельзя называть при обращении джентльменом. А леди, которая разводится - ну что вы, какая же это леди? Это невозможно. По отношению к ним не должно проявляться никакого уважения - вот что говорил суд.
        Обманщики пользуются всяческим уважением. Это джентльмены и леди. Они становятся священниками, политиками; это влиятельные люди. А зомби становятся святыми и Махатмами. Только они способны на это, только они способны себе это позволить. Настолько они мертвы. Они сидят как мертвые изваяния.
        Говорят, что однажды к Ринзаю, великому Мастеру дзен, пришел ищущий и сказал: «Я уже побывал в других монастырях, я многому научился. И вот теперь пришел к вам, величайшему Мастеру эпохи».
        Ринзай посмотрел на этого человека. Должно быть, он увидел, что тот смахивает на зомби. «Чему же ты научился? - просил Ринзай. - Покажи-ка мне».
        То был редкий вопрос. Он бывал у других Мастеров, у других учителей, в других монастырях - и там никогда не спрашивали: «Покажи-ка мне». Да, там задавали вопросы, и тот превосходно на них отвечал, потому что был весьма многознающим. Он был профессиональным ищущим с тридцатилетним стажем и потому знал все профессиональные секреты - но «покажи-ка мне». Как вы покажете вашу философию?
        Он ничего не мог придумать и потому просто закрыл глаза и принял асану Будды, совсем как статуя. А Ринзай засмеялся, больно ударил его по голове и сказал: «Дурак! Убирайся отсюда! У нас и без тебя достаточно Будд. Ты что, не видишь их в храме?» Ринзай жил в храме, известном под названием «храм десяти тысяч Будд». Там было десять тысяч статуй. «Смотри, - сказал он, - у нас десять тысяч таких же дураков, как ты. Мраморных изваяний. И нам не нужно больше. Убирайся! И не вздумай появляться здесь опять!»
        Зомби могут стать великими Махатмами, оттого что они так мертвы. Жизнь в них иссякла. Дело не в том, что они перестали желать - нет, они стали безжизненными. А когда нет жизни, тогда нет и желания - впрочем, не в этом дело. Настоящий мудрец - это тот, кто не имеет желаний, оставаясь абсолютно живым. А лжесвятой - тот, кто убил в себе жизнь, так как это самый простой способ убить в себе желания. Но он мертв.
        Таковы три типа сонных людей, и таковы три типа нафса. Вы должны понаблюдать сами за собой: какой тип нафса у вас. Если вы враждебны, ваше счастье: с этим все проще. Если вы обманщик - ваше счастье: здесь посложнее, однако шанс все же есть. А если вы зомби - все равно это ваше счастье: вы же поняли, что вы зомби - и какой-то шанс имеется!
        А теперь перейдем к этому прекрасному диалогу.

        Этот взаимный обмен между суфийским мистиком Симабом и человеком благородного происхождения по имени Мулакаб, дошел до нас в устной передаче как один из диалогов, часто устраиваемых странствующими дервишами.
        Мулакаб: «Расскажи мне что-нибудь из своей философии так, чтобы я смог понять».
        Вопрос этот, вроде бы, вполне уместен: «Расскажи мне что-нибудь из своей философии так, чтобы я смог понять» - как будто можно понять с помощью рассказа о чем-то.
        Мы слишком верим в слова - как будто слова сами по себе являются истиной, как будто буква есть дух. Это не так, а между тем, вы воспитаны на словах. Все, что мы знаем - это слова. Поэтому немудрено, что ищущий приходит к Мастеру, мистику Симабу, и просит: «Расскажи мне что-нибудь из своей философии».
        Однако в суфизме нет философии. Суфизм не может быть высказан. Он может быть прожит, может быть пережит, но не может быть высказан. И не в том дело, что суфии не пытались его высказать - они пытались его высказать, но он все равно ускользает. Это то, что продолжаю делать я. Я продолжаю это говорить, но это выскальзывает. Ни одно слово никогда и никак не выражает истину - все слова лгут. Суфии совершенно согласны с Лао-цзы, когда тот говорит: «Дао, которое может быть высказано - это уже не дао. Истина, которая может быть высказана, становится ложью».
        И вам ничего не остается, как пережить это самому. Впрочем, человек склонен к подражанию, так глубоко склонен к подражанию, что подражает словам других людей, их философиям, их верованиям.
        Я слышал...

        Двое мужчин и юная леди, едущие в спальном вагоне по направлению к Калифорнии, решили, что им неплохо было бы познакомиться.
- Меня зовут Павел, но я не апостол, - сказал первый мужчина.
- Меня зовут Петр, но я не святой, - подхватил второй. А девушка тихо проговорила:
- Меня зовут Мария, но, черт возьми, я не знаю, что мне сказать.

        Вот как бывает. Мы просто смотрим на то, что происходит, что делают другие, и делаем то же самое. Мы подражаем.
        Во сне человек остается обезьяной, и поскольку он спит, постольку ему как нельзя лучше соответствуют слова Дарвина о том, что человек произошел от обезьяны. А иначе как вы объясните столько обезьянничанья, подражания?

        Новый священник стоял у церковных дверей, приветствуя прихожан, выходивших из церкви после окончания службы. Люди наперебой расточали похвалы пастору, проводившему службу, за исключением одного парня, промолвившего: «Изрядная скука эта служба, преподобный».
        Спустя минуту или две тот же человек опять появился и сказал: «Изрядная скука эта служба, преподобный».
        Человек этот опять появился, говоря теперь уже приглушенным голосом: «Вы же совсем ничего не сказали, преподобный».
        Улучив минуту, священник указал на этого негодяя одному из дьяконов и спросил о нем.
         «О, не обращайте внимания на этого парня, - ответил дьякон. - Это убогий, который ходит здесь и повторяет все, что говорят другие.

        Вы только понаблюдайте за своим умом. Что у вас там? Что-нибудь оригинальное? Что-нибудь подлинно ваше? Или вы просто все время повторяете то, что говорят другие? Отбросьте же это повторение, и тогда распахнутся двери в переживание. Философия не поможет - поможет лишь проникновение в свое собственное бытие.


 
  Osho meditations, sannyas sharing

На сайте сейчас посетителей: 75. Из них гостей: 75.

Создание и поддержка портала - мастерская Фэнтези Дизайн © 2006-2011

Rambler's Top100